Теперь или никогда

POV- Альфонс Элрик

      С того самого дня, как я пробрался в этот мир, как настоящий воришка, спрятавшись в доспехе, прошло несколько месяцев. Как позже стало известно мне, мы попали с братиком по ту сторону Врат не в самое лучшее время и не в самое лучшее место. Германия пребывала в бедственном положении: марка обесценивалась, ряды безработных пополнялись ежеминутно, люди голодали, а все силы науки были брошены на изготовления смертоносного оружия.       Я старался как можно скорее адаптироваться. Нии-сан дал, а точнее сказать, настойчиво сунул в руки учебники по немецкому языку и истории, по которым он занимался первое время здесь с отцом. Я учусь понимать этот мир: читаю газеты, слушаю радио, внимательно наблюдаю за окружающими меня людьми. Несмотря на все это, мне еще очень тяжело привыкнуть к этой стороне Врат.       Братик до безумия был окрылен надеждой найти атомную бомбу, но я боялся за нас. Мне хотелось незамедлительно бежать от всего, что связано с войной. Думается, что и без оружия, попавшего из нашего мира, люди с этой стороны Врат смогут узнать о разрушительных свойствах урана. Уж слишком они мечтали быть сильнее всех. Конечно, нужно предостеречь от всего этого безумцев, но ввязываться в войну нельзя. Наших материальных средств едва ли хватало на еду, не то что на путешествия. Эд практически не покупал себе никаких продуктов, ссылаясь на то, что интерес к физике привык забирать желание потреблять пищу, но я же видел, что он пытался пожертвовать собой ради моего благополучия. Cлишком много брал на себя, как и всегда. Из-за страданий братика и еще кое из-за чего у меня начисто пропал всякий аппетит.       Энви опять исчез. Еще одной нашей целью являлся именно он. Пока Великий Дракон, как его называли здесь, жил доступ к той стороне Врат можно было считать открытым. Признаться, я все чаще думал, что нам нужно найти Энви, чтобы вернуться домой. Эд, кажется, понимал ход моих мыслей, поэтому как-то медлил с поисками и беспрестанно повторял, как молитву, слова: "Этот мир- Наш мир. Зависть мы будем искать, чтобы просто уничтожить так же, как и бомбу". Мне казалось, что братик просто упрямился и не хотел признать очевидный факт: мы не должны были попасть сюда. Хайдерих умер, потому что два так похожих Альфонса не могли существовать в одном месте. Наш приход нарушал баланс между тем миром и этим. Но как можно противостоять упорству брата в его глупости?       В одной из газет Мюнхена я прочел, что в Берлине несколько местных жителей видели существо, напоминающее огромную зеленную змею, и тут же попросил Эда отправится именно туда, пока оставшаяся горстка общества Туле не решила сделать это раньше нас. Он согласился, хоть и не охотно, но поиски атомной бомбы можно было продолжить и в этом городе.       Таким образом мы попали в Берлин. После очень странной вечерней стычки братик сразу лег спать, ни разу даже не взглянув на меня. Казалось, Эд терзался из-за того, что мне тяжело в этом мире. Я, и правда, был сыт по горло этой стороной Врат, но дело здесь все же немного в другом...       Как же все-таки темно было в нашем номере. Единственное окно выходило прямо на глухую стену соседнего кирпичного дома, а на не небе из-за туч ни луны, ни звезд. Мрак. Беспросветный. Отчаянный. И мне опять не спалось.       Я думал о том, что скоро нужно будет снова вернутся на снимаемую у Грейсии-сан еще Эдом и Хайдерихом уютную квартиру, так как деньги уже на исходе, а мы ничего толком не узнали ни о бомбе, ни об Энви, а также братик должен был готовиться к учебе в университете.       У этой Грейсии-сан был Маэс Хьюз...Как же мне хотелось вновь увидеть наш мир! До сих пор не мог поверить в то, что мы так жестоко оставили сестренку Уинри одну. Наверное, в этом мире тоже должны существовать Рокбеллы. Мы могли бы с ними познакомиться, вот только...в нашем мире вряд ли найдется еще одни Эд и Ал, способные защитить Уинри.       "Я не мог остаться. Все сделано правильно или все же не совсем..."- промелькнула случайная мысль. Каждую ночь , каждую ночь мне было трудно уснуть от всех этих размышлений, но было еще одна вещь, не дающая покоя, являющаяся ко мне даже днем, мучащая с того самого дня, когда Эд решительно повернулся ко мне спиной, отстраняясь от меня, сдерживаемого сильными руками полковника до резкой боли в предплечьях. Свой собственный крик, слетающий с искусанных от отчаянья губах, я слышу до сих пор во снах, но не это самое страшное.       Я прижал свои руки, испачканные чернилами от долгого письма, к лицу и почувствовал, как соленная и теплая влага наполняет измученные жгучей темнотой глаза. Дышать стало трудно, но я сдерживал стремящиеся вырваться неудержимым потоком наружу рыдания, потому что Эд спал и очень беспокойно спал. Если бы Эд знал, что меня мучает он бы, конечно, сказал, что я полный идиот. Если бы братик знал, он бы...