Шаринган Какаши

*** К нападению Какаши был готов: трезво оценивая уровень своей чакры, он встал в защитную позу, готовясь пока только отражать атаки. Когда же перед ним появилась фигура в плаще с красными облаками, и так небольшой шанс на победу стал практически призрачным – об этой организации знали все – слабаков там не держали. Какаши узнал Итачи сразу, едва встретившись с ним глазами. Резко отвёл свой взгляд, но тут же понял, что глаза чёрные – Итачи не использовал Шаринган. И вообще, через пару минут стало ясно, что их противостояние напоминало скорее игру, чем бой, и это наводило на мысли, которые Копии совсем не нравились – ловушка. Копирующий прекрасно понимал, что этот грациозно кружащий вокруг него парень мог бы убить его, стоило лишь применить Шаринган и поймать в технику, но раз он почему-то медлил, Какаши стоило использовать свой шанс. Он, конечно, не мог открывать столько врат, сколько мог Гай, но уж точно это был ещё не конец – Копирующий не собирался сдаваться так просто, надо было делать решительный выпад, чтобы посмотреть, к чему был весь этот спектакль. Но он не успел: сбоку вдруг появилась, словно из ниоткуда, чья-то обжигающая ненавистью чакра, и Какаши развернулся, ставя блок, но перед глазами мелькнуло лицо с безумной усмешкой, и он заглянул в красные, со сложным чёрным узором, глаза. В один удар сердца небо изменило свой цвет, время остановилось, качнув Какаши по инерции и останавливая вместе с собой, тишина заложила уши, а лохматый человек с глазами, в которых медленно прокручивался чёрный узор, приблизился. - Пара вопросов, юный шиноби. Всего лишь маленький разговор… Итачи смотрел на две замершие напротив друг друга фигуры, намертво сцеплённые взглядами, и понимал, что вот она, возможность достать Мадару. Эти пропущенные им две секунды могли бы дать Итачи хороший шанс, нет, не уверенность, но всего лишь шанс убить его. Но парень продолжал не шевелясь смотреть, как стремительно бледнеет лицо Какаши, как тени под глазами наливаются чернотой, а сам он как-то сгибается, словно не может больше стоять ровно. Ровно через две секунды Мадара отшатнулся, а шиноби, закрыв глаза, рухнул на землю, потеряв сознание. Мадара невнятно выругался, повернулся резко к Итачи, обжигая взглядом, и приказал: - Идём! Я закончил. Итачи не взглянул на удаляющуюся спину, а присел перед поверженным шиноби Листа, вгляделся в черты, которые изменились не за пару лет, что они не виделись, а за секунды, что тот провёл в мире Мадары. Не дал себе роскоши дотронуться до бледной до синевы кожи, да и прощаться смысла не было, ведь они даже не поздоровались… Итачи печально усмехнулся своим мыслям, поднялся и, тяжело повернувшись, последовал за Мадарой, что буквально кипел яростью. Неожиданно для самого себя ему захотелось первому начать разговор и спросить у Мадары, что сказал ему Хатаке Какаши, но он сдержался – его безмолвие всё ещё отлично действовало на импульсивного «родственника». Мадара не выдержал сам. - Можешь радоваться – твой любовник ничего не сказал. Итачи хмыкнул, выводя Мадару из себя, и тот выругался, сжимая кулаки. - Он продержался день, но не ответил на мои вопросы! Видно, это очень, очень важно для него, так?! - он остановился, хватая Итачи за плащ. - Мало времени было, но я подумал, что не стоит соблазнять тебя своей беспомощностью, а, Итачи? Парень медлил с ответом, впервые за долгое время с удовольствием глядя в искажённое злобой лицо. И раз уж это оказалось так приятно, почему бы не продлить это ощущение? И если Мадара сам хочет попасть в Тсукуёми, так жаждет прочувствовать эмоции Итачи – значит, так тому и быть! - Только твоё обещание оставило ему жизнь. Ты ведь меня не подведёшь? Тебе придётся очень, очень хорошо отработать моё разочарование, Итачи-кун! Мадара отшвырнул парня от себя, понимая, что сейчас этот раздражающе-пустой взгляд может спровоцировать взрыв. А терять Итачи не хотелось – Мадара и сам не понимал, откуда в нём такое желание держать непокорную игрушку возле себя. Утешением ему служило лишь то, что он всё же позабавился с тем ниндзя. Когда истерзанный шиноби в который уже раз отрицательно покачал головой в ответ на его вполне понятные вопросы, Мадара не сказать, чтобы разозлился, он был просто в бешенстве. Он убивал и за меньшее, но тут между ним и жертвой стоял Итачи с его чёрными глазами, с его гордостью и непокорностью, с его хрупкой красотой, что, казалось, могла разбиться от неосторожного движения, а на самом деле была намного крепче. Так что действовать пришлось по-другому. Он подошёл к с трудом дышащему ниндзя, приподнял одной рукой безвольно повисшую голову, а вторую положил на Шаринган, что словно ожил в его присутствии. Он сплетал потоки чакры в старую печать, которую сам же и создал очень много лет назад, питал глаз Обито силой и запечатывал в нём способности и умения, которые, так или иначе, убьют его носителя через какое-то время. Те, что знали об этой печати или же прочувствовали её действие на себе, давно превратились в прах и тлен, никто уже не помнил этой персональной забавы Мадары, которую тот использовал как наказание – избранный умирал от своих же страхов, что выползали из самых тайников души. Мадара, наконец, усмехнулся и мельком взглянул на парня, что шагал рядом, уставившись на землю. - Пора перебраться на деревья, милый! Мне не терпится скорее испытать всю силу твоей любви. Итачи вскинул быстрый взгляд. - Именно любви, а не ненависти, я не запутался в словах. - Поверь мне, - Итачи перевёл взгляд на небо, - после всего тебе будет совершенно безразлично, как это называется. - Искушаешь! – прищурился Мадара и, вскочив на дерево, взял курс на восток, чувствуя спиной присутствие Итачи. Определённо – день удался! *** Сквозь темноту навязчиво пробивалось стойкое ощущение опасности, оно не давало вновь окунуться в беспамятство и покой, а тянуло сознание к пробуждению. Постепенно подключился и слух, словно при нарастающей громкости, стал появляться глухой рокот, что раздавался из-под подрагивающей земли. «Взрыв!» - мелькнуло в голове, и Какаши резко открыл глаз, осматриваясь и делая рывок вперёд. Подняться ему удалось, хотя и не так быстро, как хотелось бы – всё тело ощутимо ломало, но сейчас проверять его состояние времени не было – видимо, активировались взрывные техники Орочимару. Ещё проверяя убежище, просвечивая всё Шаринганом, Копирующий заметил нити чакры с узелками через равное расстояние, что были упрятаны в стены коридоров и помещений; теперь же становилось ясно, что это – неясные удары нарастали, а земля стала ощутимо вздрагивать и качаться. Пора было убираться отсюда. Какаши рванул на запад, держась у стволов деревьев, справедливо полагая, что там земля, укреплённая корнями, более устойчива. И хоть это и было так, но когда взрываться стал самый верхний уровень бункера, почва под ногами содрогнулась и с грохотом разломилась на многочисленные куски и валуны. Копирующему пришлось нелегко – с низким уровнем чакры, с болью во всём теле и с необычной слабостью, он, среди шатающихся стволов, едва уворачивался от летящих во все стороны камней и комьев земли. Какаши несколько раз не сумел избежать попадания, благо, протектор уберёг его голову от серьёзных повреждений, хотя тело и покрылось лишними синяками. Вскоре он вышел из зоны поражения, обернулся и уже издалека наблюдал, как вздыбившаяся земля надёжно хоронит под собой все секреты и тайны Орочимару – Хокаге-сама мог не волноваться, АНБУ и Данзо не найдут никаких зацепок. Адреналин спал, и Какаши внезапно ослаб, чувствуя, что и шагу дальше сделать не сможет без отдыха. Он сел, замаскировавшись, среди частых кустов, оберегая себя от опасности, ведь сейчас он не сумел бы дать достойный отпор кому-либо. Едва расслабившись, дзенин прокрутил в памяти события дня – что-то беспокоило, какая-то мелочь, как ему казалось, что ускользала от его внимания. Ответ пришёл неожиданно, когда концентрация уже стала ослабевать - Какаши не помнил, как сделал те несколько шагов от ступеней до места, где он очнулся. Вполне возможно, что это подействовало переутомление от работы с Шаринганом, но раньше такого не случалось никогда… Возможно… только возможно, что когда-нибудь он действительно задумается о том, чтобы что-то решить с глазом Обито. Шиноби ни к чему непонятные сюрпризы от собственного тела. Вот только вспомнить встречу с отступником Итачи и его спутником с безумными глазами Какаши так и не удалось. *** Ирука сидел в больничном коридоре, дожидаясь, пока врач закончит обход в палате одной неугомонной и шумной куноичи, сжимая в руках пакет, из которого разливались аппетитные запахи. Наконец дверь открылась, и взбешённый медик буквально вылетел в коридор, багровея от злости. - Я сказал нет! – проорал он и захлопнул дверь так, что мелкой пылью с косяков посыпалась штукатурка. Ирука вскочил и приветственно поклонился, впрочем, его поклон остался незамеченным – медик не глядя по сторонам почти бегом отправился дальше на обход. Чунин понимающе кивнул и открыл дверь в палату, тут же едва успев отклониться и поймать стакан, летящий в его сторону. - А я сказала – да!! – рявкнула Анко, подпрыгивая на постели, но, увидев Ируку, смутилась даже и приглашающее махнула рукой, явно решив, что извинения будут только лишними. - Выздоравливаешь? – понимающе кивнул чунин, ставя стакан на столик у окна и вытаскивая из пакета коробку сока и что-то на тарелке. - Выписываюсь, - подмигнула ему куноичи, заглядывая сбоку на угощение. – Ой, данго! – взвизгнула она, отталкивая Ируку с дороги, и стащила с тарелки палочку с шариками, политыми мёдом. - Ага, - чунин отошёл с траектории захвата и сел на подоконник, щурясь на солнце. – Ты вот мне как-то раз обещала, да я так и не дождался. - Когда это? – Анко замерла с палочкой во рту, округлив глаза. - Да в конце прошлого лета. Девушка едва успела вытащить сладость изо рта и оглушительно расхохоталась, запрокинув голову и вздрагивая всем перевязанным телом. - Ну, ты и вспомнил! Я и забыла уже, а что я забыла – того и не было! - Хорошая тактика, Анко-сан! – а потом, помолчав немного: - Я очень рад, что с тобой всё в порядке. Анко кивнула, не отрываясь от сладостей, но взгляд её отнюдь не был беззаботным, как когда-то… ещё меньше года назад. - Мы все рады… - Да, ко мне приходили уже. Только никто не догадался данго принести, ты один такой молодец! - Я знаю, что выздоравливающему организму нужны калории для восстановления сил и чакры. - Ага, ага! Ясно, от кого узнал – надеюсь, тебе не часто придётся кормить Какаши сладким. - Он сладкое не любит… - опустил взгляд Ирука, не желая светиться честными тоскливыми глазами. - На миссии? – промямлила куноичи, запихивая в рот последний шарик и облизывая незабинтованные пальцы. - Угум, - кивнул чунин, переводя взгляд за окно, на заросшую территорию госпиталя. В слепящих лучах полуденного, хоть и несмелого весеннего солнца, что-то блеснуло в кустах. Ирука пригляделся, но уставшие от работы с бумагами глаза подвели его – он видел фигуру в тёмно-синей форме, но понять, кто это, не получалось, хотя ясно, что шиноби – фигура исчезла практически мгновенно. - Какие хоть новости? – довольная Анко упала на спину, впрочем, поморщившись от внезапно прострелившей её боли, и закинула руки за голову. - Новости? – Ирука оторвался от созерцания сада и повернулся к ней, потирая свой шрам. – Да всё как обычно… - Ну вот… скукота! – огрызнулась девушка, недовольно морща нос. – Вот Изумо или Котетсу придут – так новостей куча – рассказать времени не хватает, а у тебя вечно всё как всегда. - Вот пусть тогда они тебе данго и приносят! – сделал вид, что обиделся, чунин, но надолго его не хватило – Анко зачастила: - Ой, нет, нет, нет! От них не дождёшься! Лучше уж ты, дорогой чунин Умино Ирука! Любимый мой сенсей! В тот же миг лицо её помрачнело, она как-то сдулась, словно уменьшившись в размерах, утопая среди скомканных пледов на большой, предназначенной для рослых шиноби, кровати. - Не приходил? – тихо спросил Ирука, подходя к ней, но понимая, что Анко не даст ему шанса на сопереживание. Она отрицательно покачала головой, но потом, очнувшись, хмыкнула. - Кто? Ты перегрелся, что ли? Давай, давай, пора уже на смену – в штабе без тебя вся работа стоит! - Тогда бывай! Не сбегай пока. - Ладно, папочка, - захохотала ему вслед Анко, пряча повлажневшие глаза за пушистыми ресницами. Признаваться другим в своих слабостях она не привыкла, и даже то, что её безжалостно потрепал бывший любимый сенсей Орочимару-сама, как она называла его до сих пор в своих мыслях, не оставило в её душе такого глубокого следа, как то, что один вполне определённый сенсей так и не зашёл поинтересоваться её самочувствием. - Ну и хрен с тобой! – зло шептала она, накрыв своё лицо подушкой. У ворот Ирука почувствовал, что за ним следят, но виду не подал, а так же расслабленно шёл дальше, чутко прислушиваясь к шуму за спиной и внутреннему голосу. И именно тот подсказал ему, что сзади уже кто-то есть. - И что всё это значит? – грозно нахмурив брови, спросил он, круто разворачиваясь на пыльной дороге. За чёрными стёклами очков Эбису было совершенно непонятно, какие эмоции он испытывает, но вот Ирука, который знал сенсея давно, по сжатым губам, по рукам в карманах понял, что Эбису-сенсей подавлен. - А что? – даже бровь приподнял, выказывая изумление. - Почему ты здесь?! – Ирука понизил голос, чтобы не привлекать излишнего внимания. - А где мне ещё быть? – продолжал играть дурачка сенсей, подходя ближе и отвечая всё более раздражённо. - Ты сам знаешь, где. Почему упрямишься? Элитный сенсей мотнул отрицательно головой, отвечая сквозь зубы: - Я не пойду. Ты лучше мне… - Ну ведь ясно же, что она только тебя ждёт! Да неужели и сейчас тебя не проймёт?.. Эбису вдруг утратил всё своё самообладание, ухватил чунина за плечо и резко притянул к себе, начав довольно зло: - А я не собираюсь ничего менять, понял?! И то, что она чудом вернулась, только подтверждает мои действия. Если бы мы были до сих пор близки, я… Я не знаю, как вынес бы всё это… А так я отвык… Последние слова учитель уже шептал, склонившись к Ируке и растеряв весь свой боевой задор. - Эбису, неужели ты не понимаешь, что нельзя терять и минуты, что можно провести с любимым… - Не учи меня! – вдруг с отчаяньем крикнул элитный сенсей. – Ты уже забыл кодекс ниндзя?! Напомнить тебе, что ли, все параграфы, где говорится о сдержанности в чувствах? О том, что для шиноби главнее всего его деревня и служба, а остальное не имеет права занимать место в его сердце! Ирука молчал, слушая элитного сенсея, что продолжал говорить торопливо и отрывисто, заглядывая ему в глаза поверх очков, но молодого учителя не покидало ощущение, что убедить тот пытался в первую очередь себя самого. - Как знаешь… - Ирука отступил на шаг, освобождая плечо из стального захвата. – Я тебе не указ, ты и сам со своими делами разберёшься. Увидимся. Он развернулся и пошёл домой, не оборачиваясь, но точно зная, что Эбису-сенсей стоит сейчас посреди дороги, глядя ему вслед и сжимая кулаки. Всё ещё не убеждённый до конца в своей правоте, продолжающий сопротивляться желаниям. К тому же он так и не спросил, как чувствует себя Митараши Анко… У ограды дома Какаши, поджидая Ируку, стоял Генма, сунув руки в карманы и подставляя лицо тёплым лучам. Заслышав шаги, он, не поворачивая головы, перевёл взгляд на брата. - Привет, чего ты здесь? – буркнул чунин, останавливаясь рядом. Убедился, что на небе, куда уставился Генма, ничего интересного не происходило, пожал плечами и двинулся к калитке. - И в дом не пригласишь? - Идём… Настроение было очень плохим – упрямый Эбису растревожил страхи, что поднимали свои головы в сердце чунина каждый раз, как Какаши уходил на миссию. Загружал себя работой по полной, не брал выходных, только бы не оставаться наедине со своим больным воображением. Но сейчас, в эти каникулы, он не знал, что делать с беспокойством – свободного времени было явно больше, чем нужно одному одинокому чунину. Генма сразу прошёл на заднюю энгаву, вытащил с кухни кучу подушек и уселся всё так же на солнце, просто впитывая в себя тепло. Ирука, не нарушая установившейся тишины, приготовил чай, разлил по пиалам и сел рядом – неожиданно ему стало легче. Нарушил всё же ставшую уютной тишину: - Ты что-то молчаливый, а? Медик коротко взглянул на Ируку, поскрипел зубами о сенбон. - Заметно? - Заметно. То минуты покоя нет, а то… Проблемы у тебя? Генма рассмеялся, но как-то невесело. - Нет у меня проблем, нет, - снова замолчал, но ненадолго. – Я от Райдо ухожу. - Что?! – Ирука раскрыл карие глаза. – А ты что, с ним вместе был, что ли? - Дурак! – отрезал нервно Генма. – Из пары с ним ухожу… - Почему? – не задумываясь спросил Ирука, не в силах удержать вопросы в себе – Генма очень дорожил отношениями с мечником, искренне считая, что ему очень повезло с напарником. - Твоё дело, что ли? – буркнул медик, делая большой глоток из синей, своей любимой пиалы. Вздохнул. – Он совсем отдалился, почти не разговариваем с ним. Я его не чувствую в бою… - А я даже знаю, почему, - тихо проворчал Ирука, наливая по новой. - Да что ты?! – резко вскинулся Генма, поворачиваясь к чунину и зло глядя на него прищуренными глазами. – И почему же? Просвети непонятливого брата! - Сам знаешь! Ещё осенью ты пытался разобраться, кто тебе нужен. И как? Разобрался? Выбрал себе кого? - Я что, обязан выбрать кого-то? Не на рынке! - Тогда и он не обязан делать вид, что его всё устраивает! Он тебя хочет, а ты кого? - Я-то? – взгляд Генмы стал задумчивым, он отвёл глаза, снова уставившись в небо, и не ответил. Их молчание нарушили шаги, что стукнули глухо по камням дорожки, заставив Ируку вскочить и броситься им навстречу, в мгновение ока скрывшись за домом. Шаги замерли, долго никто не появлялся из-за угла, а потом на энгаву, прихрамывая и ссутулившись, поднялся Какаши, поддерживаемый счастливым Ирукой. Генма не отводил от них взгляда всё время, пока они медленно шли к нему, отмечая про себя все изменения, что коснулись лица и тела чунина. Вроде он и не улыбался до ушей, и не смотрел на дзенина не отрываясь, а по горящим глазам, по телу, что словно магнитом тянуло к Какаши, было ясно, что чунин сейчас счастлив, как никогда… Стало отчего-то грустно, пришлось даже одёрнуть себя – брат рад, а тут такие чувства неподходящие. - Йо!.. – устало поприветствовал его Какаши, опускаясь на подушку рядом и откидываясь спиной на столб энгавы. - Рад, что ты в порядке, - вроде и сухо сказал, но в голосе явное облегчение. – Чакру потратил? Едва ноги волочишь. Ирука ушёл на кухню, прихватив с собой чайник, а Какаши, проводив его взглядом, ответил: - Посмотришь? Что-то подозрительно быстро ушла. - В госпитале был? - Да ну… - махнул рукой Какаши и устало вздохнул. Генма не задавал больше вопросов: сел рядом, зелёной чакрой на ладонях прошёлся по всему телу Копирующего, ища повреждения потоков или ещё что-нибудь подозрительное. Через несколько минут, проверив всё на два раза, посмотрел в чёрный глаз, ждущий ответа. - Не вижу проблем. Явных, по крайней мере. Чакра уже восстанавливается, скоро совсем нормально будет. На вот пока, - медик достал из сумки пузырёк и налил в пиалу не особо приятно пахнущую настойку. – Поможет. - Ага, - кивнул дзенин, ухмыляясь, - помню. А… глаз? – спросил осторожно, понизив голос. - Нормально глаз твой, никаких всплесков, что в прошлый раз были. Нормализовался. Но это только поверхностно, ты же понимаешь – со спецами по чакре в госпитале я не сравнюсь, у меня общий профиль. Копирующий кивнул с облегчением, выпил залпом настойку и поднялся - Сиди, а я пойду лягу. А то как бы не вырубиться от твоих зелий прямо здесь. В проёме сёдзи показался Ирука, громыхнул полным чайником по столу, подхватил Копирующего под руку, и они скрылись в коридоре. Генма послушал удаляющиеся шаги, налил себе чаю и снова подставил лицо солнцу, не собираясь в ближайший час двигаться с места. Вскоре Ирука беззвучно вышел, улыбнувшись Генме сияющими глазами, присел на нагретую ступеньку, довольно жмурясь, обулся и повернулся к брату. - Я в штаб. Посидишь ещё? Генма лишь угукнул, не открывая глаз. - Ты… разобрался бы ты, Генма… Медик предпочёл сделать вид, что ничего не услышал, а чунин, постояв ещё немного и понимая, что лучше ему больше ничего не говорить, развернулся и сразу вспрыгнул на дерево – по верхам до штаба добраться было быстрее. *** Ветерок их открытого настежь окна забирался под одежду, выстужал с трудом набираемое телом тепло и заставлял человека, что неотрывно смотрел на деревню уже около получаса, ёжиться от холода. Но, несмотря на неудобства, мужчина продолжал стоять и терпеть, выпуская изо рта причудливые клубы дыма. Сарутоби Хирузен, а это был именно он, Хокаге деревни Скрытого Листа вот уже около пары часов никак не мог решиться и распечатать, наконец, послание, что ещё днём доставил ему Хатаке Какаши. Ещё совсем недавно он с таким нетерпением ждал появления шиноби, но теперь, когда осталось лишь прочесть письмо, вся решимость куда-то испарилась, развеялась в холодном воздухе вместе с дымом из любимой трубки. Белый конверт на столе притягивал взгляд - такое банальное послание, ничего сверхъестественного. Хирузен и сам не знал, чего он ожидал, ну не свитка же в засохшей крови, в самом деле, хотя, кто ж его знает – это же Орочимару. Но он даже не представлял, что его настолько выбьет из колеи просто имя, безлико идеально написанное на плотной запылённой бумаге. Конверт проверили – никаких печатей, никакой чакры, никаких отпечатков – наконец-то, после стольких лет бывший ученик не игнорировал своего сенсея. И это внезапно почти напугало… Хирузен тянул время за размышлениями, но не продолжаться же этому вечно: ночь уже вступила в свои права, в груди противно заныло, и Хокаге, решительно выколотив трубку в массивную глубокую пепельницу, сел за стол. Белый прямоугольник с ровной надписью тянул к себе, слегка дрожащие руки наконец-то взяли послание и распечатали. На листе, сложенном вдвое, было написано лишь несколько предложений, и здесь Хирузен узнал мелкий почерк своего любимого ученика. Любимого… и непокорного. Слова, слова, слова… Они складывались в предложения, но смысл всё равно как-то ускользал, и старик обхватил голову руками, перечитывая короткое послание несколько раз подряд, пока не выучил его наизусть. Но и тогда сердце, что давно уже покрылось толстой коркой цинизма и твёрдости, никак не могло поверить в то, что именно написал Орочимару… «Ты скучаешь? Думаешь о том, что было бы, сумей ты принять меня таким, каков я есть и остановить? Ты слишком часто был со мной трусом, но теперь у меня есть то, что тебе понравится. Вот только ты слишком стар для моего нового, молодого тела. Хочешь шанс, сенсей?» Стоит ли верить в эти слова? Шанс? Неужели он не шутит? И как это проверить? Вопросы крутились в голове Хирузена, вопросы, чётких ответов на которые у него не было. Много лет назад, несмотря на чувства, что предательской желтоглазой змеёй заползли в его сердце, он не смог принять факт, что его тянет к парню, к ученику – к Орочимару. Хирузен всегда любил лишь женщин и держал себя в руках несколько лет, но всё же то, что в конце концов сотворила с его телом близость с черноволосым, сводило его с ума. Трус? Несомненно. Он не стал бороться, он просто после нескольких раз близости практически прогнал парня из своей жизни, свято веря, что время излечит, что он перестанет думать о его глазах, подёрнутых поволокой желания. И он перестал. После того, как Орочимару ушёл, он думал лишь о глазах, в которых застыла боль и ярость. Хирузен, как его учитель, прекрасно знал, что Орочимару не умеет прощать, тем более не сможет простить того, кто однажды отказался от его наивного в своей вере признания: «Хочу всегда быть рядом!» Смягчили ли годы змеиного саннина? Или же он просто хочет отомстить? И Хирузен, откинувшись в кресле и набивая трубку новой порцией табака, понял, что ему совершенно безразлично, чем руководствовался Орочимару в своих словах. Он приглашает его, он хочет поиграть, возможно, и отомстить, но всё это больше не имело значения. Хирузен не боялся. Сидя в своём кабинете в резиденции Хокаге, он понимал, что отчаянно хотел бы оказаться сейчас рядом с черноволосым саннином несмотря ни на какие последствия. Намёки… «То, что тебе понравится…» Сколько раз он сам говорил парню, что будь тот девушкой, у них бы всё сложилось. Новое тело… Неужели он сделал это, сумел переселиться в чужое тело? Тело… женщины?! Старика прошиб холодный пот, рука дрожала и никак не могла поднести спичку к трубке. «Ты слишком стар». Стар?.. Хирузен затянулся, отворачиваясь от стола и невидящим взглядом скользя по ночной Конохе сквозь распахнутые окна. Долгие годы он отдавал всего себя деревне, не желая иной участи, находя в ней радость и удовлетворение. Было время, когда именно в это он и верил, когда только этим и жил, но всё проходит, особенно если желания сердца разнятся с доводами разума. На минуту его захватила мысль: что случится, если он уйдёт? Кто станет Хокаге? Да и хватит ли у него решимости сделать такой выбор?.. Что-то зрело в его душе, перед глазами встал Орочимару, таким, каким он видел его в последний раз, в бункере, среди остатков его экспериментов. Усталый, но несмирившийся взгляд, которым он обжёг своего сенсея, тело, готовое сражаться, усмешка на бледных губах. Он был садистом и извращенцем, разыскиваемым преступником, и иногда Хирузен думал, как же он пропустил момент, когда бледный, аристократичный мальчик из его команды стал таким чудовищем, но в то же время Орочимару был единственным, кто за долгие годы жизни Третьего Хокаге сумел заставить его полюбить… Так, значит, стар?.. Стоит лишь решиться, и это перестанет быть проблемой! *** Какаши всегда удавалась медитация. Она приносила удовлетворение и отдых, способствовала наращиванию чакры и, конечно же, быстрому засыпанию. Зачастую в сидячем положении. Вот и сейчас, сидя на тощем, вытертом дзабутоне на энгаве с боковой части дома, он постепенно начинал проваливаться в сон, умиротворённый тишиной и прохладным ветерком. - Черт, Какаши, ну и холодина! Недовольный голос внёс диссонанс в картину мира. - Ты не замёрз? Какаши! – рявкнули над ухом, и дзенин вздрогнул всем телом. - Я. Не. Замёрз. Паккун…чик! Я медитирую …ровал. - Паккунчик? – от тона так и веяло презрением. – Не ожидал от старого боевого друга такого удара. Это всё влияние красавчика. Какаши приоткрыл глаз, уставившись на притащившего толстую подушку пса, что устроился на ней на самом солнышке. Влияние, значит? - Паккун, - очень торжественно и серьёзно, – мне нужна твоя помощь. - Ну чего там? – пёс и не подумал растаять и предложить свои услуги. – Я медитирую. - Я тоже. Только вот мне помешали, так что самое время заняться тренировками. - Нее, я мимо. Я сплю… эээ, концентрируюсь. - Отставить! – рявкнул с садистским удовольствием Какаши, поворачиваясь всем корпусом к прижавшему уши псу. – Я буду тебя просвечивать, проверю каналы чакры и что ты ел на завтрак. - Проверяй, а я по… медитирую пока. - Сам знаешь, что нет. Ты должен мне в глаз смотреть и говорить, сколько томоэ. - Ой, ну знаю я. Только что-то давно мы этим не занимались. - Вот и наверстаем упущенное время. Пёс завозился и сел, расставив широко лапы, зевнул и уставился в лицо дзенина. - Ладно, мы же команда. Давай свой Шаринган. Прошло уже три дня с тех пор, как Какаши вернулся с миссии в бункере Орочимару, и все эти дни он находился дома, следуя прямому приказу Хокаге: никуда не отлучаться, ждать вызова, пока идёт разведывательная операция. Первый день он отсыпался, восстанавливая потраченную чакру, а остальное время наслаждался жизнью и отпуском Ируки, что половину дня был дома, исполняя любое желание дзенина. Но сегодня с самого утра чунина вызвали в штаб на замену какому-то работнику архива, так что Какаши решил посвятить свободное время медитации, или же тренировке, тем более, что за все эти дни Шаринган ни разу его не побеспокоил. Ни боли, ни тянущего чувства, ни дискомфорта, а тем более – крови. И вот теперь он выпрямил спину, открыл левый глаз и привычно направил в него поток чакры, активируя технику. - Ёпть! – вырвалось у Паккуна, что неотрывно смотрел в его глаз. – Что за хрень?! А Какаши напряжённо оглядывался по сторонам - мир вокруг словно залился красным цветом, небо стало почти чёрным, а предметы невдалеке теряли свои очертания, растворяясь в бордовом сумраке. Копирующий, не ожидавший ничего подобного, приготовился к защите – возможно, они попали под действие чьего-либо ген-дзютцу. - Смотри внимательно, Паккун, я сейчас остановлю поток чакры… - Оставь, Какаши. - Что?! - Оставь, говорю. У тебя в глазу не томоэ, у тебя там узор Учиха. - Эээ!.. – Копирующий резко повернулся к псу. – Какой именно узор? - Хрен его знает, но он медленно поворачивается. - Чёрт! – не выдержав, выругался Какаши, что в своё время перелопатил кучу документов, касающихся клана Учиха и его техник, ведь ему, подростку, никто и не собирался объяснять, что у него за оружие и как с ним обращаться, так что справляться пришлось своими силами. Вот только об этой технике, описанной в засекреченных отчётах, он даже и не мечтал – слишком сложная для того, кому Шаринган подарили. А теперь-то и спросить было не у кого… Не искать же по лесам Итачи. - И в зеркало нельзя смотреть, так что потом зарисуешь, - и, не обращая внимания на недоумённый взгляд Паккуна, коим тот взглянул на свои лапы, продолжил: - Если узор активировался при взгляде на тебя, значит, что ты и есть жертва. - Кто?! С ума сошёл? - Нет, но это очень удобно. Мне надо тренироваться. Итак… - Стой! Какаши, я не хочу! - отшатнулся Паккун, уже понимая, что подопытным кроликом однозначно быть ему. - Не скули! Ты нин… пёс! Если бы кто-нибудь присутствовал в это время на энгаве дома Хатаке, то он бы даже не заметил, как Какаши и пёс замерли на ничтожную долю секунды, но вот бледность, что разлилась по лицу Копирующего за секунду, и усталость Паккуна бросились бы в глаза. Но наблюдать было некому, и напарники могли обсудить всё без опаски быть услышанными. - Ты просто псих, Какаши, - выдавил из себя пёс, припадая на передние лапы. – Думаю, что идея с заросшей пастью была не самой удачной. Скажешь нет? - Эксперимент, - извиняться Какаши и не думал – у него были другие, более важные темы для размышлений. – Давай ещё раз. - На хрен! – в ближайшее время Паккун не собирался повторять этот опыт. – Чакры наберись. - Полчаса, - ответил Какаши, тяжело поднимаясь и заходя в их с Ирукой комнату. Достав из старинного компактного бюро сосуд с настойкой Генмы, он плеснул на пару глотков в пиалу и выпил, поморщившись. - Доложишь? – встретил его вопросом Паккун, развалившись на подушке и лениво моргая покрасневшими глазами. Копирующий сел на свой тонкий дзабутон, помотал головой. - Нет, и ты молчи. Непонятно, с чего техника появилась, и как это будут изучать. Опять в АНБУ позовут… Оружие же… Или для допросов, пыток… - Ясно. Надо прояснить сначала. И управлять научиться. - Угу, вот скоро и займёмся. Отдыхай. Он и сам прикрыл глаза, отрешаясь от реальности, давая отдых мозгу и телу и точно зная, что проснётся ровно через полчаса. И он так и не почувствовал, как медленно крутился под закрытым веком узор Учиха в радужке глаза, как он тонкими нитями чакры проникал всё глубже в его мозг, опутывал его, словно ожив после активации.