Шаринган Какаши

*** Дом. Вечер, вернее, уже ночь. Тёмные провалы окон, за которыми спящие ненужные люди. И только один, совершенно определённо нужный человек не спит, а… что? Выходит в ночной сад? К кому? Кого он встречает там? К кому протягивает руки и жадные до поцелуев губы? Кто может так по-хозяйски, привычно запустить ему под майку руки, оглаживая по бокам, проходясь по спине вверх, царапая слегка кожу, игриво пощипывая бока… Кто может, не боясь отказа, прижаться к губам, что открываются без смущения и неуверенности навстречу?.. Какаши прошёл по коридору, не замечая вопросов Паккуна, мимо купальни в комнату. Постоял посредине, невидящим взглядом уставившись на футон, на котором не так уж давно он лежал не один… А что потом? Они останутся среди деревьев, боясь побеспокоить тех, кто не должен знать о том, что происходит по ночам? Или же, не думая ни о ком, они зайдут внутрь дома, где в лунном свете тот, чужой, снимает одежду с человека, который, как ты думал ещё недавно, может принадлежать лишь тебе… И что дальше? Они не остановятся на половине пути. Возможно, ночной гость прижмёт смуглое тело к стене, закрывая рот поцелуем, ловя дыхание, что становится всё тяжелее. А его руки, его смелые, наглые руки будут трогать, сжимать и мять тело того, кто стал таким… необходимым для тебя! Копирующий медленно нагнулся, первым делом натянул маску, лежавшую у стены, потом подобрал одежду, что скинул вчера так небрежно, и стал одеваться, прикрыв глаза, стараясь очистить сознание, но совершенно в этом не преуспевая – в красном свете, заливающем всё вокруг, он видел то, что могло бы случиться вчера. И, возможно, случилось, ведь «он пропах»… А потом, на футоне, как будет прогибаться тот, кто так тебе нужен, но прогибаться под совершенно чужим человеком, не под тобой?.. И мысли об этом, словно раскалённым железом, прижигают сердце, а ты и забыл, что оно у тебя ещё есть. Смешно, правда? Тот, кто пробудил в тебе его биение, так же легко рвёт, ломает… уничтожает. Смуглый парень, красивый, такой страстный… Ирука, как громко ты стонешь с другим? Может ли он так же быстро заставить твои глаза гореть от страсти? Отдаваясь другому, ты выглядишь таким же невинным?.. Какаши закрыл Шаринган хитаем, проверил сумку, полную оружия, и подошёл к двери. Он был готов, в голове появлялась лёгкость, образы уплывали на задний план, не исчезая совсем, но и не мешая ему оценивать обстановку, выбирать тактику, стремиться к победе… Словно он был на задании, нет, на войне! Дзенин поднял руки и посмотрел на ладони, что не дрожали, не теряли своей твёрдости, не подводили хозяина никогда, вот и сейчас они были готовы выполнить все приказы мозга. Исполнить все решения, что мог бы принять Какаши под действием… ревности. Копирующий, поняв, что сейчас он готов убивать, готов отомстить за боль, что Ирука заставил его почувствовать, усилием воли остановил движение тела к выходу. Медленно, как же медленно тело повиновалось. Он снова снял всю одежду, бросив её тут же на пол, оставил лишь маску, которая словно приросла к лицу. Вода в фуро остыла, но это было как раз то, что нужно. Копирующий залез внутрь, погрузился полностью, не закрывая глаз. Сквозь толщу воды смутно услышал постукивание коготков по полу и хотел только, чтобы Паккун ни в коем случае не подходил, не заглядывал в не желающие закрываться глаза. Но пёс потрусил к сёдзи, что съехались с тихим шорохом, погружая помещение в полумрак. И Какаши смотрел, смотрел в покрашенный тёмным лаком потолок, боясь снова провалиться в своё красное видение, в котором Ирука раскрывал объятья другому, Генме… Но Шаринган не спрашивал, чего же он хочет, и картинки, вызванные нестабильной чакрой в глазе Обито, появлялись в голове, вспышками открывая всё новые и новые моменты, что ранили необыкновенно открытое сердце. Когда стало совсем невмоготу, он поднял голову над водой, с трудом сквозь мокрую ткань втянул в себя глоток воздуха и снова опустился на дно, не отрывая взгляда от пустого потолка. Примерно через час, когда всё, что можно, было спрятано так глубоко, как это только получилось за столь короткое время, Какаши вышел из своего дома, наслаждаясь холодком, которым обдавало его ещё мокрую голову при каждом порыве ветра, и направился к Штабу, где как раз должна была начаться смена Ируки. Ведь он не мог оставить всё как есть, ситуация требовала разрешения. Ирука нашёлся сразу – сидел за своим столом, подперев щёку рукой, и быстро писал что-то в толстую тетрадь, сверяясь с листками отчётов, что лежали перед ним, рассыпавшись веером. И его даже звать не пришлось – он действительно чувствовал Какаши, сразу же поднял глаза, встретившись с дзенином взглядом. Копирующий, едва пересилив себя, кивнул приглашающее и в два прыжка оказался на крыше, где никто не мог помешать его разговору с чунином. Ирука появился почти сразу, хотел было подойти ближе, в порыве потянулся всем телом навстречу Какаши, но моментально понял, что рядом с ним сейчас совершенно незнакомый, чужой и опасный человек. - Какаши?.. – вышло осторожно и как-то боязливо. Копирующий ухмыльнулся под маской, издалека наблюдая за сменой эмоций на лице Ируки. И хоть ему и казалось, что вот невозможно же поверить в обман чунина, что так доверчиво открывался перед ним, так страстно целовал, сбиваясь с ритма… Но Какаши слишком часто видел такую работу: вот Крот, например, был идеален в каждом своём образе, мог вписаться в любую роль, перенимая привычки и манеры социальной группы, представителя которой изображал. Но там была работа на благо деревни, а что здесь? Какаши хотел, очень хотел узнать только одно: зачем? Зачем простому чунину вдруг понадобилось играть с двумя дзенинами? И почему именно с ним, ведь дать от ворот поворот было так легко. Или он никак не мог решиться и выбрать? Так Какаши согласен был подождать, даже смог бы бороться, добиваться ответных чувств. Но зачем вот так?! Ирука, замечая, что осанка Какаши каменеет, что его взгляд становится всё холоднее и страшнее, решился разбить молчание, в котором уже начинал тонуть. - Что-то случилось? Копирующий словно отмер, сделал пару шагов навстречу, всматриваясь в недоумённое лицо чунина. Казалось, что он ищет в нём что-то, всматриваясь заново в знакомые черты. - Ничего. В твоих глазах ничего нет, Ирука. Имя, что произнесли его губы, внезапно резануло слух, отозвалось острым уколом где-то в груди, но дзенин и виду не подал, что ему… больно. - А что должно быть? – Ирука пожал плечами, а рука сама потянулась к шраму, который хотелось потирать именно в таких - непонятных и неприятных моментах. - Ни сожаления, ни вины… - протянул отстранённо родной голос, в котором совсем не было теплоты - лишь жёсткая констатация. - Ты о чём, Какаши? Какая вина?! Я тебя не понимаю, - Ирука сделал было шаг навстречу в порыве эмоций, но дзенин едва заметно отстранился, что очень задело, обидело чунина, хоть он и не дал это заметить. - Вот как… - в голосе Копирующего звучало почти разочарование, словно Ирука обещал наговорить кучу признаний, а в последний момент передумал. – Значит, для тебя в норме вещей бегать от мужика к мужику и обтираться с ними? И не вызывает вины? Даже спать с ними нормально? Ирука вдруг выпрямился, вытянулся весь в струнку, обжёг вспыхнувшим взглядом, от которого в груди Какаши расцвела надежда, которую он, впрочем, сразу же задавил. А чунин звенящим голосом сказал жёстко: - Спал я только с тобой, Какаши. Я же говорил! – и, игнорируя недоверчиво поднятую бровь, добавил: - А с кем я обтирался? Не напомнишь? - Ты, видимо, издеваешься?! Это я и озвучить ещё должен! Да от тебя Генмой вовсю несёт! А ты сказал, что у мамы будешь, неужели для тебя такая отговорка в порядке вещей? Ирука вдруг как-то поник, стал ниже ростом, кивнул понимающе и глаза его потухли, словно кто-то внутри нажал на выключатель, и теперь вместо тёплых, живых глаз на Какаши смотрели два стеклянных, в которых отражалось небо и облака… - Значит, для тебя это… этот запах оказался достаточным доказательством?.. - Ирука… Неужели ты ещё не выбрал между нами? Ведь Генма хотел со мной поговорить о тебе, но не получилось. А он знает? Знает, что от тебя иногда пахнет мной? Хотя, видимо, редко. Чунин ничего не отвечал, стоял замерев, не отрывая всё ещё стеклянного взгляда от Копирующего, слушая его с немой обречённостью. И это выводило из себя, хотелось, чтобы он отрицал, спорил и доказывал свою невиновность. Всё тщательно выстроенное в душе спокойствие неумолимо разрушалось, ломалась стена, за которой снова начинал просыпаться тот страшный шиноби под маской, что в любой момент готов был убивать… А Ирука смотрел на лицо Копии, слушал его, словно сквозь туман, и отмечал бешено бьющуюся жилку на виске, нахмуренную бровь, раздувающиеся под плотной тканью ноздри. Всё это любимое лицо сейчас дышало такой злостью и болью, что Ирука невольно поёжился, понимая, что все эти эмоции обращены именно к нему. Какаши, не слыша ответа, продолжил, стараясь задеть, увидеть хоть какую-то реакцию на отрешённом лице: - Наверное, тебе нечего сказать, раз ты до сих пор молчишь. Но я могу дать тебе совет: не доводи ситуацию до такого, не прыгай по мужикам как шалава, а лучше определись для начала! Чунин перед ним наконец ожил, отреагировав на слово, так чётко выговоренное дзенином. - Подожди меня, Какаши-сан, - и, не дав дзенину времени ответить, спрыгнул с крыши вниз, махнув хвостиком. Копия почему-то смирно его дожидался, чувствуя себя выпотрошенным, больным и бессильным. Чакра, что вроде восстанавливалась, сейчас снова сдавала свои позиции, Какаши внезапно ослаб, но Ирука уже снова появился на крыше и, не глядя в лицо дзенина, позвал: - Идём, Какаши-сан. Действительно, пришло время поговорить. - Время просто поговорить уже ушло, Ирука, - устало ответил Копирующий, прикрыв глаз. Всё вдруг стало казаться безразличным и бессмысленным. Ведь, если даже он, которому поверил… - Прошу тебя, - прозвучало так беспомощно, что Какаши внезапно кивнул, хоть и понимал, что ничего хорошего его не ждёт, только лишь новое разочарование. Он последовал за чунином, который направился в дом, к которому провожал его дзенин в самом начале их отношений. Так недавно… Остановившись перед воротами, Ирука сложил печать хенге и лишь потом постучал. Какаши, не заметивший поначалу никаких изменений, заглянул в лицо чунина и встретился с весёлым, озорным взглядом - Ирука изменил выражение своих глаз. Открыла им чуть седеющая женщина, пытливо окинула взглядом фигуру дзенина и потом с любовью уставилась на Ируку. - Иру? Ты как здесь? Не собирался ведь. - Мам, я вот с другом к брату пришёл. Он дома? - Где же ещё, - недовольно протянула женщина, закрывая за ними створки ворот. – На энгаве сзади посмотрите, нагулялся ночью и спит. Я чай принесу. - Ага, спасибо, - кивнул Ирука и потянул Какаши за собой, вздрогнув вместе с ним от такого ещё недавно привычного прикосновения. Едва они обошли дом и поднялись по старым, истёршимся ступеням на веранду, как раздался недовольный голос, а на солнце блеснул сенбон. - И чего ты припёрся? У тебя же смена! - Да вот ты поговорить хотел, так я Какаши привёл. Познакомься, Какаши-сан, Генма – мой брат. Медик приподнялся на локтях с футона, кинутого на солнышке, с беспокойством поглядев на чунина. - Чего так официально, а? Случилось что? - Нет, - пожал плечами устало Ирука и пододвинул к Копирующему подушку для сидения. – Просто ты же хотел поговорить, так вот и говори! Какаши, не сводя взгляда с медика, сел, кивнул приветственно, а Ирука, бедром ощутив тепло тела оказавшегося так близко дзенина, резко вскочил, не дожидаясь матери с чаем. - Я пойду, работа… - Иди, иди, - покивал Генма, играя в гляделки с дзенином, что буравил его чёрным глазом. – А мы здесь и без тебя поговорим. Так, Какаши? - Так, Генма, - ответил дзенин, в самой глубине расслабляясь, отпуская холодное напряжение, что сковывало его последние часы. «Брат, брат», - повторял про себя. Ирука исчез, прошлёпав по дорожке быстрыми, лёгкими шагами, а Генма сел удобнее, поставив локти на тощие колени, и улыбнулся – оскалился. - Как дела, Какаши-сан? Слышал – вчера ты героем, только вот чакра… А постой! – вскочив, он зашёл в дом, оставляя дзенина на энгаве ждать под гнётом тяжёлых мыслей. Женщина принесла чай, приветливо улыбнувшись и справившись о здоровье, Какаши даже отвечал что-то, но сознание уплывало – сказывалась новая потеря сил. Появившийся медик налил полную чашку какого-то отвара, протянул Какаши и настоял, чтобы дзенин выпил до конца эту горечь, приговаривая, что ничего лучше для восстановления чакры ещё не придумали. Вкус, пробивший дыхание, привёл и Копию в чувство, он выпрямился, собрался и снова уставился в лицо Генмы испытующим взглядом. - Легче? – переспросил Генма, посерьёзнел и стал разливать чай, поглядывая на Какаши. – А я так и знал, я Ируке говорил, что ничего между вами гладко не пройдёт – так и вышло. Но что-то слишком быстро, не ожидал… - С чего ты взял, что между нами что-то произошло? Я вспомнил, что ты хотел поговорить… - Ага, да. И рыба вчера на базаре тебе рассказала о небе… - сенбон перелетел в другой уголок рта, пустив зайчика Копирующему прямо в глаз. – Я, Какаши, Ируку знаю очень давно, и люблю его тоже очень. Знаю я, как он себя ведёт, когда расстроен. То-то он до прихода мамы убежал. - Любишь его, значит?.. - Как брата! Единственного брата! Какаши не ответил, приподнял маску и сделал глоток чая, обдумывая ситуацию. По всему выходило, что он точно что-то не так понял – Генма к нему с признаниями не кидался, и вообще, показывал своё недовольство. А тот продолжил, разглядывая кусты в саду. - Хотелось бы знать, почему Иру под хенге домой заявился? Надеюсь, он не прячет синяки на физиономии, или, может, там татуировка «Я - собственность Хатаке Какаши»?! Копия со стуком поставил чашку на стол, прищурил холодно глаз, едва сдерживаясь от подступившего снова гнева. - И мне хотелось бы узнать, почему это Ирука тобой просто «пропах»?! Или вы «по-братски» повалялись на футоне немного? Генма буквально пронзил его острым взглядом, но, встретившись с чёрным провалом, что был сегодня у Какаши вместо глаза, ответил: - Мы… я его люблю, как брата. На этом точка. - И я должен в это… - Нет, не должен! Ты можешь в это только поверить, - Генма устало откинулся на локти, вытянув ноги в сторону сада. – А запах… У тебя же собаки, ясно. Я его вылечил, а потом ушёл… по своим делам. А он спал на моём футоне. - Что, в доме футона больше не нашлось? - Где заснул, там и спал. Не планировал оправдываться! – отрезал Генма резко. – Это подходящее объяснение для тебя, Какаши-сан? А Копирующий вдруг расслабился, просто совершенно потерял стержень, что позволял ему держать спину прямо. Силы вдруг покинули его, и Какаши опёрся рукой о стойку энгавы, чтобы не упасть. Объяснения Генмы были так… примитивны, так просты, что сил сомневаться больше не осталось. Вся история, что чуть не закончилась очень, очень плохо, оказалась просто фальшивкой, пустотой, что выросла на одних его собственных демонах. - Мне надо… - он попытался подняться, но Генма уже был рядом, укладывал осторожно на невесть откуда взявшийся футон, отводил руки от сумки с оружием. - Ничего, ничего, Какаши-сан. Надо просто поспать, и чакра лучше восстановится от лекарства, что я тебе дал. - Это оно меня вырубило? – прошептал Копирующий перед тем, как провалиться в сон. - Конечно. И рано тебе к Ируке идти. Вечером поговорите… Ирука не стремился закончить работу пораньше, как он делал в последнее время, напротив, чем дольше он задерживался, тем позже пришлось бы ему столкнуться снова с ситуацией, в которой он оказался. Очень непростой, тяжёлой ситуацией… Но он всё же вышел из Штаба и сразу увидел Какаши, что сидел на спинке скамейки неподалёку от входа. Ирука посмотрел на знакомую фигуру, но не подошёл, а, развернувшись, побрёл в сторону общежития, волоча ноги по пыльной дорожке. Шаги за спиной уверили его в том, что Копирующий не отстаёт, а идёт позади в двух шагах, не предпринимая попытки заговорить. Небо постепенно затягивало облаками, и Ирука подумал, что так и должно быть, что его задумка на сегодняшний вечер так и так провалилась бы. Но что думать о том, что не сбылось – случившееся в момент не исправишь… Молчание тяготило, но Какаши не спешил его разбивать. С тех пор, как он проснулся на энгаве в доме Генмы, укрытый пледом, под присмотром медика, он неотступно думал о том, что же сказать Ируке, как исправить обиду, что он нанёс, как заставить его глаза вновь блестеть не от хенге, а по-настоящему. Однако то, как тяжело посмотрел на него чунин, как он, отвернувшись, один пошёл к общежитию, показало, что до примирения ещё очень далеко. Не доходя до здания, под тенью последних парковых деревьев, Ирука остановился и повернулся к дзенину. Слова поначалу не шли, однако, наконец он выдавил: - Ты здесь, наверное, потому, что Генма тебе всё объяснил. Какаши лишь кивнул, не находя нужным зря сотрясать воздух. Ирука нашёл в себе силы посмотреть в лицо, смутно виднеющееся в полумраке, заговорил снова, но уже с эмоциями, что прорывались сквозь охватившую в последние часы на работе апатию. - Ты зачем пришёл, Какаши? Ты понял, что ошибся и снова хочешь всё начать? - Хочу. Я не знаю… у меня внутри что-то… не позволяет просто поверить. Ирука кивнул, соглашаясь. - Понимаю. Какое может быть доверие за неделю? Мы ведь всего-то немногим больше встречаемся. Но, знаешь… я тебе доверяю. Просто сразу верю и всё. - Ирука… я так выживаю! Я по-другому и не могу. - А я и не спорю, я даже тебя понимаю… кажется. Но мне ведь не легче. Ты так быстро поверил, что я… - Прости. Чунин отступил на шаг, всё так же всматриваясь в скрытое маской лицо, кивнул нерешительно, словно и сам не мог полностью с собой согласиться. - Да. Только подожди немного. - Ирука, ты только не спеши, не решай сразу, не подумав. Пока ты в обиде на меня, - слова, что не хотели выговариваться, вдруг полились из Копирующего, он сделал пару шагов к чунину, взял за плечи вздрогнувшего от его прикосновений парня. – Я подожду, я пока над собой буду работать – это всё ревность… Она внутри меня, не даёт покоя, постоянно лезет вперёд, когда смотрю на тебя, когда вижу, как другие свободно к тебе подходят, как прикасаются, не задумываясь. - Кто прикасается? Это же просто… - Я знаю, Ирука. Знаю, что всё это ничто, но не могу остановиться. - Тогда, - чунин снова отступил, освобождая руки из захвата дзенина, - попытайся обуздать свою ревность. Или ты будешь мне доверять, или ничего не получится. Есть ревность? Пусть, но в узде, Какаши. - Согласен. Но только не решай так вот всё бросить. Ты… нужен мне. - Не решу, сразу не решу. Но пока оставь меня одного, ладно? Я не в состоянии смотреть на тебя, пока в голове твои слова. Так и хочется!.. - Что? – Какаши медленно засунул руки в карманы, уже догадываясь, что именно хочет Ирука. А чунин поднял руку к лицу, глядя на неё очень внимательно, сжал пальцы в кулак и, размахнувшись, ударил дзенина по лицу. Но как-то неумело, словно не обучался никогда тай-дзютцу, не знал даже, как правильно бить. Голова мотнулась в сторону, и Какаши, вздохнув, посмотрел на удивлённого своим поступком чунина. - Полегчало? Ирука кивнул неуверенно. - Немного. - Так ударь сильнее. Почему так слабо? Ирука пожал плечами, ответил, почти как раньше опалив быстрым взглядом. - Не могу. Тебя ударить сильнее не могу. Ну, я пойду. Копирующий смотрел ему вслед, пока чунин не скрылся за дверями общаги, а потом, проведя под деревом ещё около часа, отправился домой. Чувствовал физически он себя вполне хорошо – настойка Генмы здорово помогала, способствуя накоплению чакры. А то, что Ирука шёл на контакт, не рвал всё, что начало между ними происходить, радовало. Радовало, но не спасало от тоски, что понемногу начала снова охватывать дзенина, как только он очутился один в пустом доме. Пока он ждал Ируку, всё было хорошо, но теперь, когда возвращение откладывалось на неопределённый срок, становилось невыносимо в пустых, живущих воспоминаньями о прошлом, стенах. И когда глухой ночью его тревожную дрёму нарушил Тензо, пришедший сообщить, что отряд АНБУ выступает через час от ворот, Какаши почувствовал большое облегчение, что он может занять себя, наконец, полезным делом – местью. *** Десять дней. Десять долгих дней, что сливались в памяти в одну нескончаемую полосу, АНБУ провели на карательной операции. Сведения разведчиков, а так же информация, что была получена от пойманных подрывателей, привела бойцов на северную границу Страны Огня. Там они повернули на северо-запад и вскоре, на границе гор, что поднимали свои заснеженные вершины высоко в небо, они нашли тщательно спрятанное поселение, в котором объединились шиноби из разных стран. Объединены они были лишь одной целью – желательное уничтожение Конохи. Нападение было внезапным и неожиданным для врагов – выставленные патрули просто не вернулись и не могли доложить, что готовые к бою скрытые убийцы сжимают круг. Какаши, снова в привычной маске, вместе с остальными приготовился к бою, в котором все мысли уходили прочь, оставляя лишь основные инстинкты шиноби: убивать и выживать. Ликвидировать сразу всех не удалось – около десятка удачливых ниндзя уходили на запад по узкому, опасному ущелью, оставляя за собой массу ловушек. Собаки Какаши, поисковые печати других, проверки, преследование, обход опасных мест по верху, по стенам, практически по воздуху. Всё это в непрерывном, быстром темпе, которым так славилось отделение АНБУ Конохи среди других скрытых деревень. Они настигли убегающих на рассвете, и мечи окрасились кровью, ловя и отбрасывая первые утренние лучи солнца, встающего из-за горизонта. Когда оно показалось полностью, всё уже было кончено – никто из поселения не ушёл живым. Десять дней, слившихся воедино, сплошная полоса, занятая одной целью, одной, единой с остальными мыслью. И никаких посторонних эмоций – всё предельно ясно и чётко. Какаши всерьёз задумался о возможности вернуться в АНБУ, ведь совершенно ясно, что его попытка построить нормальную, открытую жизнь провалилась – он не мог уберечь то, что с таким трудом уже почти получил в свои руки. И образ чунина постепенно таял перед его глазами, вытесняемый картинами боя и крови, удовольствием от хорошо проделанной работы. И пусть сутки напролёт работавший Шаринган ноет под хитаем, так и должно быть. Шаринган Какаши не имеет права прятать свои умения, он должен жить, отдавая всё, что у него есть, деревне. Так думал Какаши, не отмечая в голове даже того, что они ранним утром уже подходили к Конохе одним АНБУ ведомыми тропами. Можно сказать, что была ещё ночь – небо синело тёмным бархатом, пока даже не светлея на востоке, фонари не погасли, освещая мутным светом землю вокруг. Кивнув на прощанье остальным, дзенин по верхам деревьев отправился домой, уже практически уверенный, что ближе к вечеру снова переступит порог Управления с заявлением о возвращении. Ведь с открытым лицом ему не к кому возвращаться… Фигура, сидящая на его энгаве, заставила бесшумно подкрасться, направив на возможного врага кунай, но среди предрассветного сумрака он увидел Ируку, что спал, прислонившись к опоре веранды. Чунин всхрапывал, чуть приоткрыв рот, и ёжился от холода. Какаши, чувствуя горячую волну внутри, спрятал оружие, присел перед парнем и тронул его за плечо. Ирука вздрогнул, вскинулся и уставился на Копирующего, и его взгляд, что буквально расцвёл при виде Какаши, обжёг дзенина, у него даже дыхание на миг сбилось, чего с ним не бывало даже перед лицом превосходящего противника. - Ты что здесь делаешь? – хрипло выговорил Какаши, считая всё, что происходило сейчас с ними, сном. – Почему не дома? - Тебя встречаю. - Зачем? – вырвалось неожиданно, и Какаши замер, испугавшись вдруг, что Ирука, повторив его же вопрос, встанет, развернётся и исчезнет среди запутанных улиц Конохи. - Не могу без тебя, - шепнул ему прямо в лицо Ирука, наклоняясь вплотную и стягивая маску с обросшего лица. Какаши замер, не зная, что ответить, чтобы тут же всё и не испортить, а чунин, не думая ни о чём, порывисто поцеловал его, больно стукнувшись о зубы губами. Лёжа в объятьях сразу же рухнувшего на футон уставшего дзенина, Ирука вжался в грудь Какаши, опутанный его руками и ногами, вдохнул запах пота, грязи и самого Копирующего и закрыл глаза, погружаясь в сон. Он знал, что сейчас находится именно там, где и должен быть. Ирука, тоже измученный долгими ночами ожидания, просыпается во второй половине дня, благо, на работу сегодня идти не надо. Протянув руку, он натыкается на пустоту – Какаши рядом нет, и его на минуту охватывает страх, что всё ему приснилось, что дзенин на самом деле ещё не пришёл, что их встреча состоялась только во сне. Он садится в панике, но дверь открывается и входит Копирующий, вытирая мокрые лохматые волосы полотенцем. Прищурив глаз, он останавливается и смотрит на чунина, что замер на футоне, не в силах взгляда отвести от дзенина, которого он так ждал. - Какаши, всё, что было – ерунда… Я с тобой быть хочу… Но продолжить он не может, потому что Какаши, откинув в сторону полотенце, уже налетел на него как ураган, как стихия, остановить которую Ирука не в силах. Да он и не стремится к этому. Ирука встречает дзенина поцелуем, что заставляет губы ныть от боли, но эта боль – лучшее, что он испытывал за долгое, долгое время. И его майка, и штаны исчезают так быстро, что он и заметить не успевает, и к его пылающей коже прикасается прохладная и влажная дзенина. Руки скользят, заново исследуя вроде бы знакомое тело, он повторяет пальцами выступы позвонков и ямки между ними и понимает вдруг в просветлении, что Какаши похудел, очень. Но мысли тут же снова сгорают от жара, что пробуждают в нём поцелуи-укусы Какаши, которыми он покрывает его шею и грудь. Боль, пронзившая внезапно сжатый в пальцах сосок, заставляет его выгнуться дугой, подставляясь ещё больше. И Какаши следует приглашению, он везде, он трогает, целует и исследует, не пропуская ни кусочка соскучившегося по нему тела. Но Ирука не хочет лишь лежать, принимая ласки, он поднимается, заставляя Копирующего сесть, прислонившись к стене, и забирается на него сверху, прижимаясь к вставшему члену Какаши своим, горячим и подрагивающим. Он сам, зарывшись одной рукой в мокрые, жёсткие волосы, едва успевая перехватывать глоток воздуха между движениями губ и языка, кружащего вместе с языком Какаши, сам растягивает себя, достав из-под футона смазку, которую засунул туда ещё неделю назад, в то время как стал приходить встречать Какаши. Сил и терпения уже не хватает, и он, пройдясь скользкой рукой по жёсткому члену Копии, направляет его в себя, морщась от боли, которой не может избежать. Но она не страшит его, почти безумный взгляд и судорожный вздох Какаши заставляет Ируку рывком опуститься ниже, до конца, прикусив губу на секунду. И тут тёплые руки ласково, очень нежно поглаживают его по спине, успокаивая и снова возвращая утихшее немного возбуждение. - Иру… - это слово, выдохнутое ему в губы, заставляет его вскинуть бёдра, начиная двигаться. Он раскачивается, двигается всё быстрее и смотрит в лицо, искажённое страстью, встречается с взглядом, который одновременно так полон желания и нежности, и Ируке очень хочется верить, что и любви. Но они не говорят об этом, особенно когда Какаши рывком переворачивает его, укладывая спиной на футон, и начинает вбиваться в него, подхватив под бёдра и забывая обо всём. И Ирука сначала легко, а потом всё сильнее стонет и всхлипывает, не может он просто молчать, ведь то, что ширится в нём, требует выхода. И он находит его – жар опаляет, и Ирука, болезненно вскрикнув, кончает, с силой выплёскиваясь горячим себе на живот и грудь, так и не прикоснувшись к члену и пальцем. Какаши голову сносит от этого: от стонов и криков парня под ним, от того, как сжимается он внутри, обхватывая его чувствительный как никогда член всё сильнее, и тогда, убыстрив темп, дзенин кончает следом, войдя до самого конца, выгнувшись и содрогаясь на Ируке, что как заворожённый смотрит на него, боясь и мига пропустить. Потому что сейчас чунин полностью, совершенно счастлив, и это чувство заполняет его целиком, плещется в его глазах, горит невысказанным признанием на исцелованных губах. И этим чувством так хочется поделиться, но он всего лишь обнимает расслабившегося дзенина, что опускается рядом, и вздыхает рвано, не в силах и слова пока произнести. И закрывает, наконец, глаза, поэтому он пропускает взгляд, которым смотрит на него Какаши – в его взгляде то же самое.