Шаринган Какаши

*** Несмотря на всю решимость, что была собрана в крепкий, чунинский кулак, Ирука перед самой дверью почувствовал приступ сомнения и чуть было не повернул назад, но было уже поздно – из казематов, где он сейчас оказался, без подписи главного не выпускали. На его стук раздалось спокойное: «Входите», и он, открыв дверь, встретился взглядом с Морино Ибики, который искусно удивлённо приподнял брови, хотя и знал уже, что к нему спускается молодой школьный учитель Умино Ирука. - Проходите, - добавил он вполне дружелюбно, указывая рукой на стул напротив себя. Ирука-сенсей, не проявляя особого беспокойства, но и волнение скрыть не в силах, сел, сжимая в руках тонкую папку. - Здравствуйте, - вышло довольно слабо, но он взял себя в руки и продолжил уже более уверенно. – Вы, наверное, в курсе, что я работаю не только учителем в Академии, но и в Штабе, на выдаче миссий, - и парень посмотрел в глаза Ибики-сана, что откинулся на стуле, скрестив руки перед собой. Тот прищурился и ответил: - В курсе, в курсе, Умино Ирука. Он, действительно, пока чунина задержали на проходной, успел наскоро просмотреть его личное дело, которое, впрочем, было совсем тоненьким, так как раньше, кроме тех фактов, что родился и получил работу в штабе, Умино ничего важного не совершил. - Моё дело к вам по поводу миссий, а точнее – шиноби… Чунин замялся, не зная, как подобрать слова, ведь дело-то на самом деле было довольно щекотливым, а Ибики-сан не помогал ему, наблюдая, как тот выйдет из неловкой ситуации. Но Ирука собрался с мыслями, откинул все сомнения, которые уже много раз всплывали в его голове, и, выдохнув, протянул папку пыточнику. - Вот, здесь всё написано. Ибики помедлил, неторопливо взял протянутые бумаги, не отводя глаз от чунина и запоминая все его реакции. Раскрыв папку, он углубился в чтение, грузно опершись на стол и бросая иногда на притихшего чунина быстрые взгляды. Тишину нарушал лишь шелест переворачиваемых листов, Ибики всё более мрачнел, от него ощутимо повеяло угрозой. - Тааак, - протянул он, откладывая, наконец, последний лист и снова откидываясь на спинку стула. – Значит, донос, Ирука-сенсей? – в голосе чуть заметная доля насмешки. Чунин вскинулся, выпрямился на стуле и сверкнул глазами. - Нет, Ибики-сан! Разве не заметно, что это расследование?! - Расследование, вот как… Давайте посмотрим. Вы утверждаете, что в последнее время… - В последние полгода, - уточнил Ирука. - Угум, в последние полгода на наших шиноби было совершено много подготовленных нападений? - Да, не только подготовленных, но и прямонаправленных, - чунин раскраснелся, забыл о своих сомнениях и, облокотившись на стол, приблизил лицо к пыточнику. – Я ведь не только миссии выдаю, но и отчёты принимаю, а они не радуют. Создаётся впечатление, что на многих шиноби у врагов есть досье, к ним применяются именно те техники и стихии, что им недоступны… Увеличилось количество нападений, но это вы и так знаете, слишком много урона, по сравнению с прошлыми годами. - Подробнее, - мрачно ответил на эмоциональную тираду пыточник. - Наших шиноби узнают в лицо враги из Тумана и Камня и знают их слабые места. Это, конечно, не сразу началось, но с каждой миссией всё чаще. - И всё это вы, чунин Умино, из отчётов почерпнули? Не слишком ли за уши притянуто? - Возможно, со стороны так и выглядит, - Ирука вздёрнул подбородок, - но я полностью уверен в том, что что-то происходит! - Так, а здесь, в конце, есть и прямое указание на подозрительных наших, - он выделил это слово, - шиноби. На своих же грешите, не противно доносы писать? Ирука покраснел вдруг до кончиков ушей, сжал под столом руки в кулаки и вдруг ответил резко и совершенно без сомнений: - И снова не соглашусь! Я первый извинюсь, если мои подозрения окажутся напрасными, но они уж точно не беспочвенны. А уж предателей я «своими» не считаю! Я ясно ответил на вопрос, Ибики-сан? Пыточник поднял вверх ладони в примиряющем жесте, ухмыльнулся. - Ясно, предельно ясно, Ирука-сенсей. Не обращайте внимания, а лучше ответьте, это вы сами надумали, или подсказал кто? Ирука немного расслабился и удивлённо глянул на Морино. - Сам… С кем же таким поделишься? - Сам, значит. Ну, продолжайте. - Я почти закончил, на последней странице мои выводы. Пять имён. - По какому принципу имена выбирали? – голос прозвучал сурово и холодно. - Отчёты, результаты миссий, перечисление техник… И все они ходили на миссии с пострадавшими шиноби, то есть знали их способности и стихии. Конечно, здесь нельзя сбрасывать и совпадения, и отсутствие информации у врагов именно на этих шиноби, так что я приложил психологические характеристики. И в списке только подходящие. - Психологические, значит? А откуда у школьного учители такие обширные познания в психологии? – в голосе снова проступила насмешка, но Ирука не обратил на неё внимания. - Вы так шутите, или реакции мои изучаете, Ибики-сан? Неужели вы, да и не знаете, что школьные учителя проходят полный курс психологии, чтобы безошибочно разбираться в поведении детей – будущих шиноби Листа? И ошибиться в этом нежелательно, мало ли какие отклонения могут позже проявиться, да и наставника выбрать правильно надо. А я к тому же прошёл углублённый курс. - Зачем? Ирука пожал плечами: - Затянуло. Морино кивнул. - Оставьте папку, я внимательно просмотрю, - он прихлопнул документы рукой и внезапно расплылся в довольной улыбке. – Вот уж не предполагал, что учителя младших классов такими талантами блещут. Иначе вам у меня давно уже работать. И в голосе его было столько тщательно выверенного одобрения и почти восхищения, что у Ируки в первый момент потеплело на душе, и он хотел уже ответить, расплывшись в улыбке, что-то вроде: «Я очень рад, что открыл вам на учителей глаза!», но тут же понял, что здесь не чисто, иначе с чего бы Ибики-сану таким благодушным быть после неприятного известия? - Спасибо, - кивнул сдержанно, - но мне моя работа очень нравится. Мне когда зайти? - Я извещу, - коротко ответил Морино, в глубине весьма довольный реакцией чунина на его слова. - Тогда до свидания. - Увидимся, - Ибики чёркнул пару слов на бумаге, отдал её чунину, который, поклонившись слегка, вышел за дверь, аккуратно её закрыв. А Морино снова открыл папку, содержание которой так переплеталось с расследованием, которым он и сам занимался уже несколько месяцев. Странные участившиеся ранения и смерти шиноби Листа были замечены его конторой и уже изучались, но в папке Умино было кое-что ещё: имена, которые следовало проверить. Впрочем, проверить следовало и способ выбора этих имён, ну не доверять же этому странному, но, несомненно, талантливому чунину без сомнений! *** Запасы восстанавливающего напитка Генмы подходили к концу, а старик никак не поддавался. Он стоически терпел боль, не стесняясь и плакать, и кричать, и даже просить шиноби прекратить эту бессмысленную пытку, но как только Какаши спрашивал его, готов ли тот поделиться своим секретом, как у монаха просыпалась стальная воля, и он в резких выражениях отказывался. Копирующий отдыхал в реальном мире всё больше времени, наблюдая вполглаза над мучениями старика. Ему и самому доставалось – он всё так же продолжал чувствовать боль вместе с жертвой, и это, вкупе с тратой чакры на поддержание иллюзии, высасывало его силы с огромной скоростью. Какаши придумывал всё новые способы истязаний, пробовал и психологические атаки, пытаясь докопаться хоть до чего-нибудь в эмоциях старика, благо, такие знания были заложены в Копирующем тренировками в АНБУ. Однако, всё было напрасно – все слабые места монаха давно почили в мире, и ничто не трогало его высохшую душу. Старик явно решил умереть здесь и сегодня, но не отдать технику, которая ему уже не пригодилась бы. В один из моментов слабости монах рассказал, выплёвывая пузырящуюся кровь, о том, что использовать Феникса можно только один раз, полностью омолодив своё тело, подняв уровень чакры и продлив свою жизнь на многие годы. Но если сложить ту же печать во второй раз, то результатом будет смерть – пусть быстрая, но довольно мучительная. Нарастающий топот бегущих лёгких ног отвлёк Копирующего от практически отчаявшихся размышлений, он вскочил и сквозь щели в стенах увидел мальчишку лет десяти, что мчался к хижине, прижимая к груди какой-то свёрток. Какаши встал сбоку, и едва пацан, слегка стукнув по потемневшему дереву двери, распахнул её и влетел внутрь, тут же схватил его, нажимая на точку в основании шеи и укладывая на пол уже обмякшее тело. Закрыл дверь, прислушался, не слышно ли шума, не приближается ли кто-нибудь, кроме мальчишки, но вокруг всё было тихо – в послеполуденной тишине не раздавалось больше ни звука. Проверив ещё раз заглушку, он посмотрел на пацана, что выронил из рук свёрток. Нагнувшись, дзенин развернул широкий лист, пахнувший свежестью и прохладой, и на пол выкатились жёлтые, слегка сморщенные от долгого хранения яблоки. Судя по тому, как мальчишка влетел внутрь, он здесь гость не редкий, а на этом… на этом можно сыграть! Если, конечно, для пацана есть место в стариковском сердце. Монах, зажмурившись изо всех сил, пытался отделить себя, своё сознание от боли, что выкручивала его суставы, но это получалось плохо. Сил у него больше не осталось, но он не собирался сдаваться - он собирался умереть, проклиная в душе своё хоть и старое, но всё ещё довольно крепкое тело, что никак не отказывало, а продолжало исправно доносить до него все нюансы болевых ощущений, что так щедро отмерял ему этот шиноби с разноцветными, холодными глазами. Иногда он исчезал из кровавого мира, и тогда его дело продолжали странные приспособления, что появлялись ниоткуда и, выполнив свою миссию, в никуда пропадали. Но боль вдруг прекратилась, и старик с трудом разлепил сморщенные веки. Ниндзя Листа стоял напротив, сунув испачканные его кровью руки в карманы, и рассматривал со смесью любопытства и разочарования. «Хоть какие-то эмоции», - подумал монах, пытаясь глубоко вдохнуть, что ему вполне удалось. - Чем обязан передышке? Устал, доблестный шиноби? – насмешливо, но слабо прохрипел он, ухмыляясь. - А ты не устал? - Нет, ну что ты! Я наслаждаюсь твоим угощением. Ты что, не понял до сих пор, что я тебе не сдамся? Всё бессмысленно – я испытал в жизни столько боли, что ещё немного перед смертью для меня не такая уж проблема, - он опустил голову, мрачнея. – Я использовал свою технику, и к чему это привело? Я один, не осталось никого их тех, кто был мне дорог, кого я любил и ценил. Так что не трать столько сил на пустого старика – мне нечего терять, всё уже потеряно!.. - Не думаю, - помолчав, ответил ниндзя, качая лохматой головой. – Но это больше не важно, я не буду пытать тебя. - Дааа?.. – недоверчиво спросил монах, поднимая голову и всматриваясь в закрытое лицо, пытаясь проникнуть в задумку врага. А в том, что это очередная попытка его сломать, старик не сомневался. – Тогда что? - О! Я предоставлю тебе возможность понаблюдать, - он помахал волнообразно рукой, - развлечься. - Как?.. – замерло на губах, потому что внезапно мир, кроваво-красный, тяжёлый мир вокруг развеялся, и старик увидел, что всё так же сидит у стены, связанный, но абсолютно целый и невредимый. И пальцы на месте и не сломаны, и рёбра, и кожа. И зубы, и… всё в порядке, кроме огромной, нечеловеческой усталости, что обрушилась на него, пригибая к земле. - Эээ, нет! Не отрубаться! К нему подошёл ниндзя и приложил к губам пузырёк с настойкой. Монах глотнул, закашлявшись, но глаза его раскрылись, и он приподнял голову. - Развлечение только начинается, та дам! Старик хотел уже рассмеяться в лицо этому наглецу с его идиотским «Та дам!», но замер, на мгновение отпустив контроль над эмоциями, промелькнувшими на морщинистом лице. Враг из Листа отошёл в сторону, а перед ним, привязанный к балкам стены напротив, оказался мальчишка, что прибегал иногда из деревни на краю долины. Приносил что-то из запасов, что делала его семья на зиму, болтал утомительно без умолку, иногда слушал бурчание старика, или же его воспоминания, которые всплывали в памяти, и тогда так важно казалось, что ему вообще есть, кому их рассказывать. Пусть пацан и смотрел, раскрыв по-идиотски от удивления рот, но он искренне смеялся и печалился вместе с ним, стариком. Явно без сознания, мальчик повис на верёвках, плотно обхвативших его запястья и плечи. Ноги тоже были разведены и крепко зафиксированы. - Ха! – каркнул монах, отвернувшись. – С чего ты взял, что этот пацан для меня хоть что-то значит? Я его не знаю. - Я и не думаю, что значит. Ты же сказал, что тебе всё безразлично, что все дорогие тебе люди умерли, так что это – развлечение. Не всё же тебе страдать, да? Старик, не в силах сопротивляться, снова взглянул на мальчика, что в последний год так часто заглядывал к нему и который успел стать… близким? Нет! Этого нельзя показать! Но было поздно – Какаши уже увидел страх и отчаяние на лице старика и теперь разыгрывал свою последнюю карту. Если старик позволит ему начать пытки над мальчишкой – всё будет потеряно! Какаши просто не мог пытать мирного, гражданского пацана, значит, надо было сделать так, чтобы старик этого не узнал. - Как многоопытный, подскажешь, с чего мне начать? – Какаши вытащил кунай из сумки на бедре. – Не думаю, что ему много надо, - сказал задумчиво, примеряясь, - как бы не откинулся раньше времени. - Ты… ты не посмеешь, - почти прошептал старик, не веря себе – сердце его разрывалось от боли, глядя на распятого мальчишку. – На крики сбегутся… - Заглушка, забыл, что ли? Ну, раз идей нет, решу сам, - Копирующий подошёл к мальчику, помахивая кунаем. – В начале ногти – лучший вариант – и больно, и не смертельно. Пальцы, руки и стопы. Локти, колени, - он перечислял лениво, боясь обернуться и увидеть выражение равнодушия на лице старика, но тут до него донёсся судорожный вздох. - Прекрати… - Что? – он медленно обернулся, боясь выдохнуть. – Не понял. - Прекрати! – закричал монах, смаргивая слёзы. – Я… расскажу тебе секрет техники. - Другой разговор, - холодно ответил дзенин, с огромным трудом сдерживая радость. – Только правду, иначе я продолжу! - Да, правду… Развяжи. А когда Копирующий сел перед ним и стал распутывать узлы, он, заглядывая в непроницаемое лицо, спросил: - Неужели сможешь? Ребёнка?.. Чёрный провал правого глаза окатил его мраком и пустотой, что жили в глубине души Какаши. - Смогу! – ложь легко соскальзывала с его губ, ведь перед глазами стоял Ирука, и дорога к нему становилась всё реальнее. – Мне нужен результат. Монах покачал головой, растирая запястья. - Не вздумай глупить, старик! Сил в тебе немного, настойка оказывает временный эффект, так что хватит на одну печать. Твои атаки мне не страшны, но если Феникса показать не сможешь – расплатится пацан. - Я понял, - сник старик, опуская плечи, сдаваясь и признавая, что в этом, последнем раунде он проиграл. – Дай попрощаться, чакру концентрировать придётся, могу не справиться. - Давай, - разрешил Копирующий, что с недавнего времени стал отлично понимать, как важны связи. – И стоило столько сопротивляться? - Стоило, - ответил монах, с трудом подходя к мальчику, что так и не приходил в сознание, - я всё же понял, что не одинок. Прощание не было долгим, и уже через пять минут старик сел в середине комнаты, приглашающим жестом указав Копирующему на место перед собой. Печать была сложной, со множеством жестов и обязательным временным расстоянием между ними. Наконец, перед последним, старик остановился. - Теперь «бык», и всё закончено. Если в первый раз – то омоложение, а во второй – смерть. Какаши и правда, раскладывая печать по взаимодействиям, понимал, что теперь вот, перед последним жестом, в его руках сила, что могла как благотворно, так и смертельно воздействовать на него. Он, следом за стариком, осторожно развёл руки, отпуская опасный сгусток энергии, давая ему возможность рассеяться в пространстве, и сразу же почувствовал страшную слабость, что обрушилась мягким, но почти неподъёмным грузом на его плечи. - Теперь ты уйдёшь? – спросил старик беспомощно, враз растеряв весь свой гонор и всю силу. Он стал заваливаться набок, но упрямо попытался хоть ползком добраться до пацана, что чуть шевельнулся и застонал. - Уйду. Копирующий на последних силах поднялся, отвязал мальчишку и перенёс его на циновку, затем приподнял старика и помог ему добраться туда же. Тот сел рядом, прислонился обессилено к стене и не заметил, что ниндзя, сняв заглушку, тенью выскользнул из его хижины и скрылся среди деревьев. Старик растирал маленькие ладошки в своих морщинистых руках и с замирающим сердцем понимал, что никакие техники мира не стоят слезы дорогого тебе человека. *** Какаши медленно приходил в себя, с трудом начиная вспоминать, кто он и что здесь делает. Вокруг него простирался ночной лес, а сам Копирующий лежал в кустах на спине, не в силах пошевелить и пальцем. Постепенно силы возвращались, но слабость не отпускала – на лицо были все симптомы истощения чакры. Ему бы сейчас помощь медика, иначе всё может закончиться печально, и эти глухие леса вполне могут стать его последним пристанищем, но один раз он уже получил чудо: однажды его нашёл Генма, так что наивно было бы просить у провидения второго такого же шанса. Настойка, которую он так рьяно использовал во время противостояния с упрямым монахом, закончилась, чакра должна была бы восстанавливаться сама, но этого не происходило, было такое ощущение, что она словно вытекала из него, похоже, каналы были повреждены. Копирующий полежал ещё немного, собираясь с мыслями и пытаясь найти пути к спасению, ему было абсолютно ясно, что если он не предпримет хоть что-нибудь, выбраться и выжить он не сможет. Не здесь, не в одиночку. Он осторожно встал, взобрался на дерево, затрачивая минимум энергии, и огляделся, определяя место, где его вырубило в который уже раз. На юге возвышались старые, поросшие лесом горы, откуда он пришёл, а на западе, на самом горизонте, низкие облака отражали какой-то тусклый свет. «Джибо», - вспомнил Какаши карту, и тут же в памяти его всплыло письмо, что он получил чуть меньше года назад. Цунаде-химе всё ещё должна была быть там. Найти её было вполне возможно потому, что в провинции Джибо Страны Реки был только один город - Джибо, город-развлечение, игровая площадка. Город-соблазн. Путь занял остаток ночи и большую половину дня, ведь Какаши мог передвигаться медленно, только шагом, останавливаясь отдыхать и экономя силы. На самой окраине он, под простейшим хенге, снял домик в небогатой, но всё же приличной гостинице. Показываться в форме шиноби было опасно, здесь их не приветствовали, так что дзенин, собрав последние силы, вышел в общий дворик, огляделся и подозвал к себе оборванного мальчишку, что сидел у колодца. Золотая монета, сверкнув на солнце, была поймана и спрятана подальше от любопытных глаз ближе к телу, а мальчишка, сверкая пятками, отправился по игорным заведениям в поисках прекрасной блондинки с хвостиками, которая отзывается на имя Принцесса Цунаде и любит колотить мебель и незадачливых поклонников. - А кто её разыскивает? – спросил пацан, вытирая грязным рукавом нос. - Одноглазый с востока. Едва Какаши зашёл в снятый им дом, он, потративший все силы на хенге, упал прямо у двери, не дойдя даже до футона. - Ну как? - Немного лучше сегодня. Кажется, удалось! - Не радуйся раньше времени, Шизуне! Кризис не миновал… - А улучшение? - Это всплески активности. Смотри, каналы до сих пор не в порядке, слабые… - Вижу. Что сделать? - Давай вместе… - Как он? - Кажется, в себя приходит. - Хорошо. Как глаза откроет – меня зови. - Поняла, Цунаде-химе! - А я спать, устала. - Спокойной ночи вам… Когда сознание вернулось к Какаши в следующий раз, вокруг него было темно, лишь тусклый фонарь горел в соседней комнате, давая минимум света, тонким абрисом вырисовывая фигуру, что, согнувшись, спала у его футона, едва слышно посапывая. «Жив», - выдохнул Какаши с облегчением, снова закрывая глаза и проваливаясь не в беспамятство, а наконец-то в сон. Глаза открывать не хотелось, но Копирующий пересилил себя и всё же решил, что пришла пора просыпаться. Солнечный свет пробивался сквозь закрытые ставни, щадя его глаза, больше в комнате никого не было. Он заворочался, с трудом сел, ощущая в теле совсем непривычную для него слабость. В дверях показалась Цунаде-химе, улыбнулась. - Ну что, одноглазый с востока? Как самочувствие? - Хреново, - проскрипел Какаши, хватаясь за голову, что внезапно закружилась. - Ты чего встать надумал? - женщина подскочила к нему и попыталась уложить обратно, но он раздражённо отдёрнулся. - Мне… надо встать. - Ах, надо? Тогда вставай, герой! Копирующий попытался подняться, но ему это не удалось. Он не привык быть слабым и просить о помощи, но в этот раз пришлось поступиться привычками. - Помогите, Цунаде-химе. Прошу вас. Цунаде хмыкнула, но на помощь пришла: помогла подняться, доковылять до туалета и вернуться назад. К концу путешествия Какаши чувствовал себя почти разобранным по кусочкам, закрыв глаза, он едва продышался, слушая, как медик вышла и зазвенела на кухне посудой. Тихие шаги всё ближе, сильная рука, что помогла приподняться. - Выпей, Какаши-кун. Поможет. Дзенин пил, не чувствуя вкуса, почти засыпая снова на руках у Цунаде, полностью расслабляясь, потому что сейчас он чувствовал себя в руках этой женщины в полной безопасности. На следующий день, проснувшись, у футона он увидел девушку с чёрными волосами, что улыбнулась ему смущённо и приветливо. - Здравствуйте, Какаши-сан. Меня зовут Шизуне, я помощница Госпожи Цунаде. Её нет, я вас накормлю, - протараторив всё это, поклонившись и покраснев, помощница умчалась, застучала, загремела посудой, звякнула надрывно разбившаяся тарелка, невнятное ругательство и быстрые шаги назад, в комнату. - Спасибо, - сдержанно поклонился ей успевший сесть дзенин, только сейчас, когда перед ним стояла тарелка с горячим супом, понявший, как же он проголодался. - Итадакимас! – улыбнулась девушка и умчалась убирать следы своей неуклюжести. Цунаде пришла позже, когда солнце уже начинало скатываться к горизонту, тени удлинялись и плотнели, а всё живое замолкало, готовясь к ночи. Она устало опустилась на подушки рядом с его футоном, подождала, пока он сядет, приняла из рук помощницы чай и, наконец, посмотрела Копирующему в глаза. - Поговорим? - Поговорим, - согласно кивнул Какаши, принимая чай и кивком благодаря Шизуне, что тут же вышла из комнаты, оставляя их наедине. - Надеюсь, ты надумал. - Что надумал? – притворился непонимающим дзенин. - Не играй со мной! – прикрикнула женщина, расплескав чай. – Мало тебе, что ли? - Шаринган ни при чём! – упрямо ответил Какаши, выдерживая её взгляд. - Уверен? Я вот нет, а я в медицине побольше твоего понимаю. - Просто я чакру всю потратил, истощился, а каналы не выдержали, копить, восстанавливаться больше не смогли… - А почему? - Что? - Раньше тоже чакру использовал, но она потихоньку возрастала, а сейчас почему чуть не умер тут, перед дверью? - Да… я не знаю… - Тогда слушай, что я выяснила, пока тебя осматривала. Каналы да, повреждены были, чакру копить ты не мог, умирал просто. А Шаринган твой – это чёрная дыра. - В смысле? – подался вперёд Какаши. - В том самом. Ничего не чувствую, закрыт для исследований. И каналы его в голове твоей разрастаются, понятно? Раньше такого не было, так что произошло? - Да ничего… Всё, как обычно. - И никаких непонятных событий, реакций? Подумав о новой, невесть откуда взявшейся технике, что тянет из него чакру в огромных объёмах, Копирующий отрицательно покачал головой. - Не припомню. Цунаде, буквально впившись в него цепким взглядом, медленно кивнула. - Хорошо. Ты подумай ещё пока, я-то тебя вылечу, но не факт, что в следующий раз под рукой окажусь. - Не факт, что это из-за Шарингана, - упрямо повторил Какаши, в глубине души в этом сомневаясь. - Не факт, - внезапно согласилась Цунаде, - тогда из-за чего? У тебя, шиноби с огромным количеством чакры – и такая проблема? Не в первый же раз? Какаши опустил глаза и ничего не ответил. Минуты через две Цунаде, похлопав его по руке, вышла, оставив наедине с мыслями, подозрениями и догадками. Он уже почти совсем пришёл в себя, шёл к концу пятый день его пребывания в Джибо. Силы возвращались, глаз не беспокоил, и Копирующий понимал, что скоро готов будет вернуться в Коноху, вот только ещё немного восстановит каналы – Цунаде каждый день постепенно их укрепляла, вкладывая в них даже больше сил, чем это требовалось. Цунаде вернулась из города рано – сегодня она прошлась по лавкам, в которых купила ещё составляющих для восстанавливающего лекарства Копирующему. - Помочь? – зашёл он на кухню, где она растирала травы в порошок. - Нет, справлюсь. Но останься, приятный собеседник всегда в цене. - Не назвал бы себя приятным собеседником, - хмыкнул Какаши, прислоняясь к косяку двери. - Тогда не поговорим, - Цунаде поставила ступку на стол, медленно подошла ближе. - Как самочувствие? - Почти нормально, - Какаши вздрогнул слегка, когда её руки прошлись невесомым прикосновением по его плечам. - Так, может… - она потянулась к его лицу, но он осторожно отодвинулся от её губ. - Извини. - Что? - Я не один, Цунаде-химе. И он значит слишком много для меня, чтобы я мог разрушить то, что между нами… происходит. - Вот как… - женщина не привыкла быть отвергнутой, но виду, что отказ её задел, старалась не показать. - Ладно, извини. Отвернувшись, подошла снова к столу, но тёплые руки развернули её. - Ты прекрасная женщина, и я благодарен тебе за тот подарок, что ты мне сделала, но сейчас всё изменилось. Он… - Я поняла, Какаши-кун. Всё в порядке… - Ты ведь знаешь, что есть люди, которые жизнь бы отдали за тебя и за то, что ты можешь подарить? Цунаде непонимающе посмотрела на дзенина, потом невесело рассмеялась. - Он и до тебя добрался? Жабий саннин? - О! Я его поклонник! – Копирующий вытащил из сумки на бедре, с которой не расставался даже болея, потрёпанную книжку и помахал ею в воздухе. – Пойду как раз почитаю. Спасибо, Цунаде-химе! Женщина кивнула, улыбаясь, но внутри чувствуя, что с удовольствием бы треснула этой книжкой по лохматой голове! За то, что у неё, Принцессы Цунаде, любви так до сих пор и не было… Какаши проснулся ночью, неожиданно. И вроде никакого шума не было, но что-то подсказывало ему, что стоит прислушаться к тому, что происходит. С кухни раздавались тихие голоса, и он замер, с трудом разбирая слова, вглядываясь напряжённо в бордовую, тягучую темноту перед глазами. - Цунаде-химе, он вам что, нравится? – Шизуне попыталась беззвучно хихикнуть, прикрыв рот ладошкой. - Вот глупая! – вроде и разозлилась, но с улыбкой ответила блондинка, грея руки о пиалу с чаем. – Он... красивый мужчина. - Тогда соблазните! Вы же такая… вам никто не откажет! - Дурочка ты, Шизуне! Любовь длинными ресничками не завоюешь, а уж тем более - чужого парня не уведёшь. Если он любит, конечно! - А он что, любит? - А тебе-то дело какое? Не лезь! - Ой, извините! Тогда… что у него с глазом? – шёпот вышел тревожным, полным опасений и страха. - Это Шаринган, глаз другого клана. Но с ним точно что-то не в порядке, он чакру тянет из системы каналов Какаши. - Так это же опасно! – девушка даже вытянулась навстречу Цунаде, чтобы не пропустить ответ. - Опасно, - кивнула та, - да только… «одноглазый с востока» понять этого не может! – Цунаде тяжело вздохнула. – Или не хочет. - Ой, а что будет? - Ничего! – отрезала вдруг помрачневшая куноичи. – Найду способ его убедить, ради его же жизни. Поймёт, надеюсь. - Угум, - кивнула Шизуне, убирая посуду со стола и кивая вслед уходящей спать женщине, - спокойной ночи, Цунаде-химе! - Цунаде-химе, он вам что, нравится? – услышал Какаши в ночной тишине. - Вот глупая! – тихо и раздражённо ответила блондинка. – Он, конечно, красивый мужчина, но меня совсем другое интересует. - Так соблазните, раз красивый! А уж потом всё, что вам нужно, сделаете – он не сможет вам отказать! – в голосе слышалось сдерживаемое волнение, словно собеседница переживала за Цунаде больше, чем следовало. - Дурочка ты, Шизуне! Любовь длинными ресничками не завоюешь, а уж тем более чужого парня сложнее увести. Если он любит, конечно! - А вам зачем любовь? Вот привяжете его к себе, и своего проще добиться. - А тебе-то дело какое до моего? Не лезь, куда не просят! - Ой, извините! – прозвучало с издёвкой. – Тогда зачем сами меня позвали, чтобы я с глазом вам помогла? – шёпот вышел раздражённым, полным недовольства. - Это Шаринган, самой сложно справиться. Только сначала надо Какаши уговорить, а то никак не даётся. Скажу ему, что это он чакру тянет из его системы каналов. - А это так? Вам же другому надо его передать, не опасно будет? – Копирующий, замерший от того, что он слышал сквозь гудение крови в голове, даже дыхание задержал, слушая ночные откровения. - Опасно, - кивнула та, - да только… мне-то какая с этого забота? Деньги заплатят – и всё, моё дело сделано. - Ой, а что будет, если он так и не согласится? - Ничего! – отрезала вдруг помрачневшая куноичи, сказала с угрозой: – Найду способ его убедить, скажу, что ради его же жизни и жизни с любовником его. Проймёт, надеюсь. - Угум, - послышалось невнятно, Цунаде прошла мимо его комнаты, мельком в неё заглянув и ничего не ответив на пожелание помощницы: - спокойной ночи, Цунаде-химе! *** Небо было абсолютно чёрным, лишь тёмные, красные звёзды тускло светились, не давая никакого света, но опытному шиноби он и не был нужен. Какаши, действуя практически на инстинктах, вышел их города, углубился в лес и взял курс на северо-запад, в Коноху, домой. Ситуация с Цунаде не сказать, что испугала его, хотя он побывал без сознания в её руках, но пока его Шаринган был на месте, а те, кому он понадобился, вместе с Цунаде-химе не получат желаемого, это уж он твёрдо знал! У него мелькнула мысль отомстить за предательство, но он отмёл её, ведь именно благодаря этой женщине Копирующий был сейчас здоров, так что он просто решил убраться, не оставляя ни ей шанса, ни себе соблазна. В который уже раз жизнь наносила ему удар, и пусть Какаши скрыл разочарование в глубине души, там, где всегда темно, но оно отравляло его, горечью осело на губах, тяжестью на сердце… Одного он хотел, в одно лишь желал верить и об одном молился, покрывая огромное расстояние до Конохи в рекордные сроки – чтобы его парень, его чунин, сенсей, его Ирука оставался верным, лишь бы он любил его, не отворачивался и не предавал! Из всего мира – один человек, это же не так много? Верно?..