Избранная / Chosen

Я не знаю, сколько прошло времени с того момента, когда я в последний раз спала, но я рада, что мне удалось заснуть хотя бы на пару часов. Но не рада что в этом доме я одна. Я не рада, что оставила его там одного, потому что цель Марка — Джастин. Я не знаю почему он пытается вывести его из строя, если дело во мне. Лучше бы он убил меня. Я переворачиваюсь на бок, а затем откидываю одеяло в сторону и ступаю на холодный пол. Вздрагиваю от непривычки и думаю о том, чтобы перекусить. Стянув халат со спинки стула, я выхожу в коридор и намереваюсь что-нибудь разогреть, как останавливаюсь возле приоткрытой двери. Это был тот кабинет, в котором я побывала больше двух недель назад. Я толкаю дверь и ступаю босыми ногами на темные цвета ковер. Намеренно направляюсь к полке с фотографиями и замираю, снова заметив того исхудавшего мальчика. Беру ту, на которой девять свечей и замечаю на фоне женщину. Она тоже блондинка, но голубоглазая. Загорелая. Раньше я не обращала на это внимание. Беру фотографию где ему десять и снова вижу ее. Её профиль на его фоне. Рядом с ней стоит мужчина. Он довольно привлекательный и высокий. У него есть щетина, а волосы его темные. Он похож на него. Переворачиваю рамку и открываю её, заметив на фотографии подпись: «Сан-Франциско. Джастину десять лет». Сан-Франциско? Возвращаюсь к предыдущей и так же открываю: «Пенсильвания. Джастину девять». Что за чертовщина? Отрываю рамку с фотографией где ему восемь и семь. «Портленд и Питтсбург». На той где ему семь, есть еще подпись. Маленькими буквами указано: Мама и я. Мама. Это его мама. Кажется, я перестаю дышать. Я хочу знать еще. Я хочу видеть ещё их фотографии, но на тринадцатилетние она появляется в последний раз. Дальше следует большой перерыв, и за фотографией девятнадцатилетнего парня нет подписи. Нет ничего вообще. Только на двадцати двухлетней я замечаю его улыбающегося девушке. Я переворачиваю рамку и достаю оттуда фотографию. На этот раз это не его подчерк или той женщины. Это аккуратно выведенные буквы: «Лас-Вегас. Джастину двадцать два». Что же случилось в тот перерыв, когда из мальчика вырос девятнадцатилетний исхудавший подросток? Учитывая то, что на последующих фотографиях не было его матери, я могу сделать вывод, что после тринадцатого дня рождения ее не стало. Или не стало его отца? Увы, на этот вопрос мне может ответить только сам Джастин. Но это уже сверх фантастики. Я аккуратно вставляю фотографии обратно в рамки и ставлю их на полку. Пытаюсь найти еще фотографии, но везде пусто. Даже нет альбома. Внезапный и незнакомый мне звук заставляет меня денутся и только через некоторое время я понимаю, что это звонят в дверь. Выйдя из кабинета, я сбегаю вниз по лестнице в надежде, что это пришел Джастин, но вместо него я нахожу пустоту. Уже собираюсь закрывать дверь обратно, как замечаю на пороге длинную прозрачную колбу с крышечкой. Взяв её, закрываю дверь и прислонившись к ней спиной встречаю взглядом темно-зеленого цвета воду в колбе. Это похоже на тину и водоросли. Это похоже на болотную воду. Переворачиваю её и нахожу прикрепленную записку: «Я вижу, ты снова хочешь попробовать её на вкус». Меня начинает трясти. Я оглядываюсь по сторонам и поспешно направляюсь в столовую, пытаясь найти свой телефон. Слышу, как ускоряется мой пульс и подозреваю о том, что Марк находится где-то поблизости. Он уже убил Джастина и пришел за мной. Нахожу телефон на столе возле микроволновки и набираю номер Джастина. Он звонит. Звонит у меня за спиной, и я оборачиваюсь, заметив вымученного Джастина. Мне становится легче. Я отключаю вызов и замечаю, как он опускает взгляд на колбу на столе. Он подходит ближе и взяв в руки рассматривает её. Он бледнеет и ставит её обратно на стол. Я снова тону в той воде. Я снова прощаюсь с жизнью и принимаю это как должное. Я снова чувствую на языке привкус болотной воды. Мне кажется, будто он тоже. — Джастин? — зову я его. Я пытаюсь сделать так, чтобы объектом его взгляда стала я, а не зеленая вода. Он поднимает голову. — Может ли Марк использовать Карибские острова для своих дел? В смысле, там была наша свадьба… Он хмурится, будто я сделала ему больно. — Зачем делать свадьбу на Карибах? — Не знаю, — пожимаю я плечами. — Я хотела, чтобы это было где-то подальше от дома. От друзей, от того, что я выхожу за него замуж из-за положения. Он развязывает галстук и кидает его на стол. Он действительно устал. Садится за стол и все еще смотрит на воду. Мне кажется, что на этот раз он злится. Играет скулами. Я ловлю себя на мысли что, когда он зол, он выглядит привлекательно. Не о том думаешь, Митчелл! — Почему он выстрелил в Джейсона? Я и так знаю, но я хочу слышать его ответ. Я хочу слышать правду из его уст. — Он целился в меня, — спокойно проговаривает Джастин. — Жаль, что я был не та близок к нему. — Ты бы остановил его? — Нет. Я бы дал ему больше шансов попасть прямо в сердце, — холодно проговаривает он. Пустота. Пустота в его словах и его душе. Что случилось с Хлои? Я хочу заполнить эту пустоту собой. Я хочу быть этой пустотой. Позволь мне, Джастин. Он накрывает лицо ладонями, а я подхожу к нему ближе и кладу руки на его плечи. Он вздрагивает. Окольцовываю его шею руками и наклоняюсь, оказавшись прижатой щекой к его щеке. Он не дышит. Я тоже. Джастин прикрывает глаза и оборачивается ко мне. Он пытается найти губами мои губы, но я не позволяю. Я отстраняюсь и взяв его за руку веду в душ. Он должен расслабиться. Захожу в ванную комнату и принимаюсь за его пиджак. Стягиваю его, а он тянет руки к моей майке. Я откидываю ее и вижу, как удивленно ползут его брови вверх. Пиджак уже на полу, когда я начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке. Дыхание Джастина становится частым, мое тоже. Здесь становится слишком душно. Слишком душно для того что бы быть до сих пор одетой. Скинув рубашку с его плеч, я тянусь руками к ширинке на его брюках. Расстегиваю их и спускаю. О Боже. Он уже готов. Он уже твердый. Я все еще пытаюсь держаться, и когда он переступает через брюки, я присаживаюсь чтобы снять его боксеры. Джастин заинтересованно смотрит на меня и хмурится. Он облизывает губы, когда я касаюсь кончиками пальцев его боксеров. Я уже мокрая и возбужденная лишь от того, что медленно стягиваю баксеры с его бедер. Ниже и ниже и… Стон срывается с моих губ, когда я спускаю их полностью и он стоит передо мной полностью голый. Я чувствую себя… неловко? Смущенно? Я чувствую себя слишком возбужденной, чтобы просто стоять и смотреть на него. Потому что я солгу, если скажу, что сумею промолчать и не попросить, чтобы он оказался во мне. Я снова беру его за руку и веду в душевую кабину. На мне все еще надето нижнее белье и пижамные шорты с топом, и это однозначно не нравится ему, потому что как только он делает шаг в душевую кабину, то хватает меня за топ и разрывает его на части. По моему лицу, телу, начинает литься теплая вода и я захватываю воздуха, радуясь, что она хоть как-то охладила мой жар от одного его вида. Он стягивает мои шорты, а за ними и трусики. Я в таком же положении, как и он. Полностью обнаженная перед ним. Мне хочется, чтобы на этот раз все было иначе. Я хочу всем своим телом чувствовать его. Его чувства. Его пустоту и боль. И он дает мне это. Он входит в меня резко и больно. До самого основания. Я обхватываю руками его шею, а он приподнимает меня, усаживая себе на бедра. Каждым свои движением он будто показывает мне, как ему больно. Что он чувствует. Что он помнит. И я терплю. Я кусаю нижнюю губу, пытаясь скрыть жалобный стон. Я не хочу признавать то, что мне больно. Я просто хочу, чтобы он поделился со мной этим. Поделился со мной той темной частью себя. И мне ужасно от этой мысли. Мне ужасно что он чувствует это каждый раз. Каждый день. Каждую секунду. Он кладет ладонь на стекло позади меня и начинает входить еще глубже. Я вскрикиваю. Откидываю голову назад и пытаюсь привести дыхание в норму. Но не могу. Я вижу его лицо, вижу, как он кривится каждый раз, когда входит меня. Обхватываю его шею руками и утыкаюсь в плечо. Он замирает во мне. Он кончает в меня и от одного его стона, я делаю это вместе с ним. Мы делаем это в одно время, утопая в своих стонах. В сбитом дыхании. В чувствах, которые имею я, во влечении, которое имеет он.