Шаринган Какаши

*** Ирука, полностью отрешившись от реальности, смотрел в окно на золотисто-жёлтые облака, плывущие по темнеющему, но всё ещё ясному небу. День - свежий, наполненный порывами прохладного ветра, гомоном птиц в парках и жужжанием назойливых проснувшихся насекомых - подходил к концу, неожиданно быстро теряя своё тепло в мартовских сумерках. Больше всего чунину сейчас хотелось сидеть на энгаве, прижавшись ненароком к жилистому, но очень тёплому боку Какаши, украдкой поднимая взгляд от исписанных каракулями тетрадок, бросать на него незаметные, казалось бы, взгляды… А потом, захлопнув последнюю и отбросив её с колен, подлезть под тяжело опущенную руку, устроившись растрёпанной головой на худой коленке, и, морщась от боли в придавленном ухе, закрыть глаза под нежной ладонью… - Ирука-кун! – вырвал его из грёзы наяву слегка пьяный голос. – Вы почему не пьёте? Чунин сфокусировал взгляд на Торо-сане, что сидел напротив него, масляно ухмыляясь над пиалой, наполненной саке. - Простите, - выдавил неохотно, - но мне уже хватит. - Ну что же вы, а я вот слышал, что штабных чунинов никто не перепьёт! И он с двумя друзьями, что сидели за тем же столом, рассмеялся, скаля зубы, но не отрывая цепкого взгляда от чунина. «Чёрт, нельзя расслабляться!» - Ирука рассмеялся вместе со всеми и залихватски опрокинул в себя саке, что уже застоялось в его пиале, пока он мечтал, глядя на облака. - Ну что вы! Дзенины - самые крутые! – Умино попытался добавить во взгляд восхищение, как он тренировался перед зеркалом, и пристальнее взглянул не собеседника. «О, кажется, ему плохо, - проскочило в мыслях у Торо-сана. – Перепил… Вот и отлично». Он одобрительно кивнул, поправив повязку, что прикрывала повреждённое веко. - Я рад, что вы сегодня проиграли в споре, Ирука-кун, - протянул он, разглядывая скуластое лицо чунина. - Почему же? – вскинул пьяные глаза тот, и дзенин улыбнулся – контроля в них не было. «Щенок!» - подумал дзенин и продолжил: - Это даёт мне право отблагодарить вас и пригласить в следующий раз уже с моей стороны. - Чего это только с твоей, - вмешался его сосед, расплёскивая спиртное на стол. – Я вот тоже хочу приг… игласить, - спец-дзенин опустил голову на руки, которые сложил перед собой, словно сидел на занятии в Академии, и внезапно заснул. - И всё равно, ваше предложение было неожиданным, - Ирука вспомнил, сколько он сам приложил к этому стараний, наивных взглядов и приклеенных улыбок. - Спасибо, Торо-сан, - опрокинув пиалу вверх донышком, он поднялся и поклонился, слегка покачиваясь. – Было приятно поговорить с вами, но мне пора домой. - Как же, как же, - покивал головой дзенин, - понимаю. Может, мне проводить? – начал он подниматься, но Ирука остановил его жестом. - Нет, не стоит. Это… не будет удобно. Незамедлительно получив в ответ сальную ухмылку, но проигнорировав её, Ирука развернулся и, неловко пробираясь между тесно наставленными столами, прошёл к выходу. - Ну, что думаешь? – спросил у Торо-сана третий, молчаливый дзенин, что весь вечер мало говорил, налегая на саке. - Что?.. – мужчина поправил повязку, откидываясь на стуле и кидая в рот горсть орешков. – С рук будет есть! Тогда и поговорим. - А как же его… сожитель?.. - Было бы всё хорошо – не сидел бы с нами. Намёки вон как шли, значит, не всё у них в порядке, - он помолчал, налил себе ещё саке. – А как цель он хорош – можно и рискнуть. *** Какаши закончил миссию рано, едва стало смеркаться. Да и что за миссия, так, баловство одно, впрочем, как и все его задания в последнее время, а точнее – в последнюю неделю. Он обошёл почти весь дом (чунин, тренируясь, всегда прятал чакру), но Ируки не было, и это показалось Копирующему странным, ведь и в штабе чунин отсутствовал, хоть рабочий день ещё не окончился. Стараясь не думать об этом, привычно останавливая поток предположений, что никак не могли ему понравиться, Какаши прошёл в купальню, скидывая по дороге грязную одежду прямо на пол. Иногда ему нравилось вот так всё оставить, надеясь, что или Ирука, или Исами-сенсей за ним уберут. Это было… приятно. После, рассеянно пожевав на кухне у открытого холодильника бутерброд, он в сумраке прошёл на энгаву, что выходила на запад, и сел, прислонившись спиной к стене и укутавшись в плед по самые уши. Было тяжело и муторно, на него давило небо, словно покрытое тонким слоем перистых, но, несомненно, тяжёлых облаков. От них весь свет приобретал красный оттенок, и Какаши каждый день с неудовольствием оглядывал тревожный мир вокруг себя, ожидая, когда же придёт эта идиотская светлая весна… Да и вчерашнее происшествие не давало покоя, загнанное в уголок, не сдавалось, а продолжало мучить дзенина навязчивыми вопросами: Что же это было? И как теперь Какаши к этому относиться?.. Сидя здесь же, на энгаве, вместе с Паккуном, Какаши начал тренировку с новым Шаринганом, хотя результаты его не радовали: на стабильность рассчитывать не приходилось. Иллюзия то получалась на высшем уровне, такая, что Паккун не мог отличить её от реальности, а то взбрыкивала и начинала играть с самим Копирующим, подкидывая ему явления и предметы, которые он не создавал. Воздействовать на них не получалось, так что в глубине души Какаши всё более приходил к мысли, что Шаринган у него не навсегда, что придёт время… Но пока оно не пришло, и напарники приготовились к тренировке как обычно. - Паккун, сегодня я хотел бы усложнить задачу… - Да ладно, давай. Всё равно ты каждый день усложняешь, но контроля что-то нет… - Я осторожно, - пообещал Какаши, знавший, что Паккун не оставит его без помощи. Но когда спустя два часа в иллюзии и секунду в реальности они вынырнули из красного мира, видок у пса был потрёпанный. - Ты как? – наклонился к нему Копирующий, заглядывая в глаза. - Ничего, - протянул Паккун, вывалив язык. – Я в порядке… Почти. Почти не больно было. - Ты прав, контроля нет… Зря я попробовал, прости. - Да ладно, - махнул лапой нин-пёс. – Надо было проверить реакцию на боль, ты же осторожно, да и я согласился – не смертельно. Но я пойду, пожалуй, восстановлюсь. Ты зови, если что. Ага? - Идёт, - ответил Какаши, опуская глаза. Он был очень, очень осторожен, и помочь ему мог только Паккун, и он сам соглашался со всем, что в иллюзии Какаши ему предлагал. А предлагал он совсем немного, так, обычные реакции… Паккун приготовился уйти к себе, когда Какаши скосил на него глаза и увидел шевеление пасти… Не то, чтобы он разбирался в чтении по губам у собак – у его пса и губ-то не было. Но он совершенно отчётливо увидел, угадал, почувствовал слова, что сорвались у мрачного Паккуна: - Больной садист, бля… - Что? – вскинулся Копирующий. – Ты что-то сказал? - Нет, - помотал головой пёс, который точно ничего не говорил, лишь облизнул пересохшую пасть влажным языком, - жарко стало. Паккун исчез в облачке перемещения, а Какаши так и остался сидеть, как-то не в состоянии поверить в то, что увидел… «Не может быть. Просто не может…» - повторял он про себя снова и снова, а перед глазами всё крутился образ Паккуна, что беззвучно выдаёт: садист… Почему он сразу не сказал, что против? Ведь главное – это доверие и откровенность между напарниками, разве нет? Всё это в голове не укладывалось, и Копирующий решил, что это ему показалось, – сил поверить в лицемерие друга у него не было. Ирука пришёл позже, и по его сбивающимся, неровным шагам Какаши понял, что парень пьян, ну, не пьян, но немного выпил, это точно. Чунин заглянул на энгаву, постоял минуту, глядя на притихшего дзенина в вечернем сумраке, и прошёл мыться, как и Какаши до него. Он зажёг фонарь, не желая раздражать усталые глаза ярким светом, непослушными ногами запинал одежду Копии в угол, бросил туда же свою и опустился в бочку, куда набиралась тёплая вода – рискнуть и окунуться в горячую на пьяную голову совершенно не хотелось. Перебирая в памяти события сегодняшнего дня, а точнее – вечера, он не заметил, как Какаши вошёл внутрь и остановился, прислонившись к косяку. - Тяжёлый день? – тяжёлый тон. Чунин резко обернулся, вздрогнув всем телом. - Напугал… - Да я и не таился, - пожал плечами дзенин, входя внутрь и садясь на лавку у стены, рядом с Ирукой. – Праздник, что ли? - Да так, - неопределённо протянул чунин, опуская глаза. – Выпили… с парнями немного. - Ааа, - протянул Какаши, сдерживая свои порывы и не набрасываясь на Ируку с вопросами, заданными по всем правилам ведения допроса. – Удачно? Парень напротив поморщился и погрузился в воду по самые губы. - Не особо. Не самый приятный вечер. - А чего тогда сидел? Не ушёл? - Надо… - парень тяжело вздохнул, успокаивая сердцебиение, потом посмотрел на Копирующего каким-то беспомощным взглядом, зачастил: – Я тебе обязательно расскажу, о чём говорили, но немного позже, ладно? У меня сейчас просто… ну, слов нет, – он развёл руками, пуская волны по воде. - Ну… ладно, - протянул удивлённый и заинтригованный Копирующий, решивший, впрочем, не спорить, а довериться Ируке – придёт время, и он сам всё расскажет. «Если расскажет всё, - выделяя последнее слово, рявкнул холодный голос в его голове, - и если не будет уже поздно!» Но дзенин не дал ему воли, а спросил совершенно другое: - Я всё ещё дзенин, а, Ирука? - Конечно, - протянул удивлённо парень, всплывая в почти полной бочке выше. - Тогда почему я последние дни провожу в деревне? То отряд старушек по Конохе провести, то наблюдать за уборкой улиц, то проследить, чтоб деревья вовремя зацвели… то ещё что! – Какаши немного завёлся. - Ну, - замялся было Ирука, но встряхнулся под прямым взглядом Копирующего. – Это прямой приказ Хокаге. - Что? Прямой? - Да. Только не говори… - Ирука осёкся, потом продолжил, собравшись с силами и с мыслями, а они разбегались в стороны в этой всё же слишком горячей воде. – В общем, никому! Ты всё время под рукой должен быть, здоровый и не уставший – Хокаге-сама готовит для тебя что-то… И мне страшно… Последние слова парень уже прошептал, притянув повыше колени и пытаясь уткнуться в них носом и не утонуть заодно. Он от всей души надеялся, что Какаши его не услышал, но надежда была напрасной. - Опять ерунду говоришь? Всё будет в порядке, сколько можно повторять. - Да уж! – неожиданно зло проговорил Ирука, выпрямляясь и краснея, то ли от эмоций, а то ли от воды. – После месяцев проблем одна неделя без боли – и ты уже готов говорить, что всё в порядке! А если это затишье перед обострением? - Да что ты хочешь? Чтоб я его прямо сейчас вырвал? - Нет! – испугался Ирука и опустился ниже в воду. – Я не прав, прости. Это так не делается, надо всё обдумать… точно решить… Парень совсем запутался, а Какаши вдруг растерял свою злость. - Я спать. Ты скоро? - Ты иди, а я ещё посижу. Скоро, да… - Как скажешь, - протянул слегка задетый отсрочкой Копирующий и встал, собираясь уйти. Ирука сидел, опустив глаза вниз, и никак не мог поднять их, ему казалось, что его посиделки с Торо-саном как-то испортили его, словно он пропах чем-то кислым. В таком состоянии идти с Какаши в постель не хотелось… Ладони легко легли ему на плечи, массируя и оглаживая, кожу головы согрело дыхание: - Тогда спокойной ночи. - Ага, - едва выдавил из себя Ирука и даже потянулся вслед за отпустившими его руками, но дзенин уже ушёл, прикрыв за собой сёдзи. Чунин прикоснулся к плечу, туда, где ещё чувствовала кожа прикосновение Какаши, но тут же в голове всплыло воспоминание о том, как то же самое плечо сжал Торо-сан, заводя его в забегаловку. Ирука опустился вниз и стал тереть себя мочалкой, иногда вздрагивая от неприятных мыслей. И он не видел, как с другой стороны сёдзи стоит и смотрит на это Какаши. Смотрит, сжав губы в тонкую линию, убеждая себя, что это передёргивание и недовольство на лице никак к нему не относятся, и совсем не замечая, что Ируку он видит прямо сквозь бумагу, в тёмном, кровавом свете тусклого старого фонаря. Когда Ирука пришёл в комнату и пробрался на футон, Какаши сделал вид, что уже спит. А потом, когда дыхание парня выровнялось, он ещё долго лежал, глядя в потолок и вздрагивая при мысли о том, что всё, что есть у него сейчас, очень, очень хрупко и недолговечно… *** Существуют желания, которые с годами из разряда трудноосуществимых перемещаются в разряд практически несбыточных. Со временем они перестают тревожить разум, не заставляют больше сердце сжиматься в предвкушении: ну вот, сейчас! Ну, ещё немного, и..! Не изводят душу ожиданием и предвкушением, они просто становятся мёртвым, казалось бы, воспоминанием о безумных порывах юности. Лишь изредка всплывая в памяти, на грани сна и бодрствования, когда самоконтроль теряется, они заставляют испуганно зажмуриться – неужели я действительно верил, что ЭТО может сбыться?.. Но однажды… Однажды эти желания просыпаются от незначительных событий, и больше уж не удаётся загнать их в ловушку здравомыслия и узких, принятых годы назад, рамок. Почему нет? – настойчиво гудит в голове, отметая все попытки вернуть свою жизнь в привычное русло. И мечты, мечты, что так долго спали (а казалось, давно умерли), снова поднимают головы и требуют воплощения в реальность! И вот в этот момент, когда жизнь почти прожита и прожита не так, как мечталось в юности, приходит время последнего выбора: хватит ли сил отбросить всё, что сдерживает, и ринуться без сомнений в последний свой «крестовый поход»?! Сарутоби Хирузен не спал в эту ночь. Вначале его задержали дела, впрочем, он и обычно засиживался над бумагами далеко за полночь, но потом появился разведчик, которого он так ждал несколько дней, успешно скрывая нетерпение даже от себя самого. Его доклад он выслушал сидя, держа себя в руках и не желая показывать подчинённому свою нервозность. Обязав его сейчас же, за столом помощника в смежной комнате, написать подробный отчёт, он, наконец, смог дать себе волю. Впрочем, его состояние выразилось лишь в дрожании рук, которыми он безуспешно некоторое время пытался набить трубку, а когда это ему удалось, снова потребовалась концентрация, чтобы прикурить. И вся причина была в вести, которую он только что получил: человек, в руках которого, а точнее – в голове которого был ключ к разрешению его ситуации, находился сейчас в монастыре на границе Страны Рек. Добраться туда подготовленному ниндзя, такому, как Хатаке Какаши, не представлялось сколько-нибудь трудным. И теперь Хокаге боролся с собой: уговоры о долге, чести и уважаемой жизни больше не помогали. Боролся с нахлынувшей вдруг волной желания сделать, наконец, то, чего ему так захотелось с момента получения треклятого послания от Змеиного саннина. Чёрт! Как же странно говорить о своём ученике в ранге: саннин! А ведь ещё совсем недавно он был просто: Орочимару-кун… Втягивая в себя крепкий дым, Хирузен недоверчиво прислушивался к своим ощущениям: неужели мне это надо? Смогу ли я оставить всё, чем жил долгие годы, во что вкладывал свою душу?.. Неужели я действительно смогу решиться? И возможно ли прямо сейчас, вот на этом - остановиться? Но как раз остановиться-то он и не мог. Дёрнув за шнур у окна, он кивнул через секунды появившемуся помощнику: - Посыльного ко мне. Быстро! И, отвернувшись к окну, с удивлением смотрел на свои дрожащие руки, не замечая рассвета, что разгорался над деревней, которой он отдал свою жизнь. Почти всю... *** Какаши, проснувшись в то время, когда Ирука собрался уходить, сквозь щелочки приоткрытых глаз наблюдал за чунином, стараясь снова найти в его лице признаки отвращения или недовольства. Но ничего, кроме сосредоточенности, не увидел, но когда Ирука перед самым уходом склонился над ним и легко коснулся губами виска, все его подозрения разом улетучились. Ведь он сделал это от души! «Или понял, что не сплю, и выдал такое доказательство!» - злорадно произнёс ненавистный голос из самого сердца его личной тьмы, но слушать его дзенин не собирался - самое время вставать и заниматься тренировками. Тем более что пора вызвать Паккуна и спросить его лично, так ли он недоволен их сотрудничеством, как успел заметить сам Какаши. Но он не успел - с раскидистого, подёрнутого нежной зеленью дерева, на энгаву соскочил серьёзный штабной, что работал у самого Хокаге, и тоном вежливым, но не терпящим и малейшего неповиновения, передал распоряжение Сарутоби Хирузена: как можно скорее явиться в Резиденцию в полном боевом снаряжении. И никому ничего не говорить… Какаши выполнил распоряжение в минимальные сроки – буквально через пятнадцать минут он следом за посыльным перепрыгивал с крыши на крышу, кратчайшим путём направляясь к Хокаге. С самого высокого здания в округе – водонапорной башни – ему была видна и Академия, где как раз начались занятия. Какаши кинул туда взгляд, даже не надеясь увидеть чунина с такого расстояния, но вдруг, совершенно неожиданно, он заметил в далёком окне знакомый силуэт с торчащим вверх хвостиком, что с самого начала не давал ему покоя. Копирующий хотел уже было улыбнуться и отвести взгляд, тем более что смотреть во время быстрого бега было совершенно неудобно, но то, что произошло следом, практически выбило почву у него из-под ног. Сзади подошёл школьный напарник – Мизуки, кажется, и обнял чунина за плечи, положив подбородок ему на плечо и сцепляя руки на груди Ируки, который был, по-видимому, совсем не против этих объятий. В который уже раз сердце Какаши стукнуло сильно где-то в горле, сбиваясь с ровного ритма, в груди похолодело, и он, с трудом оторвав взгляд от поразившей его картины, продолжил путь, совершенно уже не соображая, где он и куда же бежит. Лишь одно билось в голове, – какого хрена здесь происходит?! Развернуться? Выяснить всё? Или же он опять всё испортит, как и в прошлый раз, когда со своей ревностью почти разрушил начало их отношений с Ирукой. А есть ли эти отношения? Или же это лишь иллюзия, которую Копия сам себе создал, упрямо не замечая того факта, что ему Ирука нужен гораздо сильнее, чем он сам нужен чунину… Осознавать это было больно, тем более что сейчас совершенно неподходящее время, чтобы раздумывать или же докапываться до истины, поэтому Какаши снова попытался задвинуть такие мысли глубже внутрь себя, но в этот раз выходило плохо, словно чувство недоверия выросло и уже не вмещалось в слишком маленькое, отведённое под подозрения, место. Но Хатаке Какаши не был бы одним из лучших шиноби деревни Листа, если бы не умел сдерживать себя и свои порывы, поэтому он, даже не сбившись с шага, всё так же следовал за посыльным в Резиденцию, лишь хмуро вглядываясь в путь перед собой в неярком, пробивающемся сквозь завесу лёгких облаков, красном свете солнца. И ему даже в голову не пришёл вопрос: как, ну как он сумел всё это разглядеть в маленьком окне находящейся на границе зрения, скрытой деревьями, Академии?.. - Да которая? – нервно вскрикнул Ирука, с тревогой вглядываясь во двор через окно в коридоре. - Ирука, ты что, издеваешься? Урок уже начался, нам пора! Мизуки стоял у двери кабинета, недовольно оглядываясь на чунина. - Просто покажи, там несколько детей стоит, а я пойду и приведу её. Не дело так в первый же день сбегать. Поддержать надо! – в голосе звучала укоризна чёрствому напарнику. - Ой, ну да ладно! Подумаешь, застеснялась! Шиноби… - Она не шиноби! – отрезал резко Ирука. – Девочка она, маленькая ещё… Мизуки подошёл ближе, вгляделся во двор, где как раз начинался «полевой» урок параллельного класса. - Да ладно, не кричи, - блондин оглядел двор, потом кусты и кивнул: - Вон она, за деревом прячется. - За… за каким? – вглядывался, напрягая глаза, Ирука. - Вон за тем, с сухой веткой. Жёлтая кофта… И Мизуки, придвинувшись ближе и выдохнув в ухо, протянул руку из-за плеча Умино и указал пальцем дерево, за которым скрывалась застенчивая девочка. - Ага, вижу, - произнёс Ирука, глядя почему-то совсем не во двор, а куда-то дальше, на уходящие к горизонту крыши, перемежающиеся разросшимися деревьями и ярко, до боли в глазах, блестящие на поднимающемся в чистом весеннем небе солнце. *** Лист, исписанный неровным, усталым почерком, Какаши перечитал дважды, и теперь вся информация уложилась у него в голове. Хватило бы и одного раза, но он сознательно тянул время, приводя себя в обычное рабочее состояние. То, что он увидел по дороге сюда, выбило Копирующего из обычной колеи: чунин Умино Ирука сумел основательно поколебать всегдашние его спокойствие и собранность. Но заниматься этим он будет в свободное от его работы время, тем более что Хокаге хоть и стоял спиной, но по его напряжённым плечам, по неровному дыханию и по порывистым движениям Копирующий понял, что это задание отличается от всех остальных. Так и оказалось… - Ты закончил? И разглядывать меня тоже? – поворачиваясь, спросил Хирузен, впиваясь глазами в лицо Копирующего и словно проникая взглядом сквозь маску. - Закончил, - последовал довольно расслабленный ответ. - Отлично! Значит, можем приступать к делу. Хокаге прошёл за стол, потянувшись за листом с отчётом и тут же поджигая нижний его конец. Бумага сгорела за секунды, а старик продолжил: - Это твоё последнее задание, Какаши-кун. В роли моего посланника, конечно, - наблюдая из-под густых бровей за реакцией дзенина, он раскуривал свою неизменную трубку. – Ты что-то не рад. - Рад? – откинулся на спинку стула Копирующий, пожал плечами. – Это работа… - Верный подход! И как всякая работа, она должна быть сделана хорошо. Ты согласен? – с нажимом продолжил старик. - Йо, - на грани слышимости ответил Какаши, за маской невозмутимости пряча удивление. Такого Хокаге он ещё не видел, слишком много говорит не по делу, словно нападает, но вот по какой причине?.. - А эта работа должна быть сделана идеально, Хатаке Какаши! – Хирузен встал и, обойдя стол, приблизил своё лицо к скрытому лицу Копии. – Найди мне этого старого ублюдка и вытряси из него дзютцу Единичного Феникса! Оно мне необходимо, а ты – моё орудие! Он упрямый, очень упрямый, так что придётся попотеть, но я верю в тебя, Какаши-кун… Делай всё, что посчитаешь нужным. Пытай, уговаривай, подкупай или же убивай – мне безразлично, но старик должен рассказать тебе всё. А иначе… - глаза Хокаге вдруг потеряли лихорадочный блеск, всё нетерпение ушло из них, оставив лишь полную холодную пустоту. Голосом незнакомца он продолжил: – Иначе ты можешь вообще забыть, из какой ты деревни… Просто не возвращайся, да и через плечо поглядывать не забывай! Какаши молча глядел в лицо Сарутоби Хирузена и не узнавал его, словно совершенно другой человек проглядывал сквозь образ Хокаге и добродушного шиноби. Что-то тёмное, опасное и, несомненно, знакомое, выглядывало через эти глаза, словно его собственная тьма жила внутри главного шиноби Листа так же, как и в нём самом. И Копирующий прекрасно понял, что угрозы эти не пустое сотрясение воздуха, не проверка и не всплеск эмоций, всё это правда, о которой его заблаговременно предупреждают. А Хокаге, наглядевшись на дзенина, отошёл, сел снова за стол и продолжил: - Как только выполнишь задание, станешь обычным дзенином, что ходит на обычные миссии и живёт в своём доме с обычным школьным учителем, так, Какаши? Копирующий медленно поднялся, вытянулся перед столом Хокаге в струнку и ответил чётко: - Всё понятно, Хокаге-сама! Можно приступать? - Ну что ты, - рассмеялся внезапно старик, выколачивая выгоревшую трубку в стоящую у стола высокую пепельницу, и отвечая благожелательным тоном, словно это не он минуту назад ему же угрожал. – Не стоит так официально. Но, да, можешь приступать. Если тебе понятно задание. - Понятно, - сухо кивнул дзенин и вышел из кабинета, направляясь не к выходу в деревню, а в подвалы, где находились склады специального вооружения, и из которых множество тоннелей расходилось в разные стороны от Резиденции. Ему нужен был тот, что выводил в лес на юго-запад – путь лежал в Страну Рек. *** Указанный в отчёте монастырь находился в предгорьях, рядом с быстрой горной речушкой, что несла свои воды через всю Страну Рек в Страну Огня, набираясь по дороге сил и заканчивая свой путь в море уже спокойной, широкой судоходной рекой. Но здесь она довольно угрожающе шумела, вскипая белыми бурунами на торчащих скользких камнях. Монастырь не был обнесён ни высоким забором, ни каменной стеной, лишь ветхая полуразрушенная невысокая ограда отделяла простые бамбуковые постройки от остального мира. Из деревень в округе сюда часто приходили люди помолиться в большом храме или же заказать песнопения и молитвы сосредоточенным монахам и послушникам. Какаши, укрывшись на разлапистой высокой сосне, наблюдал за местностью уже сутки и практически точно узнал количество проживающих здесь и распорядок дня. Свою цель он увидел лишь мельком, когда сгорбленный старик с лысой, покрытой пигментными старческими пятнами головой, выполз из своего отдельного жилища, стоящего чуть в стороне от общих построек, на ужин. На вид в тщедушном теле не было особой силы, но когда даже через расстояние Какаши заглянул ему в лицо, он понял, что его задание стремительно становится всё более сложным. Нет, в старике не было ни особой силы, ни мощи, ни упорства… Лишь полное, совершенное безразличие. Дзенин дождался темноты и устроился удобнее на толстой ветке, не боясь быть обнаруженным – в этом месте никто не воевал, хотя единоборствам и было посвящено около трети всего долгого дня. Да и как в мире шиноби, мире ген- и ниндзютцу могли бы отбиться от нападения эти простые монахи, с начальными знаниями и более чем скромными умениями в рукопашном бою... У Копирующего было достаточно свободного времени, чтобы предаться своим мыслям, вполне себе нерадостным, но он усилием воли сдержал себя, начав выполнять упражнение на расслабление. Он не мог позволить себе задуматься над последними событиями его жизни, иначе не получится сосредоточиться на задании, а в итоге – возможно, лишиться всего… Угроза Хокаге поразила его, но не смертельно. Всегда готовый к неожиданностям от других людей, даже считающихся друзьями, Какаши не был готов только к одному – к размолвке с Ирукой. Даже про себя, даже на грани сосредоточенного на упражнении сознания, он не мог произнести, просто подумать не мог слова: «предательство». Это не про них. Нет. Какаши под хенге усталого, запылённого путника без препятствий оказался на территории монастыря и, отстав от многочисленной процессии, поднялся вверх по склону, направляясь к скрытому в зарослях домику, где проводил всё свободное время нужный ему старик. Стукнула дверь, и незваный гость прошёл внутрь, поднимая руку в приветствии, но тут же был вынужден уклониться от куная, что молниеносно метнул высохший от времени старик. Какаши продолжил движение рукой, завершая печать заглушки, и ушёл в перекат, в результате оказавшись довольно близко к старику. Тот попытался ударить Катоном, но его ослабевшей силы не хватило на сильный удар, поэтому Какаши успешно затушил огонь Суитоном и схватил монаха за руки, выкручивая их назад и крепко связывая. Тут же прикрутив к ладоням дощечки, чтобы пленник не смог сложить ни одной печати, дзенин, скинув хенге, спокойно обошёл весь дом, оглядывая подходы к нему и пути отступления при необходимости. Старик молча за ним наблюдал, отмечая про себя и плавную, невесомую походку, и расслабленное выражение лица, и уверенные движения – ни одного лишнего жеста. Да, перед ним был действительно сильный шиноби, и противостоять ему будет очень, очень нелегко… Какаши, всё осмотрев, подошёл к пленнику и усадил его, удобно прислонив спиной к стене. - Шиноби! – презрительно выплюнул старик, разглядывая Какаши водянистыми глазами. – Тебя по силе узнать можно, зачем пришёл? Копирующий огляделся, притащил циновку, что служила монаху постелью и, сложив её в несколько раз, уселся напротив старика. - Думаю, что ты знаешь, - протянул расслабленно, прикрыв чёрный глаз. - Я-то? – старик вдруг расхохотался. – Может, и знаю, да тебе не скажу. - Подумай, монах. - А что мне думать? Это моя техника, я её создал, полжизни на неё положил! А такие как ты, ничего не смыслящие в жизни и её ценностях, так и норовите украсть то, что вам не принадлежит! Нет! Эта техника умрёт вместе со мной! Копирующий, довольно спокойно выслушавший всю тираду монаха, неспешно нагнулся к нему ближе. - Вижу, ты подумал. Чувствую, что уговаривать бесполезно; хоть мне и не хотелось пытать тебя, но, по-видимому, ты сам это выбрал. Скажи, если я не прав, и мы закончим раньше… - Сопляк! – рыкнул старик, гордо выпрямляясь. – Думаешь, я так сразу и сломаюсь?! До ужина у тебя есть всего двенадцать часов, потом меня хватятся и придут сюда. Думаю, что ты не выдержишь напора более сотни пусть и простых бойцов, но которым нечего терять. - Думаешь, они будут так за тебя сражаться? - Не за меня - за честь и гордость. Хотя подозреваю, что тебе, ниндзя, этого не понять. - Куда мне, я же не самурай, - весело ответил Какаши. – Только не беспокойся, мы управимся гораздо быстрее. - Не недооценивай меня! – закричал монах, краснея. – Я выдержу любые пытки, сколько угодно! - Проверим. Копирующий сел удобнее под взбешённым, ненавидящим взглядом монаха и потянулся рукой к хитай-ате. - Стой, ты… - начал старик, но продолжить не успел – красный, тяжёлый мир поглотил его, полностью завладев чувствами и ощущениями. - Начинай отсчёт, - кивнул ему ниндзя со страшным, безумным глазом, подходя ближе к прикованному к столбу монаху и волоча за собой дребезжащий столик на скрипучих колёсах, на котором лежали всяческие инструменты и приспособления для пыток. Старик лишь попытался улыбнуться белыми губами, не теряя ни гордости, ни упрямства. Эта работа Какаши совершенно определённо не нравилась. Быть палачом беспомощному старику он не желал, поэтому всё, что он делал, отдавалось где-то в груди тупой болью. Мелькнула даже мысль бросить всё это и, вернувшись с пустыми руками, кое-как объясниться с Хокаге по поводу проваленной миссии. Но вспоминая холодный взгляд Хирузена, тот самый взгляд, которым он смотрел на своих противников на поле боя, которых уже приговорил к поражению и смерти, дзенин понимал, что слова о «простом учителе Академии» не были сказаны просто так. Хокаге намекал ему хорошо подумать о последствиях для дорогого ему человека. Кричать: «Не может быть!» было поздно и нерационально, следовало поступать так, чтобы его личная проблема разрешилась благополучно. А для этого ему нужна эта треклятая печать Единичного Феникса! Любой ценой, как и сказал ему Хокаге-сама. И Какаши, взяв другой инструмент окровавленной рукой, вновь сделал шаг к пленнику. Прошло около трёх часов в иллюзии и несколько секунд в реальности, когда бледный Какаши открыл чёрный глаз, выныривая из своего ужасного мира и откидываясь на циновке, впрочем, не отрывая Шарингана от обмякшего, враз постаревшего ещё на десяток лет, монаха. Чакра быстро заканчивалась, ведь техника поглощала море энергии, поэтому Какаши и сделал перерыв, половиной сознания наблюдая, как некая, придуманная им жуткая машина, затягивая узлы всё туже, истязала тело несгибаемого старика. Тот кричал, плакал, ругался и уговаривал, но не сдавался, даже больше не спрашивал, что это за место, а на все вопросы о его технике отвечал, упрямо поджимая губы: - Нет! Не скажу… Хлебнув из горлышка настойку Генмы, Какаши перевёл дух, пытаясь расслабиться, и вновь полностью погрузился в созданный им мир. - Не передумал? Всё это может остановиться в любой момент, - пообещал он мягко, но его пленник заботу не оценил. - Отвали, шиноби! Я вот только одного не пойму – нахрена тебе-то эта техника? Ты же ещё молод… - в голосе вдруг прорезалось понимание. – Это не для тебя!.. Тебя послал… А ну ка, наклонись пониже! Какаши, сдерживая улыбку, что вызывал у него этот неугомонный старик, наклонился, и тот, взглянув на знак на протекторе, ахнул, закатив глаза. - Лист! Чёртов проклятый Лист! А Хокаге у вас кто? Уж не Хирузен ли Сарутоби? Копирующий молчал, не подтверждая догадку, но это было и не надо. - Старый хитрый ублюдок! Ещё тогда, давно, он уговаривал меня открыть ему секрет Феникса, но я не обязан делиться своей силой с неудачниками! Значит, хочет начать новую жизнь? – монах каркающе засмеялся, скалясь от боли. Постепенно смех перешёл в кашель, от которого из многочисленных порезов сильнее потекла кровь, но он словно не замечал своего состояния. - Интересно, почему он сам не пришёл?.. Ответа он не дождался, так как Какаши подошёл ближе, показывая измученным, белесым от страданий глазам новый предмет со стола. Отрицательно покачав головой, монах хотел было приготовиться к новой порции боли, но она, как всегда, настигла неожиданно и остро. Он выгнулся и закричал. И Какаши чуть было не стал вторить ему, потому что ненужное чувство вины вдруг проснулось и подняло свою голову, изменяя правила этого мира, в которых и сам Какаши ещё не разобрался. С этого момента всё, что Копирующий проделывал со своим испытуемым, отражалось и на самом шиноби, лишь в едва более слабой форме. Все удары, все разрезы и нажатия на болевые точки – всё это чувствовал и он сам, старательно делая вид, что всё под его полным контролем! Но через какое-то время он понял, что дольше не выдержит – чакра подходила к концу, и ему необходимо было поднять её уровень. Снова оставив старика в иллюзии, дзенин вынырнул в реальность, отмечая, что прошло ничтожное количество времени, и впереди его ещё много, и лишь бы хватило сил закончить начатое… Каким бы отвратительным оно не было. Какаши выпил настойку и почти с испугом подумал, что если он не выдержит и так и не узнает секрет техники старика, то возвращаться ему будет некуда… перед глазами встал Ирука – смеющийся, с растрёпанным личным Какашиным фетишем – хвостиком, он позвал: «Какаши», - и дзенин понял, что выбора у него нет и быть не может. Он должен победить старика!