Шаринган Какаши

*** Какаши уже встречали. Как только он подошёл к Конохе на расстояние часа бега, из-за дерева скользнули двое в белых плащах и масках, поклонились слегка и жестом попросили (указали) следовать за ними. Какаши этому не удивился, так как знал, что его миссии Хокаге оказывает особое внимание, поэтому вполне понятно, что и результатов он ждёт особенно нетерпеливо. Зайдя в знакомый по прошлым посещениям бункер, Копирующий без указаний проследовал в кабинет, в котором его уже ждали врачи. - С возвращением, - дежурно пробубнил седой хмурый медик, который и сам едва держался на ногах – видимо, утро выдалось тяжёлым. – Жалобы? Какаши отрицательно качнул головой, но рукав закатал – поддержка была ему необходима, хоть Принцесса Цунаде и подлатала его каналы, но о полном выздоровлении говорить пока не приходилось – после скоростного марш-броска всё тело гудело от усталости, плечи придавливало неподъёмным грузом, а глаза неудержимо закрывались. Укол, что он тут же и получил, заставил его почувствовать себя полным сил и энергии, словно он пришёл сюда после недельного отпуска, а не со сложной миссии. Средство, что использовалось не слишком часто из-за его воздействия на организм, прекрасно помогало как раз написать отчёт о важной миссии, показать все трофеи и образцы, что мог принести с собой шиноби, но чего не стоило ожидать от его действия, так это благотворного влияния на организм. Напротив, частое использование совершенно не поощрялось. Какаши, выпив только воды, прошёл в пустой, специально для него приготовленный кабинет, и не выходил оттуда довольно долгое время. Непривычным ровным, каллиграфическим почерком он записывал дзютцу Единичного Феникса пошагово, со всеми идеально выверенными паузами, с анализом взаимодействия энергии, с картинками печатей, что прилагались к пачке плотной бумаги, и с его собственным выводом в конце на отдельном листе. Работу свою он закончил часа через три, с наслаждением разогнулся и тут же, обернувшись на шум, в открывшейся двери увидел Хокаге, что явно нетерпеливо ожидал, пока он закончит. - Какаши, наконец-то, что случилось, почему так долго? Я уж думал, что ты решил не возвращаться, - старик говорил всё это вроде как торопливо, но без особых эмоций, а последняя, совершенно неудачная шутка, вышла просто грубой. Но это и неудивительно – взор его был прикован к пачке исписанных листов, что лежал посредине стола. - Непредвиденные сложности. Преодолённые, - нейтрально ответил Копирующий, освобождая Хокаге место у стола. Он ясно видел, что это задание показало Сарутоби Хирузена совсем с другой стороны, чем он привык замечать, словно у старика внезапно изменились все приоритеты, все реакции и система ценностей. Не воспринимая предупреждение Хокаге как шутку, Копирующий всё же не задумался над тем, что с ним происходит – свои, внутренние проблемы занимали Какаши гораздо серьёзнее. Сейчас, стоя перед Хирузеном, нетерпеливо посматривающим на бумаги, Копирующий как никогда ясно понимал, что ему совершенно безразличен этот старик, что больше всего ему хочется оказаться наверху, в деревне и увидеть Ируку. Либо чтобы развеять все сомнения, либо чтобы окончательно в них утвердиться. И ему и в голову не пришло, что его реакция, по меньшей мере, необычна. А Сарутоби уже не обращал на шиноби никакого внимания, все его мысли были сейчас о дзютцу, что всё-таки принёс ему Хатаке. Не зря, не зря он выбрал именно его, хотя ниндзя и задержался на несколько дней. - Свободен, Какаши-кун. Я распорядился о трёх днях отдыха, а там уж бери миссии в Штабе, на меня лично ты больше работать не будешь, - он с трудом оторвал взгляд от своего возможного будущего, хоть это, как он думал, и не было ещё решено. - Есть, Сарутоби-сама, - устало ответил дзенин, глядя на старика покрасневшим, усталым глазом. Он развернулся и вышел, не волнуясь о том, заметил ли Хокаге, что он назвал его лишь по фамилии. *** По улицам деревни Хатаке проскочил, почти не поднимая взгляда, да и его никто не окликнул, даже если и заметил. Эта тяжёлая, хоть и быстрая поступь, эти плечи, словно придавленные сверху нелёгким грузом – всё выдавало в нём смертельно уставшего человека. Дом встретил тишиной и теплом, что собралось на южной стороне энгавы, куда он и опустился на футон сразу после купальни. Казалось - всё, можно расслабиться и отпустить напряжение, но у Копирующего это не получалось. Мысли, что удавалось выдавливать из головы в течение миссии, теперь снова лезли на первое место, будоражили и заставляли нервничать. Снова некстати вылезло воспоминание о Паккуне, но звать его совершенно не хотелось, не тот момент, не перед встречей с Ирукой. Ирука… Неужели те объятья… Какаши вскочил, не в силах оставаться на месте и спустился в заросший сад. «Просто нет! Просто недоразумение!» – твердил он себе, продираясь по заросшим молодыми и старыми стеблями дорожкам, но слова помогали мало – холодное пятно в груди разрасталось, грозя заморозить и его чувства, и его самого. В конце концов, когда уже ощутимо стемнело, Какаши решил, что единственное, что он может сделать – это наблюдать, используя все навыки, что он получил в АНБУ. А голос изнутри всё нашёптывал, что никому, никому нельзя верить. Что все обманывают, предают, уходят и не возвращаются, хоть в этом мире, хоть в загробном… К десяти часам он уже сидел в их комнате на раскинутом футоне, замерев в позе лотоса и пытаясь расслабиться, но никакого умиротворения не получил – техника расслабления на этот раз дала сбой. Лёгкие шаги, что раздались по мокрым камням сразу после скрипа железной калитки, буквально подбросили его на ноги. Весь план встретить чунина здесь, невозмутимо сидя на футоне и с высоты холодного разума наблюдая над тем, как тот поведёт себя, провалился, – он выскочил в коридор и резко остановился, вцепившись в последнем усилии в косяк двери. Только не броситься вперёд, только не дать понять, что… Но Ирука не остановился, именно он бросился вперёд, не останавливаемый никакими жуткими, убивающими сомнениями. Он в один миг преодолел расстояние, что их разделяло, просто впечатался как можно плотнее в дорогого человека, не обращая внимания на то, что тот покачнулся от его напора. - Какаши, Какаши!.. Чёрт, Какаши, - только и мог повторять он, не в силах найти ни одного слова, чтобы выразить всё, что он чувствовал в этот момент. Что он чувствовал все эти дни, когда стало ясно, что проходят все сроки, а Какаши опаздывает, невероятно опаздывает, и никто в Штабе не знает даже того, в какой стороне его искать. Подняв голову, стянул маску с бледного, похудевшего лица, жадно вглядываясь в него, ловя все отголоски эмоций, что и сам Какаши уже не мог удержать. Радость Ируки, его близость, его горящие глаза, что с таким счастьем смотрели на него – всё это вдребезги разбило опасения и безумие Какаши. Уничтожило, не оставив и следа. И Копирующий сам бережно взял лицо Ируки в ладони, покрывал его лёгкими поцелуями, подхватывал непрошенные слезинки, что едва показались в карих глазах. - Не плачь, Иру. Не надо. - Не надо, - согласно кивал чунин, вцепившись в плечи дзенина. - Скучал? – спрашивал вдруг тревожно, словно ловя отголосок своего же страдания. - Скучал, - снова соглашался чунин. - Идём, - шепнул Какаши, мягко потянув Ируку за собой вглубь комнаты, стаскивая всё нетерпеливее с него жёсткий жилет, мятую водолазку и пыльные штаны. - Идём, - улыбался шально Ирука, теряя голову и разум, поддаваясь жадным рукам и протягивая к Какаши такие же жадные свои. – Я после дня на работе. Взмыленный, - пытался остановиться он, но остановить Какаши было невозможно. - На хрен, - едва буркнул тот, прикусывая солоноватую шею. – Мне и так нравится. И ему нравилось это смуглое, влажное тело, заводил терпкий Ирукин запах, по которому он успел просто жутко соскучиться, и он как завороженный смотрел на капли пота, что выступили на широкой спине, когда Ирука встал на футон к нему задом, уперевшись лбом в сложенные руки. И открытость, с которой тот предлагал себя, и эта доверчивость просто крышу ему снесли – Какаши прижался к парню, лихорадочно шаря рукой под футоном – ну где же это чёртово масло?! Ирука возбуждённо всхлипнул, вкладывая в его руку открытый флакон, а потом мог только стонать, ведь Какаши ему и минуты свободной не дал. Пальцы проникали внутрь, массируя хоть и нежно, но явно нетерпеливо, с напором преодолевая напряжение мышц. И эта тянущая боль только ещё больше распаляла страсть. - Давай… давай так. Быстрее, - прохрипел Ирука, расставляя ноги шире и подаваясь навстречу уверенным рукам. Дважды просить не пришлось, потому что Какаши и сам едва сдерживался. Он плеснул ещё масла на пальцы, обтёр их о член и, приставив его между крепких ягодиц, не мешкая толкнулся внутрь. Протяжный стон вышиб из него остатки разума вместе с дыханием, и он толкнулся раз и другой в тесной, горячей глубине, грудью чувствуя сильно и заполошно бьющееся сердце Ируки. А потом уже невозможно было контролировать ни толчки, ни темп, ни собственное дыхание, можно было лишь держаться за податливое тело, чувствовать его жизнь, его жар и его отдачу. Быстрее, быстрее, словно от этого сама жизнь зависит, едва обращая внимание на шлепки тел в душной, напряжённой тишине и рваные вздохи в унисон. Рука скользнула на живот подобравшегося парня и огладила размашисто его горячий член. Сначала легкие, а потом и более настойчивые движения ладонью, и вот уже Ирука вскинулся, как-то беспомощно застонав и сжимая Какаши в тесном кольце мышц, буквально заставляя его последовать за собой с хриплым криком. В купальню пошли вместе, потому что не было сил расстаться хоть ненадолго друг с другом, и даже не говорили особо ни о чём, так: «Не горячо?», «А мыло где?», «Спину потри», и не больше, но то, что они были рядом, наполняло всё вокруг красками, даже в этих густых сумерках. Едва они легли на футон, Какаши, которому ужасно не хотелось терять остаток этого вечера просто заснув, сказал, устраиваясь щекой на Ирукиной груди и прижимая его к себе рукой. - А разве сегодня не ночь любования луной? Ирука-сенсей, нехорошо забывать традиции. - Лунооой, - протянул Ирука, запуская пальцы в седые волосы и кожей ощущая улыбку дзенина. – А луны-то сейчас и нет. - Как нет? – лениво спросил Какаши, выкидывая все мысли из головы. - Не тот день, - попытался пожать парень плечами, но передумал. – Хотя… Он высунул ногу из-под одеяла, вытянул её, цепляясь большим пальцем за неплотно прикрытые сёдзи, и отодвинул их немного. Какаши же взгляда не отводил от смуглой, перечёркнутой парой белых шрамов ноги, и на открывшееся их взорам небо внимания уже не обратил. - Вот, видишь? - Вижу, - довольно ответил он, протягивая руку к вернувшейся под одеяло конечности и начиная её поглаживать и массировать, вцепляясь пальцами в жёсткие мускулы. - Ты же не смотришь, - обвиняюще хмыкнул Ирука, морщась от слишком сильного захвата. - О, прости, - сразу же почувствовал его напряжение Какаши, ослабил хватку и поднял взгляд на небо. Да так и замер, потому что небо было усыпано яркими, блестящими звёздами, что и без луны давали достаточно света, чтобы различать даже траву в саду. Звёзды переливались белым и голубым светом, мерцали и поражали своим количеством. Ничего подобного этой весной он ещё не видел, и особенно приятно было, что случилось это вместе с Ирукой. - Что? – непонимающе взглянул на замеревшего дзенина Ирука. - Да нет, всё в порядке, - он глубоко вдохнул холодный ещё ночной воздух. – Тогда сегодня у нас ночь любования звёздами. Пойдёт? - Угум, пойдёт, - снова, в который уже раз за вечер, согласился покладистый Ирука. Но вечер плавно перешёл в ночь, и Какаши, обняв Ируку, уснул, а утром чунин встал очень рано и умчался в Академию. И как-то так получилось, что всю последующую неделю они не могли толком поговорить, снова почувствовать такое же единение, как в этот вечер, всё у них получалось бегом, походя. Весь следующий день дзенин провёл дома, не пошёл ни в госпиталь, ни в какой-нибудь бар, чтобы пообщаться с друзьями. Настроения не было, первоначальные смакования событий прошедшей ночи незаметно перешли совсем в другое русло: Какаши стал думать, чем занимался Ирука без него в деревне, спокойно ли он переносит одиночество… Не желает ли хоть иногда дать себе физическую разрядку?.. Эти раздражающие и ненужные мысли были прерваны хлопком перемещения, и Копирующий услышал стук маленьких коготков по натёртому полу. Паккун, таща в пасти обмусоленную подушку с кухни, показался из-за угла и неторопливо подошёл к Какаши. - Ну, и что это? – недовольно пробубнил он, едва освободил пасть. - Что? – не понял Какаши, думая, не пришло ли время спросить пса о… - Пришёл, отдыхаешь здесь, а я, значит, в стороне? - Паккун… - Ну ты и кадр, Какаши. Паккун, не тратя больше слов, приткнулся рядом, прижавшись боком к бедру Копирующего, спрятал глаза. - Где столько дней пропадал? Ни слуху, ни духу от него. Вызвать, что ли, не мог? – прозвучало глухо и недовольно. Копирующий, удивлённый сменой манеры Паккуна разговаривать, молчал, не зная ни что ответить, ни что спросить. - Хорошо, что печать у нас - я знаю, что ты жив, а то вот так пропадёшь, а кто узнает? Больше так не делай, понял? Какаши помолчал, потом положил руку на голову пса, погладил слегка. - Ладно, не было возможности, да и задание секретное. Совершенно... Но в следующий раз так пропадать не буду. Паккун удовлетворённо вздохнул, завозившись, и приподнял ухо. - Замётано. Кормить будешь, или как? – сел на задницу и нагло уставился на дзенина. – Без тебя красавчик всё носится где-то. Ни пожрать, ни погладить по-настоящему. Какаши прошёл на кухню, достал какой-то корм для Паккуна, но всё это на автомате. - А что, редко дома бывает Ирука? Что-то почувствовал пёс в голосе, замялся, дрогнул самую малость его голос: - Нееет, что ты. Да и я, вообще-то, редкий гость без тебя… Недосказанность повисла в воздухе. Какаши больше не задавал вопросов ни о том, что же сказал (или не сказал) Паккун после последней их тренировки, ни о Ируке, как бы ему этого не хотелось, однако все жёсткие ответы уже были словно вложены ему в голову и продолжали всплывать один за другим, туманя его разум, застилая глаза и лишая его ясности сознания. Небо… небо постепенно снова покрывалось всё более толстым слоем облаков, что не давали солнечному свету нормально сиять, а подсвечивали всё неприятным красноватым оттенком. Настроение неуклонно портилось, а Ируки, который вот точно смог бы развеять хандру, как думал Какаши, рядом не было. Чунин пришёл поздно, устало разделся и сразу нырнул под одеяло, прижавшись боком к спине неподвижно лежащего на боку Какаши и даже не попытавшись разбудить его. Дзенина это задело, хоть частью сознания он понимал, что, судя по времени, Ирука был очень занят, однако глухое раздражение всё же копилось внутри. Сначала небольшое, с каждым днём оно всё нарастало, словно снежный ком, что пока ещё медленно, но неуклонно катится вниз, не щадя никого и погребая под своим весом разумные объяснения. *** На следующий день находиться безвылазно в четырёх стенах сил уже не было, поэтому к полудню Какаши сидел в какой-то забегаловке и пытался, изо всех сил пытался поддержать разговор с Гаем, что опустился на стул напротив, едва сдерживая радость и возбуждение от встречи. - Какаши-сан! Я так рад видеть тебя! Моя сила просто кипит от предвкушения состязаний, что мы можем с тобой устроить! Копирующий исподволь огляделся – народу было не очень много, в основном преобладали дзенинские жилеты, но все они Какаши сегодня не нравились, ему казалось, что разговоры шиноби пусты, в глазах равнодушие и скука, а на языках обман. Несмотря на всю симпатию, что он испытывал совсем недавно к Гаю, на все приятные воспоминания об их совместных миссиях, Какаши ловил себя на мысли, что и к нему чувствует лишь непонятное раздражение. В голосе Зелёного Зверя Конохи ему слышалась скрытая издёвка. Словно Гай смеялся над ним, над его реакцией и участием в этих самых состязаниях. - Можем и устроить, Гай-сан, - ответил Какаши сдержанно, пытаясь не сорваться на полного радости (или насмешки) дзенина. – Да только не сейчас, сложная миссия была. - Конечно! – хлопок по плечу отдался гудением в голове. Улыбка хоть и померкла немного, но всё ещё ослепляла. – Восстанавливайся, я подожду! Хотя уже слишком долго приходится обходиться приятными воспоминаниями, а? - Гай, - протянули подчёркнуто-радостно сбоку, и дзенин в зелёном, услышав знакомые интонации, внезапно потускнел, словно ростом меньше сделался. – Разве многоуважаемый дзенин не знает, что его товарищам после сложных миссий необходим покой? - Анко-сан… - словно водой окатили Гая, ни капли радости. - Знает, знает, - буркнул он, вставая. – Ну, пока, Какаши! Увидимся… позже. Дзенин бросил осторожный взгляд на Анко, что не отрываясь смотрела на него, скаля в улыбке крепкие зубы. - И вам до-свидания, Анко-сан! Надо бы нам как-нибудь пересечься, попрактиковаться в чём-нибудь. - В метании кунаев?.. – Гай вскинулся ободрённо. – В живую цель! – расхохоталась Анко, выразительно двигая бровями. - Удачи вам! Гай скрылся мгновенно, словно за ним гнались, а Анко сразу как-то примолкла, прислоняясь к столу напротив Какаши. - Прости, прости. Но у тебя был такой вид, словно тебе помощь нужна. А я начала практиковать с ним особое общение, - девушка хихикнула, удовлетворённо улыбаясь. – Он, оказывается, забавный! Так смущается, так пытается выйти их неловкого положения! Просто умора! Но Какаши радости не чувствовал, его недовольство только росло. В шутках Анко он не видел простодушной грубости, а лишь жёсткий расчёт и выверенную подначку. А куноичи между тем нагло уселась ему на колени, обхватывая рукой за шею. - Можно мне посидеть так немного? Спасибо, - тараторила она, хватая кружку с пивом, что стояла перед Копирующим. – Я ведь не мешаю? Вопрос запоздалый, но Какаши отрицательно покачал головой, не желая ссориться с куноичи, а она вдруг смолкла, поставила отполовиненное пиво, покачивая ногой и задумчиво рассматривая лицо, закрытое маской. - Что? – недовольно вырвалось у дзенина. - Помнишь наш разговор, Какаши-сан? В начале сентября? Какаши подумал, потом кивнул головой, вспоминая их посиделки в кафе в ожидании звонка на переменку в Академии. Тогда всё только начиналось, в груди что-то сжималось в ожидании встречи, а мысли о плохом даже не приходили ему на ум. - Помню, а что? - Мнение твоё не изменилось? Не зря всё это? - Ты о чём, Анко-сан? Говори яснее. - Да ладно, - она недоверчиво уставилась на него. – Ясно же, что об отношениях спрашиваю. Ты с Ирукой уже несколько месяцев. Ответь, стоит весь страх и неуверенность того, что ты приобрёл? Или больше уже не боишься? Вопросами, что девушка задавала не торопясь, заглядывая ему в лицо, она всё больше ворошила тёмное, душное чувство, что начинало подниматься в душе Копирующего. Казалось бы, всё хорошо, нечего самого себя тревожить глупыми подозрениями, но что-то внутри него не давало забыться, расслабиться, постоянно напоминало, что Ирука красивый, талантливый сенсей и чунин, и что же мешает ему, пока Какаши на миссии… Копирующий довольно грубо приподнял Анко, всматривающуюся в его чёрный глаз, и ссадил на стул рядом. - Мне пора, к сожалению, Анко-сан. Прошу меня извинить. Девушка только глаза распахнула от замораживающей холодности классического вежливого ответа, и кивнула уже в спину удаляющегося дзенина: - Ничего, иди, раз надо… А Какаши действительно было надо, мрачные мысли снова вылезли из тьмы в душе, накрыли с головой, рисуя перед глазами совершенно необоснованные предположения. - Что за хрень! – выругался Копирующий, ускоряя шаг. – Ирука не будет обманывать меня и бегать по чужим койкам! Да с чего я это вообще взял?! Но «взять» было с чего: недовольство прикосновением ещё до миссии, Мизуки, которому он позволил настолько интимно себя обнять, то, что в отсутствии Какаши парня дома не бывает… «Не так уж и мало, да?» - вопрошал внутренний, совершенно чужой голос. Хотелось от этих мыслей уйти, убежать, и Копирующий незаметно для самого себя всё ускорял шаг. Почти пробегая мимо общежития дзенинов, которое славилось своими буйными, но очень талантливыми и весёлыми бойцами, что были совсем не прочь развлекаться со всеми, кто этого хотел, он, увлечённый злостью и подозрениями, не заметил, как налетел на кого-то, выходящего из распахнутых дверей. - Простите, - отшатнулся Ирука и тут же изумлённо поднял брови. – Какаши? - Иру? Ты? Что ты здесь делаешь?! – вышло совсем грозно, подозрительно, зло. Чунин нахмурился, но, подумав пару секунд, ответил спокойно, не реагируя на грубый тон. - Я к Намьяши Райдо заходил, массаж делал. - Ты же не медик. - Не медик, а массаж с чакрой делаю восстанавливающий и расслабляющий. Забыл, что ли? Какаши помолчал, с трудом подавляя в себе бешенство, что вызвало в нём появление Ируки из этих дверей, и вспоминая массаж, что делал ему частенько Ирука. - Разве массаж твой не просто… развлечение? – не мог остановиться Какаши, стоял, засунув руки в карманы и не спуская пронзительного взгляда с чунина. - А я на курсы ходил в госпиталь. Или этого ты даже не заметил? – раздражённо ответил Умино, которого уже начал напрягать язвительный тон. - Заметил, - вдруг неуверенно протянул Копирующий, который, кажется, точно, слышал что-то о курсах, да только значения этому не придал. – А что с ним? - На миссии даже не ранение, а ушиб получил, - ответил Ирука более доброжелательно, решив на конфликт не идти, а пытаться сгладить внезапную вспышку раздражения. – Не хватает мест и медиков, вот нас, массажистов непрофессиональных, и подключают на эту работу. У нас уже второй сеанс был. - А сколько всего сеансов? – Какаши как привязанный пошёл за поправившим на плече сумку чунином, что двинулся по дороге к парку. - Восемь или десять. Врач решит. - Лучше бы два, - буркнул под нос Какаши, давя ревность и ярость на подходе. – Ты сейчас куда? - В штаб, - ответил парень, потом окинул быстрым цепким взглядом местность вокруг и, прижав внезапно Какаши к дереву, стянул нагло с него маску и поцеловал. Со злостью, резко и почти обвиняюще. Прикусил нижнюю губу, тут же провёл языком, успокаивая, но надолго его не хватило – через секунду снова терзал губы Какаши, не жалея и не ослабляя напор. Потом так же резко оторвался и, улыбнувшись, натянул маску на растерявшееся лицо Копирующего. – Я поздно приду, пока. Через секунду рядом его уже не было, а Какаши ещё долго простоял на том же месте, вглядываясь в низкое мрачное небо и пытаясь понять, что же с ними происходит и во что верить. *** На следующий день ему выпала миссия неподалёку от тренировочных полигонов. От взрывов, что произошли в прошлом году, не осталось и следа, всё было отстроено и спланировано заново. Высокопоставленный гость с сыном-подростком убили целый день на то, чтобы любоваться тренирующимися шиноби. Мальчишка пытался им подражать, но только пыхтел, не в силах наклониться через своё тугое брюшко. Его отец громко восторгался, расхваливая сына и пытаясь подключить к этому и Какаши. В общем, день прошёл тяжело, на грани терпения, которого, кстати, совсем недавно у Копирующего было в избытке. «Так что же случилось? – думал он, шагая сзади охраняемых и задумчиво их рассматривая. – Почему эта злость? Ну, хотят развеяться, развлечение нашли себе, так для меня же это работа…» Он пожал плечами, тут же удивившись своему жесту – не так часто он выказывал эмоции. Радовало одно – сейчас он увидится с Ирукой. Но после сдачи отчёта в руки какого-то новенького, незнакомого ему чунина, Какаши вышел из Штаба не то, что недоумевая, а просто онемев от холодного чувства в животе – на рабочем месте Ируки не было, и где он, вразумительно ответить ему никто не смог. Быстрым шагом пробежавшись по улицам и даже не заметив этого, Копирующий остановился в каком-то глухом переулке, запрокинув лицо к бордовым облакам, закрывающим тёмно-синее небо, и прикрыл глаз. Вдох-выдох… Ещё раз, только спокойнее. И ещё разок… Домой дзенин шёл, выбирая путь спонтанно, не задумываясь, куда же несут его ноги. И они принесли – за очередным поворотом, неподалёку от Казематов Какаши увидел Ируку, что стоял в густой тени кустов и внимательно смотрел в лицо наклонившегося к нему Морино Ибики. Смотрел с обожанием, не мигая и боясь, как видно, оторвать от него глаза. Какаши закусил губу, ощущая металлический вкус крови, а ветер доносил едва слышные голоса. - Ирука-кун… ...значит, скоро… ...не заподозрил… ...буду ждать… И ещё что-то, что понимать Копирующий просто отказывался. Не мог заставить себя понимать, ведь он и не предполагал, что ветер доносит до него лишь именно страшные в своей двойственности слова. Каких усилий стоило ему оставаться на месте, не подойти к его Ируке, не потребовать ответа на простой вопрос: что именно здесь происходит?! Но его дзенинская многолетняя выучка заставила Какаши молча стоять и не вмешиваться - ему всё ещё было недостаточно. Несмотря на взрывную, ненормальную ревность, на внутренний голос, что постоянно шептал ему «правду», которая ранила сердце, на мысли только о плохом – несмотря на всё это Какаши держался, не желая разрушать всё то, что они вместе с таким трудом построили. Потому что разрушить это означало бы разрушить и самого Какаши… Он ходил по улицам деревни до поздней ночи, пытаясь возродить в груди то ощущение, что появилось у него, когда он ушёл из АНБУ. То «погружение» в жизнь простых жителей, практически единение с ними, ощущение дома… Теперь же всё прошло. Он был один, а жизнь плавно обтекала его с двух сторон, не принимая в себя, отторгая, не давая спокойствия. Ирука уже спал, обхватив руками подушку Какаши, подавшись на пустую половину футона всем телом и закутавшись в одеяло, словно в попытке защититься. Но Какаши этого не видел, он замечал только лишь парня, что занял всю постель, словно уже и не ждал, что кто-то придёт, чтобы лечь с ним. И это опустошало. - Ирука-кун, извините, что пришлось вызвать вас сюда, но разговор серьёзный. - А почему не у вас? - Могут заметить, а мне хотелось бы, чтобы вы так и продолжали играть роль глупого чунина из Штаба. Думаю, что они, - Ибики старательно выделил это слово, - наблюдают за вами. Почву прощупывают. - Когда начнут действовать, как думаете? - На ужин приглашал? - Два раза, - поморщился Ирука, вспоминая настойчивого дзенина. - Значит, скоро и насчёт документов заговорит. Играйте дурачка, Ирука-сенсей, нам ещё не ясны все участвующие в этом, - Ибики серьёзно посмотрел на чунина. – Главное, чтобы Торо-сан ничего не заподозрил. И ещё раз повторяю – никому ни слова. Только после операции. - Это сложно… - погрустнел чунин, опуская глаза, что до этого не отрываясь смотрели на пыточника. - Сразу известите. Я буду ждать, это важно, вы же понимаете?.. - Конечно понимаю… - подавленно. *** День отдыха приближался к концу, Какаши так и не вышел из дома, боясь прогулок по деревне, ведь стоило ему выйти на улицу, как что-либо сразу же втаптывало Ируку в грязь всё глубже… Всё хуже и хуже… Всё сложней держаться, делая вид, что ничего не происходит. Ведь несмотря ни на что, Ирука - самый дорогой, самый желанный, самый… нужный Какаши человек. Только бы это прекратилось, и тогда дзенин сможет промолчать, всё похоронить в душе, забыть и не вспоминать! Он был готов и на это, как-то не понимая, что такое поведение ему совершенно несвойственно и его недостойно. Но ничего не прекращалось, а только набирало обороты, и Копирующему ничего не оставалось делать, как продолжать «закрывать глаза», не пытаясь выяснить правду, опасаясь, что Ирука как когда-то давно просто уйдёт. Чёрные, безрадостные размышления прервал какой-то звук, что заставил насторожиться и подобраться, словно для броска. Какаши прислушался, ожидая продолжения, и оно не заставило себя долго ждать: со второго этажа пристройки раздался осторожный скрип. Какаши вскочил, мягко, не производя ни малейшего шума, подошёл к ширме, что так и стояла, закрывая дверь на второй этаж, с самого их переезда сюда. Звуки шли из комнаты Сакумо, оттуда, где много лет назад отец Какаши вонзил себе в живот родовое танто, не доверяя простому лезвию свою жизнь. Надо было проверить, что там, в этом Какаши не сомневался, правда, он и не задумывался, почему надо. Ну кто в трезвом уме полез бы к Хатаке домой через окно второго этажа, когда можно спокойно зайти с энгавы? Но Какаши эти мысли не остановили, он осторожно отодвинул ширму и стал подниматься по запылённой лестнице на второй этаж. Туда, куда давно уже поклялся не входить. Вот, снова! Тихий, на грани слышимости скрип прошёлся по нервам, натягивая их в напряжённые струны – Какаши поднялся ещё на пару ступеней, оставляя на них свои следы. И вскоре он оказался у двери, что скрывала комнату, в которой Какаши не был уже около пятнадцати лет. Тихо толкнул створку, и она медленно отворилась, открывая его взгляду пустую, безликую комнату. Фусума на маленький балкончик были закрыты, а через бумагу, прикрывающую окно, пробивался сумрачный свет, освещая пустые углы, сундук с совершенно непонятным, покрытым пылью узором, и токонома, в которой выделялся матовым блеском стали танто. Тот самый танто. Перед глазами всё закружилось, вновь Копирующий увидел перед собой кровь, пропитывающую плотную ткань на согнувшемся на полу теле и вытекающую из-под него тонким ручейком, снова захлестнуло его чувство потери и полного, безграничного одиночества… Дышать становилось всё труднее, Какаши пытался оторваться от затягивающего его болота отчаяния, закрыл глаза и сделал шаг назад, оступившись и едва не покатившись по ступеням. Внизу, отдышавшись и поставив ширму на место, он ещё некоторое время не мог понять, что же потянуло его в до сих пор страшную для него комнату, что он вообще собирался в ней увидеть?! Ответов не было, был лишь страх, поселившийся в его сердце, что однажды и Ирука, как и его отец, уйдёт, оставит Какаши одного. Возможно, предложит «дружить», одаривая крохами внимания, а душу и тело свои даря другим, более подходящим людям. Ведь, что скрывать? Копирующий не отличался живым характером, не мог развлекать, смешить без перерыва, не мог льстить… Мысли нахлынули, грозя затопить его сознание, поэтому дзенин, накинув жилет, выскочил из дома и направился к Штабу, чтобы утешиться, чтобы искать помощи в объятьях чунина, чтобы поговорить, признаться, что в последнее время он на грани срыва. Что ему нужна помощь… Но он не дошёл до ярко освещённых кабинетов. Привычка передвигаться в темноте абсолютно бесшумно и незаметно сыграла свою злую роль – за зданием Штаба, у стены стоял Ирука, пойманный между двух упёршихся в стену рук. И он не пытался выбраться из этой ловушки, не сверкал воинственно глазами, не требовал убрать руки, он молча слушал мужчину, чьё лицо было в опасной близости, и покусывал губу. Словно приглашал, провоцировал, соблазнял. Копирующий замер на месте, даже прислушаться не пытался к тому, что говорили эти двое – ему это было не надо. Ирука что-то коротко ответил, кивнул и, поднырнув под руку, пошёл к углу здания расслабленной, чувственной походкой. Домой в эту ночь Какаши не пошёл, он провёл её у Камня Памяти, но не разговаривал мысленно с дорогими ему людьми, нет, они словно молчать договорились, не отвечали на его полный отчаяния зов. И пришлось дзенину провести насколько часов наедине со своими мыслями. Что же делать? Как это остановить? Просто пойти и выложить в лицо Ируки всю правду для него было неприемлемым, нет, каждый человек имеет право выбора, и Какаши очень хотел посмотреть, до какого выбора дойдёт его Ирука. Сердце сжало тисками боли и сожаления, но Копирующий отлично умел терпеть боль. Он промолчит, он будет наблюдать, он просто хочет знать, на что же способен человек, с которым он прожил несколько месяцев.