Переломный момент

POV Эрик

Моя дочь — прекрасна. Совершенна. Абсолютно безупречна. И она моя. Но, как бы я не любил свою дочь, все равно не мог заставить себя вернуть все на круги своя. Я любил Кристин, но боялся, что она снова солжет и разобьет мне сердце. Так что она вернулась в свою квартиру с нашей дочкой Эудорой. Я предлагал Кристин стать оперной дивой — такой же известной, какой была когда-то, но получил отказ — Кристин больше не желала блистать в свете софитов. Вместо этого она устроилась на работу в костюмерный отдел «Фантазмы» и, казалось, вполне была удовлетворена этим. Тогда возникла идея: я забирал Эудору на весь день, так что Кристин могла спокойно работать, а вечером приводил ее домой. Прошло пару лет. Я видел, как наша дочь делает первые шаги, слышал ее первые слова. Это приносило мне счастье, но хотелось быть не просто близким другом семьи. Хотелось быть отцом. Чертова пресса еще тогда увидела мое лицо… и оно сразу оказалось на первых полосах всех утренних газет. С тех пор мне очень сложно скрыться от человеческих взглядов. Теперь меня называют «уродливым гением», и мне больно оттого, что люди знают, как на самом деле я выгляжу под маской. Тонкие шрамы от веревки так и не зажили до конца, но хуже всего другое: я больше не смогу петь. Даже говорить трудно. Четыре года прошло с того происшествия, но я все еще борюсь с собственной речью, голос по-прежнему хрипловатый, а иногда я заикаюсь. Несмотря на это, Кристин никогда меня не оставляла, и, кажется, ее чувства ко мне тоже не изменились. Она улыбается мне, смеется с моих шуток, радуется моему присутствию. Для нее я — не монстр, которым меня объявили на весь мир, а обычный человек. За эти года Эудора выросла и стала замечательной маленькой девочкой. У нее мягкие шелковистые волосы до поясницы, потрясающие голубые глаза и улыбка как у Кристин. А еще она очень любопытная: наблюдая, как дочка трогает мои вещи и пытается соорудить из них нечто новое, я вижу себя. В детстве я был таким же. Однажды утром я сидел за столом и изучал документы, касающиеся парка развлечений. До закрытия сезона оставалась неделя, а потом «Фантазма» закроется на зиму. Именно в тот момент я услышал, как открывается дверь. — Эрик, мы пришли! — донесся до меня счастливый голос Кристин. — И принесли завтрак, — прозвенел детский голосочек Эудоры. Я обернулся и увидел, как моя четырехлетняя дочь вместе с Кристин заходит в дом. На девочке было фиолетовое платье с белыми кружевами. В руках у Кристин — коробочка с выпечкой из ближайшей булочной. Это уже можно назвать ритуалом — она постоянно меня кормит. Каждое утро приносит завтрак, а потом мы обязательно ужинаем вместе, когда Кристин заканчивает работу. Эудора подбежала ко мне и крепко обняла за шею. — Дядюшка, ты скучал по мне? — хихикнула она. — Да, эти десять часов, проведенные вдали от тебя, чуть меня с ума не свели, — поддразнил ее я. Кристин улыбнулась и мягко разжала ручонки дочери, обхватывающие мою шею. — Осторожней, Эудора, ты же знаешь, насколько чувствительна его шея. — Все нормально, Кристин, правда. Эудора, не обращая больше на меня внимания, побежала на другую сторону комнаты и начала играть с кукольным домиком, который я смастерил к ее дню рождения пару недель назад. — Прости за это, Эрик., — сказала Кристин, мягко касаясь шрамов на моей шее подушечками пальцев. — Иногда она бывает очень взбалмошной. — Все хорошо. Тебе уже точно пора идти. Иначе опоздаешь на работу, дорогая. Я вернулся к документам, чтобы все дописать, но ощутил, как руки Кристин гладят мои волосы. — Эрик, я часто думаю о тебе в последнее время. Лежа в постели ночью, я мечтаю о том, чтобы снова ощутить твои губы. — Ты действительно хочешь поговорить об этом в присутствии ребенка? — прорычал я. — Она нас не слышит. Я вздохнул и положил перо на бумагу. — Кристин, мы обсуждали это уже тысячу раз. Ты знаешь, мы не можем быть вместе таким образом. Мне больно по-прежнему. — А я извинялась тысячу раз. Мне не стоило лгать. Я сожалею. И обещаю, что больше никогда так не поступлю. — Кристин, пожалуйста, давай оставим все как есть. Знаю: ее не удовлетворил мой ответ, но так будет лучше. — Мне нужно работать, — вздохнула Кристин. — Вернусь только вечером. — Да, мы с Эудорой приготовим ужин. Мой ангел вышел, а я снова приступил к работе. Вот только Эудора почти сразу вернулась ко мне и, уперевшись локтями в стол, уставилась на меня любопытным взглядом. — Что ты делаешь? — спросил я. — Ты очень нравишься моей маме, дядя. Она тебя любит. — Да, но больше всего она любит тебя. — А почему ты ее не любишь? — Люблю, Эудора, люблю… а теперь иди и поиграй со своими куколками. — Но… дядя!.. — Никаких «дядя». У меня полно работы, так что иди и поиграй. Дочка послушно вернулась к куклам, а я продолжал внимательно вчитываться в бумаги, лежащие передо мной. Иногда меня поражало осознание, что девочка никогда не спрашивала о моей маске или о том, что под нею скрывается. Конечно, она никогда не видела моего лица, и надеюсь, что не увидит. Закончив утомительную бумажную работу, я повернулся к дочке и пару минут понаблюдал за тем, как она играет в куклы. — Я собираюсь в «Фантазму», нужно кое-что отправить по почте. Моя дочь широко улыбнулась и радостно вскочила на ноги. — Отлично, я люблю гулять по «Фантазме». Эудора дала мне свою маленькую ладошку, и мы вместе вошли в парк развлечений. Я отнес документы в офис, разложил их по папкам, не сводя глаз с девочки, а потом мне пришлось отвлечься и положить конверты в сейф. Развернувшись, я увидел, что дочери нет. — Эудора? — позвал я, но она не ответила. Да, я всем сердцем ее люблю, но иногда она выводит меня из себя, особенно тогда, когда вот так исчезает. Мне уже не раз приходилось ее искать, а вот находить с каждым разом становится все труднее. Она умеет становиться практически невидимой. И почему она настолько на меня похожа? — Эудора! Я вышел в коридор оперного театра «Фантазмы» и заметил соседнюю дверь приоткрытой. Шагнул в дверной проем, заглянул туда — и увидел, как моя дочь, стоя перед огромным зеркалом, примеряет сценическое платье одной из танцовщиц. Оно было слишком большим для такой маленькой девочки, и пышные юбки полностью укутали ее ноги каскадом кружев. — Что ты творишь? — рассердился я. — Снова убегаешь, да, Эудора? Она повернулась ко мне лицом.  — Извини… — И что же ты делаешь с платьем? — Оно такое красивое… — Ты порвешь или испачкаешь его. И балерина не сможет надеть его сегодня вечером на спектакль. — Я тоже хочу быть балериной. Моя маленькая доченька выглядела сейчас так невинно, так мило, что я не смог злиться на нее дольше, чем несколько секунд. Стащив с нее платье, я повесил его обратно в шкаф. — У тебя еще есть достаточно времени, чтобы решить, чем будешь заниматься в своей жизни, малышка. — А кем ты хотел быть, дядя, когда был ребенком? Этот наивный вопрос заставил меня крепко призадуматься. О таком меня еще никто и никогда не спрашивал. Разве я мог когда-нибудь представить, что буду жить на Кони-Айленд и владеть собственным парком развлечений? Точно нет. Может, стоило вернуться в Париж и писать арии для Кристин?.. — Я хотел создавать музыку. Я подхватил свою дочь и посадил себе на плечи, а потом двинулся к выходу. — Так почему ты не делаешь это? — Потому что люди не видят настоящего меня. — Я не понимаю… — Поймешь, когда станешь старше. — А мы можем навестить маму? Мы никогда не приходили к ней на работу. — Думаю, она сможет прерваться ненадолго. Я спустился по лестнице, ведущей в костюмерный отдел оперного театра. Там было темно и немного жарко, но Кристин сказала, что условиями вполне довольна. Оказавшись там, я увидел Кристин сидящей за столом, на котором лежало порванное платье. — Мама! Кристин подняла взгляд и улыбнулась. Я опустил дочь вниз, и она побежала к Кристин. — Что ты делаешь здесь, солнышко? — Дядюшка сказал, что ты можем навестить тебя. Кристин перевела на меня взгляд; на ее висках блестели капли пота. — Ты выглядишь усталой. К тому же здесь довольно жарко. Не хочешь выйти наружу и немного подышать свежим воздухом? Кристин взглянула на платье, потом на меня. — Я не могу, правда. Мне нужно закончить с платьем. — Ерунда. Я твой начальник и уверен, что тебе нужен отдых. Кристин вздохнула, и я помог ей подняться. — Пойдем, передохнешь немного. — Хорошо, но ненадолго. Это платье нужно для сегодняшнего выступления. — Ох, пусть танцует обнаженной. Тем более, это лишь на руку Мег, ради всего святого… она давно уже умоляет меня написать для нее водевиль с гораздо более смелыми костюмами.  — Эрик, ты же знаешь — я так не поступлю. Как только мы вышли на улицу, я повел Кристин к пляжу, и мы лениво наблюдали, как Эудора гоняется за чайками. — Она не мешает тебе? Может, отвлекает? — Нет, никогда. Я люблю ее, Кристин. — Знаю, что любишь, Эрик. Кристин сплела свои пальцы с моими. — Просто надеюсь, что она не слишком тебе надоедает. Я вытащил свою руку и встал перед Кристин. — Думаешь, я не могу заботиться о своей дочери? Да, Кристин? — зарычал я. — Эрик, я никогда такого не говорила… пожалуйста, не выдумывай. Я никогда не смогу сказать подобное. — Но звучит именно так. — Никогда бы даже не подумала об этом, Эрик… Она опустила взгляд вниз, на свои ноги, потом снова взглянула на меня. — Мы можем уйти? — Уйти? Что это вообще значит? — Эрик, прошло так много времени с тех пор, когда мы оставались наедине. Я так любила ходить в твой ресторан. Зачем? Зачем эта женщина умоляет меня уйти вместе с ней? Почему она не может оставить все по-прежнему? Ведь все идет так хорошо… почему она снова хочет добавить боли в наши отношения? — Кристин, не уверен, что ты знаешь, о чем просишь. — Я знаю. Знаю. Четыре года я жду этого, Эрик. Разве ты не считаешь, что я уже понесла свое наказание? Разве четырех лет недостаточно? За все это время я ни разу тебе не солгала. — Но мы не состояли в отношениях на протяжении этих четырех лет. Мне тяжело даже говорить об этом. — Тогда дай мне шанс. Кристин смотрела на меня; ее глаза умоляли подарить еще один шанс. Я ведь уже давал ей два. Как я могу снова ей довериться, как могу снова позволить разбить свое сердце на части? Тем более, у нас есть дочь. Разве смогу я принести тоску в ее жизнь? Она верит, что я ее дядя… как можно предать ее доверие? — Почему вы ругаетесь? Мы услышала взволнованный голос дочери, повернулись: она стояла в двух футах от нас. — Мы не ругаемся, дорогая, — уверила ее Кристин. — Да, все хорошо. Нам уже пора. Тебе еще нужно закончить платье, — сказал я. — Не хотелось бы отрывать тебя от работы. — Эрик… — Поговорим позже. Кристин промолчала, бросила на меня нечитаемый взгляд и ушла в театр, а мы с дочкой направились к квартире. — О чем вы говорили с матушкой, дядя? Моя дочь была довольно смышленой для ее возраста, и я знаю: когда она пойдет в школу, то будет гораздо умнее своих одноклассников. Во многом она была моей копией, кроме внешности, слава Господу. В ее возрасте я уже умел сочинять песенки и играть на пианино (конечно, когда матери не было дома). Моя дочь похожа на меня внутренне настолько, насколько непохожа внешне. — Это взрослые дела, малышка. Ты не поймешь. — Ты знаешь, что дома мама много о тебе говорит? — Да, ведь она заботится обо мне так же, как я забочусь о тебе. — А о моей маме ты не заботишься? — Эудора, я очень люблю твою маму. — А почему ты не любишь ее настолько сильно, чтобы взять ее… на сидание? Я рассмеялся.  — Это называется «свидание», малышка. Тебе нужно беспокоиться о подобных вещах. К тому же, мы с твоей матерью очень хорошие друзья. — Но ты только что сказал, что ее любишь… — Люблю, но как друг, Эудора. А теперь поиграй с куклами. Этой ночью, после того, как Кристин забрала Эудору, я лежал на кровати, медленно проваливаясь в сон. Но, в тот миг, когда часы пробили полночь, услышал стук в дверь. Я сел на кровати, потянулся к трости и встал с ее помощью. Открыв дверь, я увидел там Кристин в плаще. Она была одна. — Кристин, ради Бога, что ты делаешь здесь в такой поздний час? А где наша дочь? — Она спит. Мне нужно было тебя увидеть. Я застонал. Уверен: Кристин не собирается уходить, пока не получит то, что хочет. Иногда она может быть столь же упрямой, как я. — Заходи, только быстро. Не стоит надолго оставлять нашу дочь одной. Закрыв за Кристин дверь, я обернулся и увидел, что она стоит прямо передо мной. Потом она сделала шаг вперед и обвила руками мою шею, скользнув ладонями по рубашке на груди. — Эрик, я так по тебе соскучилась. Я осторожно взял ладони Кристин в свои руки, стараясь сохранить контроль над собственным телом. — Кристин, надеюсь, ты пришла не потому, что думала, будто в приватной обстановке тебе удастся быстрее все изменить. — Нет, не думала. Эрик, я знаю: сколько бы я не извинялась перед тобой, все напрасно. Но я действительно тебя люблю. Да, у нас есть много проблем, но мы сможем с ними справиться, уверяю тебя. — В это довольно трудно поверить. Да, на короткое время все сможет быть так, как и прежде, но это не будет длиться вечно. К тому же, когда мы будем избавляться от проблем? Работать над ними? Да даже просто говорить о них? Я работаю, ты работаешь, Эудора всегда рядом… — А я не говорю, что нужно менять все и сразу, тем более здесь. Нам нужен перерыв, мы нуждаемся в нем уже больше четырех лет. — О чем ты говоришь? — Нам нужно уехать из Кони-Айленд на некоторое время. Убежать отсюда, скрыться ото всех, причем не в нашей квартире, как мы обычно делаем. Порт больше не закрывают на зиму. Уедем же настолько далеко, насколько можем. Нам это нужно. Я пытался придумать любой подходящий ответ, но что я мог сказать? Мы нуждаемся в этом. Нуждаемся на протяжении уже очень долгого времени. — Ты, правда, думаешь, что небольшой отпуск поможет решить все проблемы? — Эрик, нам необходимо провести вместе некоторое время, нужно заново научиться любить друг друга, не причиняя боли; а если останемся здесь, то все будет по-прежнему. — И куда бы мы могли поехать? — спросил я. — В Париж. Можем вернуться в «Оперу Популер», посмотреть спектакль, накупить Эудоре обновок. Пожалуйста, соглашайся, Эрик. Я мысленно представил себе оперный театр. Перед глазами сразу оказались видения пожара, спалившего Оперу. Может, нам действительно стоит попытаться буквально обратить время вспять? Не уверен, но ради Кристин я готов попробовать; хочу сделать для нее что-то… что угодно. — Ох, хорошо… но я пока не готов жить с тобой в одной комнате и спать в одной кровати. Это будет длинная дорога, Кристин. Мое сердце… ты знаешь, что я пережил. Мы поедем туда как семья, но все не может измениться так сразу. Я не могу тебе ничего обещать… и ты это знаешь. — Это лучше, чем ничего. Я устало зевнул и направился на кухню. Кристин шла следом. — Раз уж ты меня разбудила, я приготовлю нам чай. В последнее время он заменяет мне снотворное. Я поставил чайник на плиту и повернулся к Кристин. — Будешь? Дать тебе чашку? У меня есть твой любимый чай. — Да, спасибо. В комнате повисло молчание, разговор угас. Я чувствовал себя ужасно: передо мной сидит любовь всей моей жизни, а я не знаю, что ей сказать. Возможно, наша любовь действительно умерла? Возможно, вся любовь к этой женщине осталась в разбитых осколках сердца? — Как твое горло, Эрик? — спросила она. — По-прежнему беспокоит? — Трудно говорить, но я ничего не могу с этим поделать. Должно быть, ты ненавидишь звук моего голоса. — Нет, Эрик, никогда. Ты ведь остался тем же человеком, каким был, несмотря на то, что голос немного изменился. Я невольно улыбнулся. — Иногда сотрудникам парка тяжело понять, что именно я говорю. Обидно. Ведь раньше я мог использовать голос во многих разных целях. Когда чайник вскипел, я налил ей чашку чая и сел рядом. — Эудора так на тебя похожа, Эрик. На прошлой неделе она нарисовала Пушистика. Получилось так красиво. У нее твой дар художника. — Этого следовало ожидать. Вероятно, она и петь умеет. — Я только однажды слышала, как она напевала песенку. Ангельский голосок… Я снова улыбнулся. — Голосок у нее от тебя. — В это трудно поверить. Ты знаешь, что поешь гораздо лучше меня. Я положил свою руку на ее ладонь. — Нет, Кристин. Это ты ангел. Кристин быстро допила чай и встала. — Мне нужно идти. Эудора проснется и станет меня искать. Я тоже поднялся со стула и проводил ее к двери. — Я закажу нам билеты в Кале. И позабочусь, чтобы «Фантазму» закрыли на зиму как можно скорее. Кристин улыбнулась. — Ты всегда был человеком слова, Эрик. — Спокойной ночи, Кристин. Поцелуй за меня Эудору. — Конечно, — пообещала Кристин и ушла. Может быть, все же не вся любовь к ней исчезла из моего сердца…