Месть зверя

Я сидела скорчившись и прижавшись спиной к голой бетонной стене. Я чувствовала сквозь одежду неприятные покалывание колючих бетонных выступов, но это ничто по сравнению с холодом. На улице пятнадцатиградусный мороз, а я сижу здесь, в заброшенном доме на окраине Москвы, одетая лишь в майку без рукавов и в тонкие брюки. Куртку и обувь я стянула с себя раньше, чтобы не портить дорогие вещи и не снимать потом с себя жалкие клочки, оставшиеся от них. Ледяной ветер дует сквозь незастекленные окна, я чувствовала его холодное дыхание на плечах, которое оставляло мурашки. Но я уже чувствовала жар внутри, который скоро разрастется и поглотит все тело, выгнав весь холод. Руки и ноги дрожали. Тело содрогалось от усталости и изнеможения. Приступы тошноты накатывали волнами и сменялись лишь головной болью. Я мало что помню из своей прошлой жизни. Изредка всплывают отрывочные воспоминания, но я тут же все стараюсь снова забыть. Я не люблю вспоминать прошлое. От прошлого в моем сердце осталась лишь горькая обида. Я обещала себе что не буду никого ненавидеть. Но эту ненависть я сдержать не в силах. Это не просто ненависть, это желание убить. Эти люди причинили много боли и страданий, но сейчас я ничего не чувствую. Я уже не жалею себя, горе сожгло в моей душе все живое, убив меня. Да, я действительно умерла. Мое тело осталось живо, хоть и частично. А вот я сама…Я уже не прежняя. Я зверь. Кровожадный монстр, жаждущий мести. Конечности начинают дрожать сильнее. Меня бросило в жар. Я чувствовала тупую боль во всех костях. Но это только начало. Тошнота и головная боль стали сильнее. Тело дрожало, хотя мне было жарко. Я чувствовала как пот стекал по спине и замерзал на морозе, превращаясь в соленые кристаллики инея. Из носа и рта выходит пар, но внутри меня такой жар, что кажется будто это выходит дым. Меня вырвало. Я не ела весь день, поэтому вырвало желчью. В голове пульсировала боль. В глазах меркло. Я чувствую как сердце бьется быстрее и дыхание учащается. Скоро начнет гаснуть сознание. Когда превращаешься, сознание тоже меняется. Причем меняется так незаметно, что невольное желание почесать за ухом задней лапой понимаешь как абсолютно нормальное. Превращение не такое, как в фильмах. Оно намного больнее и происходит иначе. Я обессиленно сползла по стене на пол. Начались судороги. Кости начали болеть сильнее. Они будто расплавились и начали принимать иную форму. В полубессознательном состоянии я наблюдала как кожу на костяшках вспарывают черные острые когти. Я уже даже боли не чувствую. Так привыкла к ней, что не замечаю. Все равно что болячку содрать. Когти удлиняются, утолщаются в основании, две первые фаланги пальцев отслаиваются вместе с кожей и отваливаются. Кожу на внутренней стороне запястья прорезал длинный коготь, находящийся примерно там, где у волка должен быть большой палец. Дрожащими руками, точнее их остатками, я стянули с себя оставшуюся одежду. Жаль не сделала этого раньше, побоялась холода. Вовремя я стянула с себя майку, потому что ключицы с хрустом переломились и срослись вновь в иной форме. Весь плечевой пояс вывернуло в обратную сторону. Если б майка была на мне, она бы порвалась и было бы больнее. А что происходило с моими ногами… Скажу кратко лишь что кости трещали, гнулись и ломались, принимая форму полноценной волчьей задней лапы. Позвоночник с хрустом выгнулся. Меня скрутило в бараний рог. Я уткнулась лицом в пол, дыхание с хрипом вырвалось из сломанной груди. Выросли новые позвонки, которые приняли форму хвоста. Кожа отслаивалась клочками. Первым делом она порвалась на лице, так как мое лицо трансформировалось в волчью морду. Зубы выпадали одни за другим, на их месте вырастали острые волчьи клыки. Наконец превращение большей частью завершено. Осталось сбросить человеческую кожу. Волчья голова выдвинулась вперед, человеческая кожа задралась как капюшон на шее. Я перевернулась на спину, сдирая с себя лапами липкую неприятную оболочку. Наконец вся кожа осталась на полу. Я встала на новые крепкие конечности, отряхнулась, суша серую мокрую шерсть. Тело было наполнено силой и яростью. И страшным голодом. *** Если вы плохо знаете волков, вы можете подумать, что волк просто невзрачная серая собака со злыми желтыми глазами. И это отчасти правда. Волка от волкособа можно отличить только по подозрительному серьезному взгляду и по вороватой целеустремленной походке. Узнав получше этих животных, вы научитесь их легко отличать от собак. Потому что волк привык бояться человека. Волки трусливые осторожные животные. Их походка осторожна, но уверенна. Потому что волк всегда знает куда идет. Под жесткой серой шерстью скрываются крепкие гибкие мускулы. Поэтому волк может сбить человека с ног одним прыжком и перепрыгнуть двухметровый забор. Волки идеально приспособлены для дикой жизни. Их лапы широкие и пушистые, поэтому они не проваливаются в глубоком снегу. Их жесткий мех не пропускает влагу, а мягкий подшерсток не дает проникнуть холоду. Волки привыкли враждовать с людьми. Они знают, что у людей есть ружья, и что если убить одного человека, то придет гораздо больше охотников, и все они будут вооружены.Волки прекрасно находят ловушки и ловко избегают их. А еще привыкли бегать. Волк может бежать днями и ночами. Один волк может загнать оленя. Олень чует волка и бросается бежать. Волк ленивой трусцой бежит по его следу. И это преследование происходит до тех пор, пока олень не устает бегать и теряет бдительность. Волк ловким прыжком бросается ему на шею, но олень слишком устал чтобы сопротивляться. Волки невероятно хитрые и умные звери. А взгляд янтарных умных глаз невозможно забыть. Волки научились избегать охотников. Они так ловко запутывают следы, что охотник случайно оказывается в берлоге медведя. Волки бегут след в след, в результате кажется что волков не много, а один. Впереди идут самые старые и слабые волки, чтобы если охотник найдет их, их пристрелят первыми, и остальные успеют спастись. Следом идут обычные омеги и волчицы с волчатами. А в самом конце горделивой, но осторожной походкой идет альфа, который острым пытливым взглядом оглядывает окрестности и свою стаю, чтобы в случае опасности успеть их предупредить. Волки ведут очень скрытную жизнь. Этого довольно крупного зверя очень трудно поймать. Вожак стаи умеет петь разными тонами, и кажется что в стае гораздо больше волков. Волки-одиночки тоже применяют этот фокус в охоте. Загоняя добычу, волк скачет из одной стороны в другую со скоростью света и воет на разные голоса. И бедному оленю кажется что волков целая стая, и он бежит в нужную охотнику сторону. Волки невероятно организованные звери. В стае у них строгая иерархия, и никто не смеет перечить альфе. Волки настолько слаженно работают на охоте, что кажется, будто они читают мысли друг друга. Бесспорно, волки похожи на людей, но все-таки умом они уступают. Они все-таки не более чем звери, и не привыкли идти против инстинкта. Поэтому и я не смогла пойти против голода. Я не смогла сопротивляться, когда почуяла крохотное копошащееся тельце возле мусорного бака. Котенок. Маленький котенок. От него шел такой соблазнительный запах жизни, пульсирующей в венах, что я одним молниеносным прыжком прыгнула к нему, и он оказался у меня в зубах. Я перекусила его хребет как зубочистку. Теплая кровь потекла по зубам, крохотное животное все еще трепетало, но ему не выжить. Я могла бы проглотить его за секунду, не подавившись, но что-то мешало. Что-то постороннее в моем разуме. Оно не давало мне есть. Оно говорило, что нужно еще сделать дела, и только тогда можно будет насытиться. Я не помню лиц этих людей, но помню их запах. Запах этих противных бесхвостых! Я знала, что мне нужно убить их потому, что в прошлом они причинили мне зло. И эта мысль пугала. Волки не мстят. Все рассказы об их трогательном отмщении за убитых волчат романизированы. Волки прагматичные животные, и понимают, что волчат еще можно нарожать, а вот если сам погибнешь — беда. Волки не злые. Они не знают, что такое злость. Месть — привилегия людей. Месть…Ужасно злое чувство, когда не можешь оставить живым человека, на которого злишься… Эти ужасные мысли заставляли шерсть встать дымом у меня на загривке. Я зарычала от злости, но я не понимала почему я злюсь. Эта непонятная злость заставляла меня прижать уши к голове и трусливо скулить. Мне нужно убить одного из бесхвостых. Это отчаянный поступок. Волки не убивают людей. Это слишком опасно. Само желание мести шло против всех инстинктов. Нехотя я положила трупик котенка на асфальт и бросилась бежать. Сама не зная куда. Просто чувствовала. Словно что-то вело. Лапы бесшумно стучали по асфальту. Была глубокая ночь, и на московских улицах было не так много людей. Но даже редкие прохожие мало обращали на меня внимания. В этой темноте я вполне сходила за тощую бродягу. Москва. Огромный мегаполис, мало предназначенный для жизни лесных зверей. Но волки очень скрытны. Даже в городе их не найти. Меня не найти. Нигде не найти…Словно бы пропадаю… Я вспомнила чувство, когда боль пронзает каждую косточку тела, как тело ломается и шерсть слезает клочками. Я помню, как сижу совершенно без шерсти, голая, в каком-то ужасном месте и не понимаю что происходит. Все тело болит, оно совершенно без сил, и я не могу встать. Я жалобно скулю, но скулеж вырвался из больного израненного горла утробным хрипом. Пытаюсь взвывать, но вой выходит тоже хриплым и совершенно непохожим на волчий. В те моменты я становилась другой. Не волком. Я выглядела как бесхвостые. А потом я словно бы засыпала…и просыпалась ночью, уже в своем обличье. Во мне жил один из бесхвостых. Я была им. Он был мной. Мы часть друг друга, но при этом совершенно разные существа. Оно живет в моем теле и выходит на волю днем. Он очень умен. Не могу постичь его разум, но он с легкостью постигает мой и заставляет делать все эти ужасные вещи. Месть. Это чувство тоже было от него, оно внушило его мне. Я остановилась, на секунду засомневалась, но он был слишком силен. Он подавил все сопротивление и вновь заставил бежать дальше. Я ориентировалась по знакомым запахам, запахам из прошлого. Место, где я раньше жила. Маленький плешивый дворик с качелями и песочницей посередине. Маленький бетонный пятиэтажный домишко. Я жила здесь раньше, в прошлой жизни. Я обежала дом с другой стороны и остановилась возле окна. Оттуда бил яркий свет. Слышались приглушенные голоса домочадцев. Я чувствую их грусть. Их детеныш пропал. Я пропала. Я с недоумением смотрю на этим бесхвостых двуногих и удивляюсь, как они могут быть моими родителями. Они же были совершенно непохожи на волков. Лысые, без хвостов, без когтей. Их морды тупые, лысые и плоские, без клыков. Они говорили что-то на их глупом визгливом человеческом языке. Они говорили про то, что их дочь пропала и что весь город уже обыскан. Признаться, меня это пугало. То, что я одновременно понимала и одновременно не понимала человеческий язык. Странное чувство. Если человеческая моя сторона хоть как-то могла это осмыслить, то волчья сторона совсем ничего не понимала и пугалась. Мама с папой волнуются. Даже младшая сестра, которая меня терпеть не может, ходит понурая. Меня удручало, что я заставляю их волноваться. Но я не могла вернуться. Меня больше не было. Той меня, которую они знали. Мне очень хотелось как-то сообщить им что я жива и почти в порядке, но не могла. Мне нельзя было показываться им на глаза, иначе бы начались проблемы. Никто меня бы не узнал. А если бы и узнал, его сердце содрогнулось бы от жалости при моем виде. Я ненавидела свое человеческое тело. Оно такое слабое и беспомощное. А теперь, после того как я стала оборотнем, все стало только хуже. Я не могла есть. То, что я съела в человеческом обличье, волк потом выблевывал. А что съела волком, то я заботливо выблевывала человеком. Но это хуже. Не очень приятно, когда тебя рвет клочками шерсти и крысиными косточками. Мой желудок редко что переваривал. Только мясо, и полусырое. От другой еды меня просто выворачивало, тошнило от одного запаха. Еще превращение обычно отнимает очень много сил, и мне приходится отсыпаться целые сутки. Бывало, что я превращалась в не назначенном месте и мне приходилось голой, на дрожащих ногах в рассветных лучах солнца добираться до убежища. Мое человеческое тело было очень слабым, а после превращения становилось только слабее. Иногда, когда человеческое сознание не успевало возвращаться к превращению, и волчье сознание оставалось в другом теле, и тогда волчица в панике начинала себя кусать. Волчица так же как и я ненавидела человеческое лысое тело, и с ненавистью кусала руки до крови, сдирая кожу. Тело оборотня может регенерировать только в момент обращения, поэтому в образе человека я ходила с разодранными руками. Это не добавляло комфорта. Я ненавидела быть человеком, этим жалким существом, которое все время мерзнет и хочет есть. Волк может обходиться без еды месяцами, и мою внутреннюю волчицу постоянный голод очень раздражал. Я старалась проводить в теле человека как можно меньше времени. Настоящее блаженство быть волком: чувствовать как твои мышцы наливаются пружинящей энергией и силой, когда ночь возбуждает так, что хочется все время бегать и охотиться. Тело было очень сильно, оно не мерзло при тридцатиградусных морозах и было очень выносливо. Но самое главное слух и обоняние. Волком я видела мир не очень хорошо, все в серых тонах, но обоняние и слух заменили мне зрение. Поверьте, если бы вы могли превратиться в зверя, вы бы ни за что не захотели вернуться в человеческую оболочку. Ни за что не хотели бы променять острый нюх, который позволяет учуять добычу по одной оставленной молекуле и слух, который позволяет слышать биение сердца сверчка за многие километры. Ни за что не променяли бы пьянящую свободу на человеческую жизнь, работу и постоянные правила. Я не могла больше оставаться под окнами бывшего дома. Нужно было завершить дело. Я бежала по городу, ориентируясь по расплывчатым воспоминаниям, которые хотела забыть. Лапы принесли меня на то самое месте, в пустынном районе на окраине Москвы. Именно тут все и произошло. Моя кровь уже давно впиталась в землю, но я все еще чувствовала свой страх и ненависть. И алчность этих людей… Я вспомнила все до мельчайших подробностей. То, что я упорно хотела забыть. Но не смогла. Я вспомнила, как лучший друг променял меня в карты этим бандитам. Он всегда страдал азартными играми, но это был уже перебор. Я помню, как стояла на этом месте, напуганная и избитая, и умоляла меня не трогать. Но они не остановились…а потом… От яркого воспоминания я зарычала от ненависти так, что вибрация от рыка прошлась по всему телу. Ненавижу их. Всем сердцем, всей душой, обеими своими сущностями ненавижу. Они оставили меня лежать на снегу. Тогда была такая же погода, как сегодня. Начиналась зима, и землю покрывал снег. Покрывал мое израненное избитое тело. Мои вещи валялись рядом со мной. Рядом же мобильник, целый. Я хотела позвонить хоть кому-нибудь, но даже не могла до него доползти. Я не могла нажаловаться. Иначе потом нашли бы и убили. Я не боялась этой угрозы. Мне хотелось сдохнуть. Кровь растекалась по свежему снегу ярко-красной лужей. Силы оставляли. Но я кричала. Кричала, чтобы хоть кто-нибудь меня нашел и помог моему горю. Ждала, что появится какой-нибудь супергерой, который убьет обидчиков, а меня исцелит. Ждала хоть кого-нибудь. Но никто не пришел. Здесь никого кроме меня не было. Я кричала не от боли. Я кричала от ненависти и обиды. Мне хотелось догнать их, вспороть им шеи, высвободив алую кровь, распороть их животы. Но я не могла даже встать. Я выла от досады. Я не плакала, нет. Слез не было, хотя глаза жгло. Я выла как зверь, в надежде что эти серые тучные небеса услышат мой зов и помогут. Но ничего не происходило. Я умирала. Медленно умирала, точно так же как кровь медленно вытекала из моего тела. Господи, как же я ненавидела. Не только их. Я ненавидела весь человеческий род, и себя больше всех, за свою беспомощность. Я лежала на снегу, но не чувствовала холода. Я судорожно сжимала в кулаках снежную кашу, но не чувствовала боли от этого. Больно было сердцу. Я не могу потерпеть предательства. Не могу потерпеть обиды. И тогда поклялась себе, что всех их до одного убью. Я заставлю их чувствовать то же самое, заставлю страдать. А я кричала. Кричала до тех пор, пока горло не заболело. До тех пор, пока крик не перерос в нечеловеческий вой. Мое тело корежилось и хрустело, но это ничто, по сравнению с душевной болью. Это было первое обращение. Я не была оборотнем, и никто в семье не был. Словно бы небеса сжалились и дали мне свершить месть, дали мне новое, сильное тело. Все так же выла. Я уже волком металась из угла в угол и горько выла. На мой крик отвечали только собаки. *** В этой какофонии собственного ужаса и звериного удовольствия тех парней, очень резко выделялся один запах. А именно запах сигарет. Едкий запах никотина, от которого щиплет в носу. Я и в человеческой жизни его ненавидела. Но сейчас он мне полезен. Поможет выследить одного из тех ублюдков. Я запомнила этого мужчину. Низкорослый, лысый, в кривой улыбке не хватает парочки зубов. Самая яркая черта — запах сигарет, который я буду помнить и на том свете. Я помню как он сжимал в руках нож и все время повторял хриплым голосом:  — «Сладкая девочка, ну, тише-тише.» Зубы сводит от ярости при одном воспоминании от этой фразы. Я последовала за запахом. Это было сложно. В городе много людей, пахнущих также. К счастью я помнила запах самого его тела. Он был слабый, но я помнила. Правда мне это не сильно помогло. Не знаю каким чудом, но я нашла его. На это пришлось потратить всю ночь. Когда я почуяла его омерзительный запах, уже светало. Он был в ночном клубе. Судя по запаху, это его любимый клуб. Я слышала его голос сквозь стены. Но речь не разобрать. Я упорно ждала его, притаившись за углом и лежа на брюхе, лишь изредка дергая ухом от ощущения, как снег ложится на шерсть тонкими хлопьями. Вокруг на земле было полно мусора и окурков, в человеческом сознании я бы побрезговала, но волчице нравилась грязь. Уже первые лучи солнца появились из-за горизонта. Они упала на мою морду, глаза на мгновение отразили золотистый свет. Волчица заворчала. Утро — время превращения в человека. Ее клонило ко сну. Но я ждала. Упорно пинала звериное сознание. Наконец он вышел. Все в той же замасленной куртке. Он не увидел меня. Я была для него всего лишь невзрачной тенью на черном грязном снегу. Он последовал вниз по улице, завернул в переулок. Идеальный момент. Я неслышно поднялась, легкой рысцой побежала следом. Люди слишком глухи чтобы услышать это. Обычно с добычей приходится осторожничать. Он просто меня не слышал и не видел. Мы ушли достаточно далеко от улицы, и я осмелела. Тихонько и протяжно зарычала, обнажив острейшие клыки. Он не заметил. Тогда я тявкнула. Он обернулся. Лицо совершенно пьяного человека, который не понимает, где он и что происходит. С бессмысленным видом он обернулся на меня. Вид грозного волка не произвел на него впечатления.  — Псинка..А, псинка? Шла б ты лесом, а? Я не двинулась с места.  — Пошла отсюда! Мне нечего тебе дать. Я не повела и ухом.  — Слышь, иди отсюда, тупая собака! — он топнул ногой, попытавшись меня испугать. Человек и зверь встретились взглядами. Возможно, в моих глазах он увидел ярость, в которой проблеснул человеческий разум. Или же он просто увидел, что я не совсем собака. Он изменился в лице и отступил назад. Я зарычала так, что все тело завибрировала до кончика хвоста. Я задыхалась ненавистью и злобой.  — Тише, тише, псинка…Хорошая псинка.. — сказал он, пятясь в сторону дороги. Он сказал это тем же тоном, что и тогда…Я вновь зарычала. Интересно, сможет ли он увидеть ту израненную хнычущую девушку, которая в силу своей худобы больше походила на ребенка, в этом могучем теле? Мне не хотелось узнавать, мне просто хотелось его убить. Он повернулся и побежал. Я одним прыжком его догнала, обрушившись ему на спину. Он руками цеплялся за мою шерсть, пока я пыталась достать зубами до его лица. Я придавила его своим тяжелым телом и он не мог закричать. Клочки меха летали в воздухе. Я боли не чувствовала, мне просто его хотелось разорвать. Тогда, той ночью, он воткнул мне нож куда-то в низ живота и провернул. Такой боли я не чувствовала никогда. Я громко закричала, но крик оборвался, так как я потеряла сознание. Самое ужасное то, что от таких ран умираешь не сразу. Я вонзилась клыками в его живот, в то же самое место. Я мгновенно прорвала кожу и мышцы, и горячая кровь залила мне пасть. Он закричал. Но его крик тут же смолк, потому что я вцепилась в его шею. Я рвала на куски, безжалостно терзала. Выпустила ему внутренности, оторвала кисть руки. Снег на пару метров окрасился в багряный цвет. Я с ненавистью искусала ему лицо так, что остался один только голый череп. Я упивалась убийством. Я не ела его плоть, нет. Его кровь была противной на вкус, сладковатой, чуть не приторной. Я отрывала от его остывающего тела куски и, подкидывая в воздухе, ловила зубами. Потом, держа кусок в зубах, падала на спину и играла с ним лапами. Волки так себя не ведут, только люди. Волчица паниковала, а человек кричал во мне от наслаждения. Я взвизгивала и поскуливала от удовольствия. Мне нравилось убивать. Очень. Это был первый человек, которого я убила. Меня радовала мысль, что я убила самое умное существо на планете. Наконец я наигралась. Вся шерсть была покрыта липкой кровью, которая стремительно застывала. Мне не нравилось это чувство. Я покаталась по снегу, чтобы смыть ее немного и тщательно вытерла лапы, чтоб не оставить следов. Я оставила от этого человека, имя которого даже не знаю, выпотрошенное тело.