Что такое любовь.

На следующий день энергия Иньяцио уже немного поиссякла, и теперь он тоже подставил спину солнцу и блаженно улыбался. − Эй, друг… Эй! – мне пришлось дважды окликнуть Иньяцио, прежде чем он приподнял голову и вопросительно взглянул на меня своими добрыми, затуманившимися от дрёмы глазами. − Помоги намазать спину, пожалуйста, − попросил я, протягивая бутылочку лосьона для загара. − Э, брат, ты полегче со спортзалом, а то скоро даже просто почесать спину не сможешь! – весело ответил Иньяцио, но всё таки пересел на мой шезлонг позади меня и, выдавив чуть ли не половину лосьона себе на ладонь, смачно шлёпнул ею по моей спине и начал размашистыми круговыми движениями втирать средство в кожу. Может, Иньяцио и создаёт впечатление неугомонного, немного грубоватого, но добродушного весельчака, но руки у него оказались на удивление нежными, мягкими и необычно горячими. − Эй, Пьеро, я, конечно, знаю, что я божественный массажист, но ты смотри не усни, а то ещё обгоришь на солнце, потом придется тебя кефиром мазать, − произнося это, друг наклонился почти к самому моему уху, и от его дыхания на моих волосах несколько мурашек пробежало по телу от макушки до пяток. Но забота, с которой Иньяцио это говорил, заставила меня улыбнуться и с благодарностью посмотреть в его глаза. − Спасибо, друг. С таким заботливым товарищем, как ты, мне не страшно никакое солнце. Похоже, Иньяцио удовлетворился моим ответом и, проведя последний раз рукой по моей спине, снова улёгся под соседний плетенный зонтик и с легкой улыбкой ответил: − Конечно, я же просто сокровище. ***** Лёжа на животе и подложив руки под подбородок, я всё же не мог до конца расслабиться. Мои мысли постоянно возвращались к горячим рукам Иньяцио. Как было бы здорово, каждый день ощущать их на своём теле или просто крепко зажать их в своих ладонях, переплетя пальцы и долго-долго не отпускать… Так, стоп, Пьеро, о чём это ты думаешь? Какие руки? Он же твой друг, коллега по работе… Можно сказать, вы как братья, столько вам вместе пришлось пережить. Да, в конце концов, он же одного с тобой пола, он же тоже парень! … а какие у него глаза. В природе не существует ничего такого же удивительного, чтобы можно было сравнить. Невозможно передать этот необычный, внеземной цвет. А доброта и открытость, с которой эти глаза смотрят на мир, возможно заставили бы завидовать саму мать Терезу. А какая любовь и теплота светится в этих глазах, когда Иньяцио смотрит на дорогих ему людей: на маму, папу, сестру, тётю, кузину, дедушку… и на меня! О, Боже! Всё это время пока подобные мысли занимали моё сознание, я сам не заметил, как повернулся к Иньяцио и стал разглядывать его удивительные глаза. А он, почувствовав на себе мой взгляд, повернулся и вот уже несколько минут проницательно на меня смотрит. − Друг, ты в порядке? – с некоторым беспокойством спрашивает Иньяцио,− выглядишь как будто твоё сознание сейчас отправилось в Нирвану,а тело осталось на этой бренной земле, − он улыбнулся своему же остроумию, но тут же став серьёзным, осмотрел меня взгядом доктора у постели больного. − Я в норме,− поспешно заверил его я,− просто немного задумался, − я улыбнулся фальшивой улыбкой, надеясь, что она выглядит естественно. Иньяцио промолчал, но взглянул на меня своим рентгеновским зрением, от которого мне стало не по себе; он как будто видел меня насквозь. Так, Пьеро, соберись! Откуда у тебя в голове вообще такие мысли? Давно ты стал думать об Иньяцио не как о друге? − Давно, − отвечает внутренний голос,− практически сразу же, как вы познакомились, ты был расположен к Иньяцио намного больше, чем к Джанлуке. Эта его улыбка просто никого не оставит равнодушным. С самого начала, ещё на программе "Ti lascio una canzone", вы нашли общий язык, общие темы для разговора, вы делились своими переживаниями перед выстеплением, помогали друг другу справиться с волнением, рассказывали о своих страхах. И потом, когда вы уже стали настоящей группой, это доверие и откровенные разговоры никуда не делись, ведь переживаний стало только больше. Иньяцио всегда хорошо ко мне относился. Хотя, кажется, он ко всем хорошо относится. Но ко мне и Джанлуке он относится как-то по-особенному. Мы давно уже считаем себя братьями. Так, может, это так у меня проявляется братская любовь? − Зачем ты себя обманываешь? – шепчет внутренний голос, − ты ведь уже давно осознал, что тебя тянет к этому черноглазому бесёнку, к этой необузданной шевелюре, к этим широким плечам и тёплым ладоням… Надо с этим что-то делать, а то так дойдёт до того, что ты не сможешь даже стоять с ним рядом на сцене. Да и вообще разговаривать. − Что-то я проголодался. Ты не хочешь пойти пообедать? – предлагаю я, вставая с шезлонга, с самым невинным видом. Ты киваешь и со всей своей энергией начинаешь одеваться. Но напоследок, уходя с пляжа, ты бросаешь на меня ещё один тревожный, изучающий взгляд.