БЕСЫ - 2 (Новые приключения Бесов, или Отпуск дело нелегкое... )

Инструкция к применению: 1. На полуслове закрываем рот (ибо язык… он не только до Киева, но и до белого каления доведет) и делаем большие глаза: О_О — типа удивляемся: «КАК, ОНИ ЕЩЕ НЕ КОНЧИЛИ?!» 2. Отменяем ограбление по-русски (по-белорусски, по-украински, по-итальянски и т.д.), снимаем маски, перчатки, отменяем заказ на желтые розы. Осторожно кладем портмоне своего ближнего на место и делаем вид, что просто решили в нем время посмотреть. 3. Рисуем плакаты «Долой насилие!» и выкидываем ремень своего супруга в помойку. Потом — «Нет оружию в массах!», и кладем кухонный нож на место… Потом задумываемся, понимаем, что все мы немного СМ и в разной степени «в Теме»… И рвем все свои писюльки на мелкие части. 4. Еще не устали?) ) Ну… погнали читать, восхищаться, возмущаться, волноваться и удивляться, а так же вдруг понимать, что что-то тут не так и чего-то не хватило… Но вот вопрос… чего?) ))

***

— Алекс!!! — раздраженный драконий ор прямо в ухо заставляет вздрогнуть, выдернув из чуткой дорожной дремы, и схватиться за кобуру. — Почему мы на самолете не летаем? Два часа, и на месте. Я скоро сдохну от этой мутотени! — Ал, я тебе уже говорил, что мне надо по пути заехать в Ростов и, возможно, в Белгород, — в энцатый раз объясняю свои планы на обратный путь раздраженному бесконечными задержками непоседе. — Коля!!! — злобный драконий ор переключается на вздрогнувшего водителя. — Ты "Крузак" пилотируешь или асфальтоукладчик? Притопи, тут можно за сотню ехать. — Не велено. Штрафов много соберем, — переводит стрелки уставший от бесконечных драконьих подъебок и подстегиваний Николай. — Алекс!!! — вопль ко мне. — Скажи ему! — Коля, поспешай медленно, — пряча улыбку, изображаю из себя архиважного начальника, отдавая приказ строго соблюдать скоростной режим. - Ал, видишь, сказал. — Алекс, дай пушку, я его пристрелю как загнанную лошадь! — дергает за кобуру мой огнедышащий торопыга. — Ал, сядь ровно, пока я тебя поперек колен не положил, — шепчу в самое ухо потенциальному киллеру, перехватив ловкие пальчики около полуприкрытой рукояти. — Дай, сказал! Я его не насмерть убью, только копыто прострелю, и у тебя будет уважительная причина меня за руль посадить, — как из рога изобилия сыплет угрозами мой Темный, становясь с каждым часом все темнее. — Кончай дурить! — убедительно сильно сжимаю рвущуюся к кобуре ладонь. — Не кончу, пока не дашь! — не отступает засранец. — Нет, мне все же интересно, на кой хрен ты ствол все время с собой таскаешь?! По жукам-монстрам палить? Типа спецагент?! К или G? Бес! Точно! Агент Бес! О мой Гот! С кем я связался?! — разыгрывает мелодраму любимый актер, фанатом которого я стал сразу и безоговорочно. — Агент Бес докладывает, а не заебывает, как некоторые. И не всегда, а только когда приходится ездить в командировку. Знаешь, разное случается. Некоторые регионы до сих пор по законам 90-х живут, — изображаю из себя «Джеймса Бонда», в душе радуясь, что эти лихие годы мы прожили в беззаботном детстве, а не выстраивая свой бизнес. — Да и жизнь научила быть готовым к любым поворотам судьбы, — в который раз ласково отстраняю загребущие ручонки. — Я тебе как-нибудь расскажу, а ты лучше помечтай о хорошем, добром, вечном… — склоняюсь поближе и шепотом на ушко, — О Дании… — Ага! Щас, все брошу, буду сидеть и думать. Будто мне делать больше нечего, — ты медленно отстраняешься, посмотрев на меня, как на датского короля не в здравом уме. — Ага! — передразниваю тебя. — И сидеть будешь рядышком, мой зад подпирать, и никак иначе… А то я найду уважительную причину уважить твою жопку. И сразу найдется, чем себя занять… — Так я и не против! — расплывается в шизофреничной улыбке Дракон. Подпирая коленками спину водителя, взвесив все «за» и «против», глубокомысленно изрекает. — Только сначала Колю скотчем замотаем и в багажник. — У меня аж в животе похолодело от этих слов. — Ты, — тычок пальчиком в меня. — На пассажирское, и ходу, — продолжается вынос мозга. — Завтра утром дома будем! Зуб даю! — соответствующий жест по зубам для убедительности, а меня уже вымораживает от этих гопстоповских закидонов. — Ты ляжешь отсыпаться, а я займусь пусконаладкой своего бизнеса, — продолжает молоть мой «Емеля», видимо, его неделя началась. — Для начала предъявлю серьезный «аргумент» ему, — красноречивый взгляд на ствол под мышкой, и обаятельная улыбка летит нервно поглядывающему в зеркало водителю. — Получу генеральную на драндулет. Загоню это корыто на Avito по-быстрому, — делится грандиозными проектами «крупный» аферист. — И на год беззаботного существования мне хватит.       Я херею с твоего бизнес-плана, а ты продолжаешь сочинять сказки «Как стать миллионером» и не попасть в реалити-шоу «за решеткой». — На бизнес, который я по твоей милости щас просираю, положу большой и толстый, — мечтательный взгляд на ширинку и рука, сжимающая причиндалы, не оставляют сомнений в том, что ты имел в виду.       Улыбаюсь, мысленно поглаживая то же самое место: «Да ладно, Дракошка, не переоценивай свою значимость, я-то знаю, что у тебя евростандарт». — С тобой, БРАТИК, — заливается соловьем перевоплотившийся в птицу Говоруна Дракон, — заключу договор о взаимопомощи и сотрудничестве. А потом, втеревшись в доверие, ну, или, как вариант, при помощи изысканных пыток выведаю код сейфа… — ох, и не нравится мне ход твоих мечтаний. На грубость нарываешься? — Выкраду свою корону, твой ствол и активы прихвачу.       Дракошку несет, видно, действительно скучно парню, да еще и финансовая неопределенность на мозги капает. Поддерживаю тебя, как могу, раздражаясь на рэкетирские замашки. — Ал, свою корону ты мне еще весной передал, забыл, что ли, «Оду»? — смеюсь, вспоминая, как же мы тогда друг другу мозг выносили. — Своим активом и пассивом я готов с тобой в любой момент поделиться, — пальцы перебежками проходятся по голому колену. — И мой ствол, несомненно, всегда в твоем распоряжении, — скромно опускаю взгляд, для убедительности сжав причиндалы, чтобы ты не мучился в сомнениях, о каком стволе идёт речь. — Дай потрогать, — в первый момент не понимаю, чего ты хочешь. Говоришь об одном, а смотришь куда-то мне в подмышку. Отследив твой взгляд, догоняю, что ты все «о нем и о нем». Ладно, давай поиграем в мозгоебов, раз тебе так скучно. — Давай дома? Я даже покажу тебе, как правильно полицейский захват сделать, — тонко намекаю, что дома еще раз попробуем поиграть в полицейского. — Я щас хочу! — не сворачивает с поставленной цели Темный, царапая коготками шершавую поверхность рукояти "Вальтера". Только и у меня опыта предостаточно, чтобы не вестись на уговоры. — Потерпишь, — снимаю завлекающую тебя игрушку и, помахав перед носом, закидываю в багажник, от Дракона подальше. - Нет! — Да!!! — вредное создание встает коленями на сиденье. — Мне скучно. Сети нет, в инет не залезть, и этот драндулет ползет со скоростью вылысыпыдыста, — и рыбкой ныряет вслед за стволом…       Мозг отключается при виде оттопыренной задницы, перекинутой через спинку сиденья. Рука сама собой взлетает и стыкуется с тощим, ни разу не мягким местом. Смачный звук разлетается по салону. Ш-Л-Е-Е-Е-П!!!       Твое «АУЧ», радостный оскал водителя в зеркале, и мое враз сбившееся сердце начинает выстукивать гагаку* на тайко*. Сдернутый за шикарный брендовый ремешок, плюхаешься рядом. Переплетая руки на груди в замок, всем своим видом изображаешь поруганную честь. Бурчишь под нос: — Беспредел… Тебе что, жалко? Я только пневму в руках держал. Дай настоящий ствол пощупать, — чуть не давлюсь вздохом, пытаясь прокашляться. До того двусмысленно это было сказано. — Ал, все дома, — продолжаю твои игры с синонимами. — И погладишь, и пощупаешь, и даже на вкус попробуешь. И я тебе даже выстрелить разрешу пару раз…       Ты принимаешь позу датского принца, восседающего на царственном троне, буравя взглядом мою черепушку, видимо, решая, быть или не быть… Решение сложного вопроса заняло на некоторое время мозг Дракона и отключило язык. — Любимый, — обеспокоенно смотрю на непривычно молчаливого Гота и шепчу в ушко. — Ну, потерпи. Обещаю, скоро ты развлечешься на полную… — Ага! — выходит из ступора бедный Готик, наконец, приняв важное решение. — Прямо ЩАС! Недоуменно откинувшись в угол сиденья (бес знает, что у тебя на уме) и на всякий случай прикрывшись руками, предупреждаю: — Ал, если сейчас чего-нибудь учудишь, я тебя накажу. Ты сразу, с полуслова, все понимаешь, переваривая мой ультиматум, и злобный драконий ор заставляет подскочить дремавшего за рулем водилу. — КОЛЯ!!! Ты вообще знаешь, что на этой колымаге двести кэмэ можно выжать?! Хули тащишься, как дохлая черепаха?! Ловлю в зеркале красноречивый взгляд водителя, умоляющий исполнить недавние твои угрозы с точностью до наоборот: залепить скотчем рот этому, с шилом в одном месте и, связав по рукам и ногам, засунуть в багажник.       Ободряюще улыбаюсь, одним лишь взмахом ресниц посулив солидную премию в качестве компенсации за моральный ущерб. В следующую секунду еще раз моргаю. А не слишком ли много я пообещал? — Ал, угомонись. Я человеку за безаварийную езду плачУ. — утс такой езды уже просто плАчу! Две тысячи км можно за сутки пролететь! — моментально перекинулся на меня драконий гнев. — Пушку полапать не даешь, так хоть за руль пусти. Я нас мигом домчу! — Дракошку кидает из крайности в крайность. От злобной фурии до шрековского кота в сапогах. — Я даже штрафы все сам оплачу. Коля, передашь мне счастливые письма через босса? — рассыпается мелким бесом мелкий Бес. — Братишка, насколько я знаю, ты временно неплатежеспособен, — пытаюсь вернуть летящее существо в реальность, тут же пожалев о «не воробье», слетевшем с языка, ибо драконьи вытаращенные глаза превратились в узкие щелочки и метнули в меня нервно-паралитическую молнию такой мощности, что грома я уже не услышал. Только ядовитое шипение про то, как сильно ты меня любишь, что готов просто придушить.       Последовавшее за этим двухчасовое нытье, как тебя все задолбало, и длинный перечень мест, где ты нас всех видел, привело к ожидаемой реакции — у меня резко зачесались руки и задергался глаз, уж не знаю, который раз за эти сутки. Николай, судя по игравшим под кожей желваками, был готов на отчаянный шаг — сменить место работы.       На ближайшей заправке чисто по-человечески уговариваю Колю дать «ребенку потешиться», пока мы все слезами не умылись. И «ребенок», счастливо оскалив зубы, садится за руль. То, каким тоном произносится: «Мальчики, пристегните ремни!», тут же заставляет усомниться в правильности моего решения. Следующая фраза, невзначай брошенная побледневшему Колюне, ускорила сердечный ритм до анаэробной зоны: — За сколько, говоришь, до ста разгоняется? — рука водилы сама дернулась проверить надежность креплений японоремней безопасности, изо рта вырвался судорожный всхлип, который, видимо, должен был побудить меня вытащить ключи из замка зажигания и перекинуть дракона на, а еще лучше через, заднее сиденье, но что-либо предпринять я уже не успеваю.       Двести жеребцов под капотом, дико взревев, рвут «драндулет» вперед, вжав нас могущественными силами инерции в спинку кресел. Визг пробуксовывающих шин и сизый дым от покрышек приводят Николая в дикий восторг. Он начинает икать и мощными глотками заглатывать воздух. — Ал, сбрось газ, — пытаюсь спасти владельца авто от инфаркта. — ЩАС! — обещает Дракошка и переключается на повышенную передачу. — Ал, давай мы лучше в другой раз в Крым приедем? — по-английски тонко намекаю, что дорвавшийся до акселератора Дракон потерял от счастья ориентацию в пространстве и гонит "Крузак" обратно в Крым. Но английский юмор с первой попытки не доходит до мозга древней рептилии. — ЩАС! — ничего не обещает Дракошка и летит во весь опор на покинутый полуостров. — Ал, ты ориентацию потерял? — пытаюсь выяснить, насколько глубоко тебя поразил географический кретинизм, но, кажется, меня неправильно поняли. — ЧИВО?! — возмущенное рычание слева, напряженное молчание сзади и тиканье часовой бомбы в голове. — Я говорю, какого хера ты обратно в Крым пиздуешь? — перехожу с английского на русский, облегчая тебе понимание. — ЧИВО?! — ты кидаешь на меня быстрый, полный недоумения взгляд, в следующую секунду включаешь мозг, еще через пару почему-то смотришь на заходящее Солнце. Понимаю, конечно, что Драконы, как птицы, по светилу ориентируются, но можно было и другой навигатор включить. До тебя, наконец, доходит комичность ситуации. Поняв, что светило должно быть с другой стороны, сбрасываешь газ и бьешь по тормозам. — ЧЕРТ!!! — разогнавшуюся тушку неприятно сдавливает ремнем безопасности, на заднем сиденье возмущенно крякает Николай, машина визжит покрышками об асфальт и замедляет свой бег. — ЩАС!       Синхронный вздох облечения срывается с наших губ, как вдруг мелкий Бес резко выворачивает руль влево и рвет на себя ручник. Две с гаком тонны импортного железа, клюнув носом, уходят в занос, разворачиваясь задом к Крымскому полуострову. Система стабилизации из последних сил пытается выровнять боковой крен и оставить внедорожник на дороге, взрывая на обочине пыль и мелкий гравий. — Ебнулся?! — ору, будучи полностью солидарным с пролетающими мимо авто, доплеровским эффектом возмущенно сигналящими моему «Шумахеру». — КА-А-АЙФ-Ф-Ф… — кончает на мои нервы горе-гонщик. — Всегда мечтал это сделать! — сообщает о потере девственности сияющий Дракон и, переключив передачу, вжимает газ в пол. Мощный дизель ревет, как ракетоносец, и летит уже на родину, прижав перегрузками своих седоков к спинкам сидений. — Быстро остановил машину! — ору совсем не как Гагарин, пытаясь исправить роковую ошибку и сменить хотя бы извозчика, пока коня менять не пришлось. — ЩАС! — снова обещает Дракошка и разгоняется. — Ал, я с тобой не шучу, зараза! — рычу на любимую заразу, которая меня уже до белого каления довела. — Щас же на обочину! — Братик, — на меня летят ошалевший от драйва взгляд и не менее шизанутая улыбка. — А ты знаешь, что водителя во время езды нельзя отвлекать дурацкими разговорами? — А я и не буду! — клянусь себе, больше «никогда и ни за что». — Потому что «Леди Ред» можешь забыть! И водить ты теперь будешь только по стволу и то под пристальным наблюдением! — ЩАС?! — шизанутая улыбка сменяется гомерическим хохотом. — Ага, прямо щас! — рычу, злобно оскалясь. Опасность и твое непослушание сносят к херам крышу моего и без того сдвинутого чердака.       Хватаю руль, выворачивая на обочину, под колесами во все стороны летит гравий, пыль. Видно, почувствовав, что пахнет жареным, бросаешь педаль газа и жмешь на тормоз. Авто останавливается, окутавшись облаком пыли. Спустя, кажется, вечность стоим на обочине. Второй раз за столь короткий промежуток времени нервная система напряжена до предела. — НУ, НАХЕРА!!! — взвывает шумаХЕР прямо в ухо.       Злой взгляд на нашкодившего Гота, и я, чуть не запутавшись в ногах, вылетаю с пассажирского. Выдираю горе-водилу с насиженного места. Тяну в сторонку от любопытных глаз, влепив подзатыльник для ускорения и шлепок по заднице для активизации мозга. — Нахуя? — уже я шиплю в ушко, удерживая в захвате руку и шею. Так охота встряхнуть, как куклу, чтобы привести хоть чуток в чувства расшалившееся дитя. - Что, как маленький?! — впихиваю темного на заднее сиденье, пригрозив поркой. — Правильно, Алексей, всыпь ему, — побелевший Коля держится за сердце, ухает, пыхтит и закатывает глаза, видимо, призывая высшие силы сжалиться над его судьбой. Высшие силы в моем лице суют ему пачку успокоительного. — Тебя не спросили! — огрызается на взмокшего мужика мелкий, тут же ощетинившись всеми своими иголками и средним пальцем.       Как единственное вменяемое лицо, сажусь за руль. Коля перебирается от Дракона подальше на соседнее со мной сиденье, продолжая ухать, как филин, и роптать на свою судьбу, что свела его с двумя Бесами.       Несколько спокойных часов за баранкой, и наше полушарие медленно погружается в ночь, сжимая видимость до светового клина, разрывающего фарами пространство. На соседнем сиденье мирно посапывает утомленный драконьими выходками Коля. Сзади тоже подозрительно тихо, только эта тишина как в песне: «тихо в лесу, ку-ку… только не спит барсук…»       Просто инстинктивно чувствую, как буравят взглядом мою спину, а вернее, шею, а еще вернее, ухо, которое нещадно горит. Ловлю твои глаза в зеркале заднего вида, губы, что посылают мне мимолетный воздушный поцелуй. — Поспи, — улыбаюсь в ответ и снова переключаюсь на дорогу, сжимая оплетку руля. Чуть прибавляю скорость, пока водитель топит фазу и не бдит. Чувствую, как ты притягиваешь себя ко мне поближе, хватаясь руками за подголовник. — Ле-е-е-т… — тихий голос за спиной, твое дыхание шевелит мои волосы и кое-что в штанах. — Мне не спится. Ты меня столько раз кусал, что обратил Жаворонка в Сову, — нашептав волшебных заговоров, откидываешься на спинку сиденья.       Да что же это такое?! Вроде и ночной прохладный ветерок задувает в приоткрытое окно, а жарко, словно на солнцепеке стоим. Выезжаем на мост, салон заливает ярким светом фонарей. Снова взгляд на тебя. Сразу замечаю нездоровый румянец на щеках, блеск глаз, закушенную губу. Сердце начинает стучать где-то в горле. Жаркая волна по телу скатывается к паху. Тяну дрожащую руку к зеркалу.       Вот же зараза, что ты там делаешь? Ведь прекрасно знаешь, что я чувствую твое возбуждение. Чуть опускаю зеркало. Кровь приливает ко всем стратегически важным частям: лицу и члену. Дракон прижимается пахом к подушке, как к спасательному кругу. Вдыхаю запах. Так и есть. Поганец, дрочишь! — А-а-а-л-л-л, — выпускаю твое имя сквозь сжатые челюсти. Возвращаю зеркало на место и ловлю отражение твоих глаз. — М-г-х-м-м-м… — в ответ что-то нечленораздельное. Рядом ворочается Николай, останавливая твое шебуршание. — Ал, прекращай. Ты доведешь меня, — шиплю угрозы бесенку, который, как трудоголик, ни секунды не может сидеть без дела. А поскольку все любимые гаджеты все еще безмолвствуют за неимением сети, вовсю балуется «игрушкой», что дана мужчине от природы. — Ага. Щас-с-с, — тихое, на выдохе. — Я всего лишь твои приказы выполняю, — спиной чувствую, как ты упираешься ногой в сиденье, откинув голову назад, на спинку. — Причем как ты и хотел… под пристальным наблюдением, — мурашки ползут по коже. Вот засранец, просто нарывается на грубость. Даже не касаясь, знаю, что ты близок, и сам готов спустить. — Прекрати. Я щас тебя трахну и на Колю не посмотрю, — уже рычу. Дорога плывет перед глазами. Пытаюсь накачать легкие прохладным воздухом. Хватаю его жадно, большими глотками. И не могу. Горю. — Ле-е-е-т, — шепот с заднего сиденья, и по телу расходятся токами искорки экстаза. Сжимаю колени. Благо, хоть круиз-контроль стоит. Подохнуть можно. Что же ты, мальчик мой, со мной делаешь? Как с пацаном играешь! — Ал, я за рулем, а ты меня до белого каления доводишь, — отвожу руку, не выпуская из виду световую полосу разделительной, сжимаю край подушки и тяну с тебя. — Выпорю! Кончай баловаться. — Уже-е-е… — выдохом, сморщив нос и оскалив стиснутые зубы, упираешься острыми коленями в спинку. Вытягиваешься на сиденье и, сжимая подушку, падаешь на нее, пряча раскрасневшееся лицо.       Чувствую, как неосознанно вдавливаю педаль газа в пол, разгоняя авто. Дорога сливается в одну серую, размытую полосу. Фары встречного авто ослепляют, вырывая из какого-то транса. Понимаю, что нужно остыть, и торможу, вновь выруливая к обочине. Ну, Дракошка, ты нарвался! Я щас тебя нагну, и будь что будет. ПОХЕР! Лесом Колю и его зрительную девственность. Щас кое-кто станет свидетелем игрищ двух самцов, один из которых явно неадекватен. Щелкаю ручкой двери, салон заливает светом. — Чего остановились? — пытается разлепить сонные зенки водила. — Отлить надо… — бросаю Николаю на ходу, выскакивая на свежий воздух, который охлаждает пылающее лицо. — А ну, иди сюда, ЗАРАЗА! — пытаюсь вытянуть из салона обдроченного бесенка. — Не надо! — лягается Дракошка, удерживая перепачканные руки на весу. — Я сам! — Ал, ты чего хочешь? — тяну тебя за пойманную ногу. Болтающиеся на бедрах шорты оголяют стратегически незащищенный тыл. — Да уже как бы ничего… — поддергиваешь штаны на себя одной рукой. И в доказательство своих слов перепачканными пальцами мажешь меня по губам. — Все, что мог, я уже совершил, — дурманящий запах секса ударяет в нос, и я словно голодный зверь перехватываю зубами пальцы и кусаю. — АУЧ!!! — орет уже привычную для себя фразу Дракошка и вырывает покусанную конечность изо рта. — Ал, я тебя в последний раз предупреждаю, еще одна выходка, и я приведу в исполнение все свои угрозы. Я далеко не святой, и моему терпению приходит конец, — грожу пальцем у самого носа.       Ты смешно косишь глаза, отслеживая моё движение. В этот момент напоминая котенка, что следит за мельтешащим пером на веревочке, только головой не мотаешь на резкие покачивания пальца. — А это может быть интересным, — задумчиво бормочет мелкий Бес, оттирая руки влажными салфетками. Обреченно вздыхаю. Когда уже закончится эта бесконечная дорога? Отлив, остыв, и испив для охлаждения внутренней системы воды, трогаюсь в путь.       На заднем сиденье, переделав все дела, достав всех и вся, удовлетворив все потребности молодого организма, дремлет наконец-то угомонившийся Дракон. И я уже не знаю, кого за это благодарить.       Не проходит и часа, как встаем в огромной пробке. Нервы звенят, как натянутые струны, готовые вот-вот лопнуть. Чувствую людей, сидящих в соседних авто, и не могу закрыться от них, просто нет сил. Запах ярости, страха и смерти витает в пространстве, несколько часов кряду заставляя вибрировать все мои нейроны. Столько времени в дорожном заторе, а проехали всего ничего. Барабаню пальцами по рулю, мало-помалу продвигаясь вперед. Да что же там случилось? Тошнотворный запах все сильнее. Оборачиваясь, смотрю на тебя, мирно спящего, и выезжаю на обочину, в голове одно желание: оказаться от этого места как можно дальше.       Страшная картина въедается в мозг. На фоне предрассветного алого неба раскуроченные фуры, зажатая в месиво железа легковушка. Разлившийся бензин и ни с чем не сравнимый запах крови. Смерть пирует. Я хоронил, и не раз, часто видел смерть, но к ней никогда не привыкнешь. Придавив газ, мчусь подальше от места гибели, от бездонных глазниц ЕЁ самой.

***

      Солнце уже высоко, а в стране дураков уже вовсю кипит работа. Я готов волком взвыть. Говорят, дорога домой короче. Да вот, хера с два. Нарезаю круги возле стоящей на домкрате машины. Отоспавшийся за ночь дрочун нервно дрыгает ногой и грызет ногти, сидя в проеме распахнутой двери. Поймав мой многозначительный взгляд, выплевывает кусок самого себя и, спрыгнув на обочину, лезет в багажник, заменяя роговые пластины на хрустящие чипсы. — Коля, давай помогу, ну, Ѣ, сколько с ней можно возиться?! — подгоняю водилу, мельком поглядывая на тебя. — Нет. Не переживайте, скоро поедем, — Николай ковыряется с пробитым колесом, я мечусь возле, понимая, что это «скоро» сказано уже не в первый раз. Очередная задержка просто бесит. — И сколько ты на этом драндулете ездишь? — хрустя соленой наркотой, вылезаешь на арену, хлопнув сидящего у домкрата водителя по плечу. И вроде ведешь ты себя вполне адекватно, и вопросы однозначные задаешь, но что-то мне неспокойно. Как-то подозрительно хмурятся твои брови, и взгляд убегает то на дорогу, то на багажник. Не иначе, что-то замыслил, чертенок. — Восемь лет, — обиженно ворчит мужик. — И это не драндулет. Это мой танк. — Э-э-э… староват драндулет, — глубокомысленно оцениваешь наше транспортное средство. — Ну… в принципе, толкануть можно…Лям легко выручу, — бормочешь себе под нос и медленно возвращаешься к багажнику. За широким задом автомобиля не разглядеть, что ты там делаешь: то ли ищешь, чего еще в себя закинуть, то ли роешься в своем рюкзаке. Вижу только глаза, что мельком посматривают на меня. Похоже, надо подготовиться к очередному выносу мозга, так как у моего Готического ПрЫнца сейчас в расписании стоит «подвиг». На секунду отвлекаюсь на водителя: — Коль, может, хоть чем-то помочь? — пытаюсь все же навязать свои услуги и занять себя делом. — Нет, — вновь буркает тот, продолжая пыхтеть над немалым колесом.       Периферическим зрением вижу, как ты появляешься из-за машины, засовывая что-то в задний карман. Усмехаюсь мимолетной мысли: «Опять, что ли, от нехер делать решил до березок прогуляться и смазку с презиками по карманам распихиваешь?» Жду, когда водила колесо прикрутит, встречая твой насмешливый взгляд. — И что ты там спрятал? М-м-м? — пытаюсь выяснить, к чему готовиться, прикидывая, на какие безумства тебя в этот раз потянуло. Хоть после ночного шоу на заднем сиденье, от которого чуть крышу не сорвало, времени прилично прошло, но как вспомню, так в жар бросает. Какая вожжа на этот раз тебе под мантию попала? — Где? Ты о чем? — включает «дурочку» Дракошка, удивленно хлопая на меня невинно-зелеными глазками. — Во-о-от тут, — пытаюсь хлопнуть по тылу, но тощая задница уворачивается, и ладонь опускается на бедро. — АУЧ!!! — уже на уровне инстинктов орет Темный. — Блин, да ты задолбал уже все контролировать! — Я привык все держать под контролем, — держу твой пристальный взгляд, не понимая, что меня так напрягает. — Ну, так все! Кончилась твоя лафа! — отступая на шаг, одним уверенным движением выхватываешь из-за пояса моего «мальчика», брошенного мною же в багажник еще вчера, и направляешь на меня и водилу ствол. Просто замираю, сканируя Walther P99 в твоих руках. — ВЫ, ОБА! БЫСТРО РУКИ НА КАПОТ!!! — выкрикиваешь приказ. Коля плюхается на жопу и ошарашенно хлопает глазами. Я смотрю на тебя, моментально отгораживаясь. Сам не желая, словно надеваю броню. Все чувства притупляются, перевожу взгляд на дуло, что ты направил на меня, и снова в твои глаза. Холод забирается в сердце. Тихо, но четко произношу: — Хорошая вещь.Только это детям не игрушка, — маска на лице, и только вздернутая бровь выдает мое смятение. Дышу, пытаясь оставаться спокойным и не провоцировать резкими движениями. В мыслях просчитываю все варианты твоего поведения и моей последующей реакции. И не все могут хорошо закончиться. — Брось пистолет. Это уже не смешно! Что за игры? — Что непонятно? — ты так убедителен. В глазах холод. В голосе металл. Указываешь мне стволом на капот. — Алекс, игры кончились. Быстро руки на железку! А ты, дядя, — ствол тычет в Николая, - прикручивай колесо хорошенько. Мне эта колымага еще пригодится.       Не верю в твое предательство, как и не могу себя убедить, что ты так изысканно решил себя развлечь. Сжимаю челюсти до отрезвляющей боли. Шестеренки прокручиваются. И в голове словно что-то щелкает, двигаюсь на автомате. Резкий выброс, и хватаю своего Беса за руку, сжимающую огнестрел. Болезненно сдавив, дергаю на себя, подсекая ногой под колено. Ты, охнув, плюхаешься задницей на обочину. — С-с-с-с… — шипит на меня темненький. — Ну, ты чего? Я же пошутил. Ты мне не дал, вот я сам и взял. — Ал, со мной шутки плохи, — на полном серьезе предупреждаю, все еще держа его за руку с пистолетом.       Коля поднимается, наконец, с земли. Что-то бормоча себе под нос и качая головой, роется в аптечке. Наверное, стакан ищет. Сильнее выворачиваю кисть, выхватывая ствол из разжавшихся пальцев, и отпускаю своего горе-гангстера. — Ну, ни хрена у тебя спецподготовка! — ты упираешься руками в пыльную землю и заходишься в хохоте. — Ничего важного не отбил? — сжимаю стальным захватом плечо. Удерживая на месте, не даю тебе рыпнуться. Смотрю на пистолет в своей руке. Вены рук вздуваются от судорожного сжатия. — Ты забыл очень важную деталь, любимый. Не снял с предохранителя, — щелкаю затворчиком, холодный ствол скользит по пылающей щеке и упирается в висок. — Ты этого хотел? — Ебнулся?! — орет мелкая зараза, не понимая, что я мог бы его вмиг ушатать. — Быстро убрал ствол! — напряженность позы выдает нешуточное волнение. — Это шутка! Просто проверил на вшивость. Сразу вспыхиваю с новой силой. Пса шелудивого нашел, на вшивость проверять?! Ну, я тебе покажу! Дышу через нос. Злость мешается со страхом от промелькнувших картин прошлого. Ладони моментально леденеют, несмотря на изнуряющую жару. — А в твоей маленькой, умной головушке не созрела никакая более здравая мысль? Ну, например, что я мог бы просто пристрелить тебя, действуя на автомате. И что следующий выстрел был бы мне в висок?! — вижу твой вмиг посерьезневший взгляд. — Ал, ты не знаешь многих деталей из моей жизни и играешь с огнем, — желание вправить тебе мозги покалывает на кончиках пальцев, я горю в потребности наказать. — Коль, ты тут доделывай свои дела. Я щас, — кидаю ствол на сиденье, а тебя, как куль, себе на плечо. — Э-э-эй, кончай херней страдать! Пусти, зараза! — колотишь меня по спине, болтая ногами. — Фигли тебе надо?! — СТИХ! Потом поиграем, до-о-ом-а-а, в Бонни и Клайда, — решительно шагаю со своей драгоценной ношей на плече в сторону леса. — А сейчас только дернись, стервец, бесёныш мелкий, — тихо предупреждаю, что тебе лучше не бесить меня, и так на грани балансирую, — и получишь в два раза больше и сильнее. — Нет, Алекс! Да ты ЧО-О-О!!! — орешь что есть мочи, дергаясь на плече. — Я просто пошутил. Кончай! За что?! Я вообще ничего не сделал! — ну, конечно, ты только и делал, что ничего не делал. — Сейчас допиздишься, и я сломаю прут. Ты зарвался, мой мальчик, а за это наказывают, — прибавляю шагу, пытаясь хоть немного остыть. Не хватало сорваться, ведь и остановить-то некому будет. А шкурку с Дракона спустить мне, как нечего делать, но это недопустимо. — Я тебе щас сам вломлю! — все еще не понимая всей серьезности ситуации, играется Дракошка и шлепает меня по заднице. — Пусти сейчас же! Не имеешь права! — зверею. Это я-то не имею права? Шлепаю по жопе в ответ так, что у самого ладонь начинает гореть. — Еще раз скажешь, что я не имею права, и мою жопу ты не получишь никогда! — предрекаю тебе судьбу вечного нижнего. От себя я тебя все равно никогда не отпущу. — Это шутка-а-а! Мама-а-а! — взываешь к таким далеким сейчас родственникам. — Шутка? Шутки кончились, и игры тоже, — подкидываю на плече свою поклажу и шагаю к березкам. — Не-не-не-е-ет… Зачем в лес? Там комары! Алекс! Пусти, ГАД! — Что?! Опять обзываешься?! Ты хотел сказать: "Гениальный Ахренительный Доминант"? — ГАД! — рычишь на плече, царапая поясницу обгрызенными коготками. — Что, не нравится? Тогда такое: Гроза Ахуевшего Дракона. — Да ты… Гусь! — получаешь шлепок по жопе. — А-а-аспид! — еще один, покрепче. — Дурак! — со всей дури, в которой ты меня обвинил, шлепаю пониже да посильнее. - АУЧ!!! Я буду жаловаться в профсоюз! — Да хоть самому президенту. Ты ремешком своим похвалялся, — ставлю тебя на землю. Лава разливается вместо крови. Смотрю в твои глаза и просто закипаю. Довел! Все же довел меня! Рву на себя твое тельце, быстро расстегивая ремень. И резко, одним движением, выдергиваю из шлеек тяжелую кожаную ленту. — Любимый, кончай, а… — бормочешь, испуганно таращась на свисающий с руки ремень, сглатывая подступивший ком. — Чесслово, я больше не буду… — а я слышу только: «буду… буду… буду…» Напирая, подталкиваю к дереву. — Нет… Ну, ты же не будешь меня пороть? — доверчиво хлопаешь глазами, видимо, рассчитывая пробудить во мне жалость. — Любимый, это непедагогично, — пятишься от меня спиной, натыкаясь на березу.       Подхожу, ласково обнимая, разворачиваю «избушку» к себе задом. Вдыхаю, уткнувшись в изгиб шеи. Родной запах ударяет в голову. Ты боишься? Осознал? На выдохе шепчу в ушко: — Обхвати ствол… — скалясь, оглаживаю живот, задевая холодной пряжкой ремня. — Не мой… — ты напряженно подрагиваешь, постоянно сбиваясь в дыхании. — Деревца, — расстегиваю шорты и резко, одним движением спускаю вниз до колен. — Любимый, — шепотом, оглядываясь на меня. Прячешь за ласковыми словами свой испуг. — Ну, не надо, — стискиваешь ягодицы, покрываясь мурашками, когда я задираю на грудь мешающую майку. Дрожь в ногах импульсами пробегает по телу. — Надо, Дракошка! Надо! — складываю ремень пополам. Давлю рукой на спину, прижимая тебя к стволу дерева. Тело в огне, мозг же чист и холоден. Перед глазами черное дуло направленного на меня пистолета и твои холодные зеленые глаза. Заигрался! Накажу!       Молча смотрю, как твои руки обнимают белый ствол. Прижимаясь к березке, прячешь взгляд за рассыпавшимися волосами. Рука свободно, от плеча, взлетает вверх. Ремень резко опускается на ягодицы. ХРЯСЬ! Розовый след ложится ровной полоской через всю попку. Ты, вздрагивая, шипишь. Наша связь звенит натянутыми нитями, и ощущение, словно хлестнул самого себя. Чувствую, как боль растекается по ягодице, перехватывая дыхание. Сам вздрагиваю. Лицо горит, в висках стучит. Путаюсь: то ли это твои чувства, то ли мои. Тут же замахиваюсь, легко, не вкладывая силу. Ремень кусает бедро и ягодицы. — С-с-с, — подаешься вперед. Прижимаясь к дереву, откидываешь голову, — м-м-м… больно-о-о… — сжимаешь половинки, выгибаясь дугой.       Перехватываю ремень, устраиваясь за твоей спиной. Движением руки влево-вправо посылаю мелкие шлепки по алеющим ягодицам. Ритмично, равномерно. Останавливаюсь. Даю прочувствовать весь огонь ударов. И ты чувствуешь. Замираешь, быстро вдыхая воздух и выдыхая боль с вырывающимися стонами…       И снова ремень опаляет то правую, то левую половинки. Удар за ударом обжигает, усиливая боль. Стон-всхлип с непривычно молчаливых губ. Твои ноги дрожат, подгибаясь. На спине искорками блестит выступивший пот. Не закончил. Продолжим! Град ударов. Ремень обхватывает твое тело в жаркие объятия, обжигает своим безжалостным поцелуем-укусом. Проходится по бедрам, ягодицам, пояснице, спине.       Упираешься головой в ствол, крепко сжимая руки. Напряжен как натянутая тетива, вздрагиваешь под каждым хлестким ударом, то тихо стонешь, а то срываешься в крик. Тебя колотит, ягодицы трясутся мелкой дрожью. Но не просишь остановиться.       Кидаю ремень. Подхожу ближе. Оглаживаю холодной ладонью горячие половинки, спину, стирая, забирая себе то чувство, что принес. Боль. И не сказать, и не объяснить, что каждый удар чувствовал как свой. Что больно вдвойне: за то, что причинил, и за то, что допустил саму ситуацию. Но наказание было необходимо. Никакого удовольствия от такой игры, лишь тяжелый камень на душе. — С-с-с… Алекс-с-с, больно… — всхлипывая, выдыхаешь, сглатывая слова. — Я не хотел делать тебе больно. Я хотел дарить тебе только блаженство любви. Но, видимо, тебе этого мало, — злость бушует на задворках сознания, не желая утихать. Разворачиваю и вжимаю в себя содрогающееся тельце Дракона. — Любимый, прости… — тебя трясет. Невольные слезы наполняют глаза и срываются по щекам. Нет жалости, но есть огромная нежность, что волной накрывает меня. — Я не думал, что ты так отреагируешь… — ты возбужден, прижимаешься ко мне стояком. — Я просто хотел поиграть… — голос срывается, всхлипывая. — Хочу тебя… — шепчешь. Твои руки непрерывно скользят по моему телу, сумасбродный взгляд настораживает и пугает. — С ума схожу от желания… — Извини, мой сладкий, но на это у меня не стоит, — боль раздирает душу и сознание. Во мне словно две личности борются: одна кричит, что надо удовлетворить любимого, другая сжалась в комок и не хочет идти на уступки, предлагая и в этом наказать. По твоим щекам стекают капли обиды и горечи, оставляя влажные дорожки. Смотришь в землю, содрогаясь, давя в себе слезы. — Я люблю тебя, — тихо говорю, баюкая тебя в руках. В горле все пересохло. Голос хрипит. — И не я дурак, а ты, мой милый. Ты! — прижимая тебя к себе, целую глаза, собирая соль. — Не смей так больше делать. Не смей подвергать свою жизнь опасности. Не смей сомневаться во мне. Это не игрушки. Ведь если с тобой что-то случится, я себе этого никогда не прощу, — провожу нежно по спине, по припухшим горячим полоскам. Ты всхлипываешь, стонешь, дрожишь у меня в руках, прижимаясь пахом. — Я хочу… Мне больно, — хватаешься за пульсирующий и налитый кровью член. — Не смей трогать себя. Жестче захотел? — рычит во мне доминантная сущность. — Хочешь ласки, попроси… — Сделай что-нибудь… — сдерживаешь стон, закусывая губу. — Ну, тогда на колени, мой хороший, и возбуди меня так, как только ты умеешь, — смотрю сквозь прищур глаз, впитываю эмоции, что бушуют в тебе.       Ты медленно опускаешься, путаясь в шортах, что до сих пор болтаются у твоих щиколоток. Глядя в глаза, расстегиваешь ширинку. Руки трясутся, и с первого раза у тебя не получается. Просовывая ладонь внутрь, гладишь безжизненный ствол. — Ну, что же ты такой робкий? Как пистолетом пугать, так норм… — подстегиваю Дракошку к более активным действиям. — Я не буду просить… — шепчешь, опустив глаза в землю. Убирая руку из ширинки, поднимаешь злобный, замутненный желанием взгляд. Твердо бросаешь: — Не дождешься! Хочешь, чтоб я унижался?! Да ты ахуел, что ли?! — твой голос повышается с каждым словом. Впадаю в ступор. О чем ты сейчас говоришь? В уме ли ты? — Нет, Ал, никогда, — хватая тебя за плечи, встряхиваю, пытаясь привести в адекватное состояние. Голова кругом. Это все больше и больше смахивает на какой-то нелепый фарс. — Успокойся! Ты сам виноват, — все внутри сжимается. Не хочу видеть тебя надломленным. И у ног своих — не хочу. В груди бешено стучит мотор и вот-вот вырвется. Сам падаю на колени, притягивая к себе взмокшего Дракошку, в ладонь отдает бешено колотящее сердце. — И он меня дураком назвал… поганец мелкий, — глажу горячие ягодицы. — Довел меня до ручки. ДОВОЛЕН? — ору на весь лес. — Доволен… — сцепив зубы, шипишь. — А теперь просто дай мне кончить…— плюешь на мой запрет и хватаешь себя за член.       Слова раскаленным клинком входят и мутят сознание. «Просто дай мне кончить». Что? Кончить? Я тебе что, игрушка-удовлетворюшка? Просто трах, без чувств, чтобы просто кончить? И тебя совсем не интересует, а что сейчас чувствую я?! — Нет, Ал, так не пойдет, — перехватываю руку на члене. — Алекс, мне плохо… Пусти-и-и-и!!! — орешь, вырываясь из рук раненым зверьком. — Нет, никогда, — прижимаю тебя к себе. — Я никогда тебя не отпущу. Хочешь меня на коленях, сломанным? Я встану… — мне кажется, что еще немного, и сам сойду с ума. Никому не позволял такого, а тебе все прощаю, все дозволяю. — Не хочу! Зачем мне раб?! Ты совсем, что ли, сбрендил? — задыхаешься в эмоциях. — Нет, Ал, я - нет! Может, чуточку… Иди ко мне… — Меня тошнит, мне плохо. Я сейчас вырублюсь… — сворачиваешься в клубок, содрогаясь. Волнение за твое состояние сковывает тело. — Ал, что с тобой? — поднимаю, хватая за плечи. Тебя шатает. Бледность твоего лица начинает пугать. — Я, кажется, перевозбудился… — Глупый… Какой же ты еще несмышленый! Перегрузился — это называется, — натягиваю шорты, что болтаются на щиколотках, поднимаю тебя на руки и несу к машине. Ты прижимаешься ко мне.       Встречаю озабоченный взгляд Николая. Мотаю головой, и он отводит глаза. Правильно, никому не позволю видеть тебя таким. Таким могу видеть тебя только я.       Укладываю в машину, накрывая пледом, и быстро обегаю наше транспортное средство. Колесо прикручено. Николай нервно курит и не садится в авто. Видно, дает нам время. Сажусь с другой стороны, кладу твою голову себе на ноги. Смотрю на тебя, такого бледного, твои и без того тонкие, бескровные губы стали чуть ли не синими. Тебя бьёт озноб. — Спи, тебе нужно отдохнуть, — перебираю спутанные пряди. Ты, закрывая глаза, молчишь и, кажется, засыпаешь. — Николай, поехали, — зову водителя. — Выдвигаемся, и так проторчали тут хер знает сколько.       Нужно ехать, двигаться вперед. И не только в пространстве, но и в наших отношениях. В салоне непривычно тихо. Выдыхаю, морально измотанный до предела. Твоя рука выскальзывает из-под пледа и сжимает мою ладонь. Устало прикрываю глаза, как будто весь груз мира на меня свалился. Глажу тебя по голове. Мне нужно тебе все объяснить, поведать, рассказать… Воспоминания накрывают. Слова сами льются из меня потоком: — Была весна. Знаешь, на моей памяти эта была вторая такая, по-летнему жаркая… Помню, как сейчас…       Хлопок двери старенького авто, и как я чуть ли не вприпрыжку бежал к торговому центру. «У сына ДР, вечером должны быть важные гости. Надо принять достойно, ведь я открываю бизнес, и эти люди, что приглашены, могли бы помочь», — так я думал, вбежав в супермаркет.       Настроение отличное, я недавно переехал из душного города в новую квартиру, подальше от центра. Я был молод, всего двадцать три. Красив, нет отбоя от желающих оказаться в моей постели, и с деньгами. Недавно заключил пару контрактов — это раз. Свел людей, получив хорошие отступные, — это два. Плюс еще одна удачная сделка приличным бонусом — это три. И вот уже дома грела душу приличная сумма денег, которой хватило бы и на новое авто, и на ремонт купленной квартиры, и на открытие нового бизнеса. — Лешик, опять замок заклинил, — слушал родной голос в трубке. — Ты газету местную прикупи с объявлениями. Слесаря вызовем, давно надо было сменить, — железная тележка магазина звякала о пол, а я бегал по рядам, скидывая в неё, что приглянется. — Хорошо, мам. Ты к соседям сходила, пригласила детей в гости? — спрашивал, прижав телефон плечом к уху. Отдел алкоголя. «Ну, тут нельзя скупиться», — сразу отправился в элитку. — Конечно. Сказали, что через несколько часов будут. Я уже все приготовила для деток. А к вечеру мы, взрослые, соберемся. Как там твои ДОРОГИЕ гости, приедут? — бухло в поклажу и бегом к кассе. — Да. Я только недавно созвонился. Сказали, что к шести-семи будут, — подмигнул молоденькой кассирше. Наличка, пакеты, в темпе вальса домой. Настроение неприлично отличное. Залетел домой, возле меня скакал совсем маленький мальчишка. Мой сын. Покупки на кухню, бухло в холодильник. — А ко мне скоро придут гости, — я смотрел на счастливую мордашку, в мои зеленые глаза. — Так это же круто! Мы еще и в детском садике пирушку устроим, — как мог, пытался быть хорошим отцом, в душе понимая, что вот ни хера не получается. — Поиграй со мной в машинки, — только вздохнул он. Нда, на собственного ребенка времени нет. Да и в двадцать три года разве будешь думать о детях и их интересах? — Поиграйся пока сам, я пойду бабушке помогу, — ретировался я по-быстренькому на кухню.       В душе что-то скребло, не мог понять свои ощущения. Пытался отвлечься, делясь с матерью бизнес—идеями. Звонок в дверь отвлек меня от ничегонеделания за рюмочкой чая, прошелся по нервам, прошивая разрядом. Дернулся, как от тока. Сердце ухнуло, и я почти бежал к двери, путаясь и пытаясь не поскользнуться на поворотах. — Ко мне пришли, — вижу, как радостный сын, опережая меня, подлетел к двери. — Не открывай, — закричал сыну. Но поздно. Щелчок замка и распахнутая дверь. Злюсь на непослушание. Подлетев и схватившись за ручку, отодвинул сына подальше. — Сколько раз я тебе говорил так не делать?! — выговаривая мальчишке, поднял взгляд. От сердца отлегло на секунду, когда увидел парней с букетом желтых роз. — Вам кого? — спросил, глядя в черные глаза мужчин, по виду напоминающих курьеров. Непонятная тревога разрасталась во мне. Мне что-то пытались объяснить на ломаном русском, но мозг уже работал, анализировал, оценивал ситуацию. Видел, чувствовал, что парни напирают. Все произошло за какие-то секунды. Взгляд, просканировав, остановился на руках в строительных перчатках. Картина сложилась.       Рванул дверь, но ее заблокировали, поставив ногу в проем, с каждой секундой все больше оттесняя, сдвигая меня с моей позиции. Мозг выдал тут же новую комбинацию. Больную, на грани фола. Но сознание рычало, что надо защитить свое: «Нож, я смогу… хоть как-то… Смогу…» Развернувшись, побежал на кухню. На меня налетели со спины. Я чувствовал удары, но не чувствовал боли. — Спрячься! Закройся в зале! — крикнул сыну, но словно в никуда.       Пытался вырваться. Началась драка. Трое мужиков методично наносили по телу удары. Заломили руки. Скотч. И я уже не мог ни двинуться, ни крикнуть, только озлобленно рычал. Меня подняли, затащили в ближайшую комнату, швырнув на детскую кровать. Через секунду я остался в одиночестве, запертым в спальне сына. Сердце подпрыгивало, кажется, до самого горла, вызывая приступы тошноты.       Я боялся. Я ужасно боялся. Нет, не за себя. За то, что могут сделать больно ребенку, матери. Злость накрыла второй волной, смывая страх. Злость на себя. На свою беспечность. На то, что не смог защитить. «А если с ними что-то случится?» Все вымораживало: сердце, душу, тело словно окутывала невидимая пелена. Не было паники. Не было страха. Я четко оценивал ситуацию. «Они пришли за деньгами. Значит, сейчас они найдут их и уйдут». Через минуту дверь открылась, явно с ноги. — Где? — на меня смотрели озлобленно. Я же в ответ только удивленно поднимал брови, про себя матерясь на чем свет стоит. — Где, я тебя спрашиваю? — в моих глазах он явно прочитал все, что я думаю о его умственных способностях. Храбрился, как мог, в душе понимая, что это всего лишь жалкие потуги пацана. — Ты ему сначала рот освободи. — Я перевел взгляд.       У порога стоял четвертый, с интересом разглядывая меня. Просканировал подонка в ответ. Тот в корне отличался от шестерок. Холеный, дорого одетый, с глазами убийцы. — Где? — со рта сорвали химозную липкую ленту. — Что? — вопросом на вопрос. И тут же получил удар в скулу. — Что с сыном? С матерью? — пошевелил челюстью, чувствуя во рту вкус железа и соли. — Нормально все, — ответил мне четвертый. Главарь. Сразу понял, что раз ответил, значит, идет на контакт. — Адресом ошиблись, парни. У меня ничего нет. — Врешь, сука! — и снова тычок. Только охнул, сжав челюсть. — Вы уже, наверное, всю квартиру перерыли. Нашли, что искали? — я злобно оскалился. — Где? — меня схватили за волосы, заставив смотреть в глаза. И я смотрел и молчал. — Крикнешь, прирежу, — меня снова оставили одного. Перед тем как дверь вновь захлопнулась, отсекая от моих родных, я поймал тяжелый взгляд главаря, что скользнул по мне, как по лошади на ипподроме.       Я судорожно соображал. «Те, что били, мелкие сошки, на убийство не пойдут даже ради такой суммы. А вот этот, смотрящий, этот маньяк, садист. Такой только ради удовольствия будет мучить часами».       Сердце было не на месте. Прислушивался, стараясь хоть что-то уловить, но слышал только звенящую тишину. Не чувствуя боли, пытался шевелить руками, все напрасно. Слишком туго скотч врезался в кожу. Я прекратил свои попытки, когда услышал тяжелые, шаркающие шаги. Хмыкнул, подумав: «Как же… оставят меня надолго одного». — Парень, бессмертных нет, — ухмыльнулся фразочке. — Я тебя в последний раз спрашиваю, где деньги? — У меня нет ничего, — поднял злой взгляд и перевел на главаря. — Опусти взгляд, — меня хватанули за затылок и, надавив, заставили опустить голову. — Иди на хуй, — взбрыкнул головой и попытался подняться, за что тут же получил в живот. Но и тут, сжав челюсти, промолчал. — Отойди, — голос, словно сталь, резанул по нервам. Ко мне подошел тот мужчина. Улыбка как оскал. Взгляд хищника, голодного… — Что надо? — я смотрел в глаза, понимая, что нельзя их отвести. — Какой храбрый мальчик, — пальцы скользнули по моей скуле и, как тиски, сжали подбородок. — Если не скажешь, я заставлю тебя кричать, плакать, и все это будет в тот момент, когда я буду трахать тебя. Ты сломаешься, обещаю… — это уже почти в ухо. — После того как все опробуют тебя… — отстранившись, посмотрел в глаза, словно в душу. — На глазах у сына…       Я застыл. «Что он увидел в моих глазах?» — провожая взглядом широкую спину, не мог ни сказать, ни вскрикнуть. Через минуту легкие начали гореть. И я сделал большой вздох. Оказывается, все это время я не дышал.       Время замерло, как и я. Не знаю, сколько минут прошло. Одна? Пять? Полчаса? Час? Лишь когда в комнату вбежал зареванный сын и обнял меня, оцепенение спало. — Где бабушка? — еле выговорил я. — С ней все хорошо? — Она в ванной. Её тоже связали, — слезы ручейками текли по детским щечкам. — А где эти? — глаза осматривали, шарили по ребенку. «Вроде нет. Цел». — Они ушли. Забрали коробку и ушли. Я понял, что надо действовать. — Сын, успокойся. Сейчас ты поможешь мне освободить руки. Сходи за ножницами, — сказал уверенно, пытаясь хоть как-то успокоить ребенка. — Я боюсь. Я не хочу тебя оставлять! Я чувствовал дрожь ребенка, судорожно прижимающегося ко мне. — Иди. Быстро, - не в состоянии двинуться, смог лишь проводить взглядом стремительно удаляющуюся маленькую фигурку сына.       Разорвав надрезанные оковы на руках, сдирал с головы ленту скотча вместе с намертво приклеившимися волосами, выпутывал ноги. Пока бежал в ванную, горло сжимало спазмом. — Мам, с тобой все хорошо? — более-менее успокоился, бегло осмотрев её. «Вроде тоже цела». Убрал скотч со рта матери. — Прости меня. Я сказала им, где деньги. Я просто не смогла промолчать. Они сказали, что отрежут ухо внуку. Представляешь, они оттянули его ушко и поднесли нож… — в глазах матери застыл ужас. Слезы полились градом из глаз сильной женщины. — Успокойся, все хорошо. Все целы. Это главное. Помоги снять скотч, — передал ножницы сыну, понимая, что медлить нельзя и надо звонить.       Я метался по комнатам. Вся квартира была перевернута. Перерытые постели, одежда, выдернутая из шкафов, - все валялось на полу ворохом. Наткнулся на брошенный букет, подобрал сломанный телефон. Злость клокотала во мне. Сбегал к соседке, позвонил в ментовку. И начался новый круг ада.       Такое унижение… Где взял, откуда, кто такой? Всплыло все. И личное, и не личное. Перемыли и перестирали, что возможно, до оголенных костей и нервов, но не помогли…       Только позже, ночью, когда напоил маман кучей успокоительного, а сын заснул в моих объятиях, я позволил себе выдохнуть. Злые слезы смыла вода, а я клялся себе, что стану сильнее, чтоб ни одна мразь больше не смогла принести моим близким боль. В двадцать три года я перешел на иную ступень своего взросления… Принципом моей жизни стало доминирование во всем и всегда. Так было до встречи с тобой…       Я выплыл из своих не очень приятных воспоминаний, резко замолчав. Машина катится вперёд в сумерках уходящего дня, а я все также глажу темную макушку на своих коленях. — Сейчас ты молчишь, мальчик мой, но я слышу тебя. Так было и так будет всегда. Я просто не смогу без тебя. Ты отдохни… недолго… — сумбурные мысли, воплощённые в слова, отходящего от стресса организма. Наклоняюсь, вжимаясь поцелуем в висок. — Прости, - и левая рука любимого протискивается между моей спиной и спинкой сиденья, встречается со своей правой сестрой, заключая меня в кольцо объятий. Да, малыш, я понимаю тебя без слов, как и ты меня.       Так мы и катимся. Сна ни в одном глазу. Коля молчит, и я за это ему благодарен. Баюкаю тебя на своих коленях, так встречаю ночь. В голове тысячи вопросов: о любви, о нас... Я в глазах твоих утону. Можно? Ведь тонуть в глазах твоих — счастье! Подойду и скажу: «Здравствуй! Я люблю тебя очень». Сложно? Нет, не сложно. Любить - это трудно. Очень трудно любить. Веришь? Подойду я к обрыву. Круто. Буду падать. Поймай. Успеешь? Только мне без тебя плохо. Я хочу быть с тобою. Слышишь? Ни минуту, ни месяц, а долго. Очень долго, всю жизнь. Понимаешь? Знаешь, вместе, всегда. Любишь? Если да, я тебе обещаю, Что ты самым счастливым будешь. Если нет, я тебя умоляю. Не кори своим взглядом, не надо, Не тяни за собою в омут, Пусть другого ты любишь, ладно... Но меня хоть немножко помни… Я любить тебя буду. Можно? Даже если нельзя… Буду! И всегда я приду на помощь, Если будет тебе трудно! Я люблю тебя. Слышишь? Помни...       Читаю тебе стихи Асадова, пропуская прядки через пальцы. Любить — трудно, но другой жизни и другой любви мне не надо. Не хочу. Улыбаюсь. Мое счастье, трудное, сложное, сумасбродное, но МОЁ! Время не спеша льется, и вот ночь переходит в рассвет, растворяется в ярких лучах пробудившегося светила. Ноги ужасно затекли, но я не шевелюсь. Охраняю сон своего сокровища. Позади нелегкий, но такой яркий и запоминающийся отпуск. Долгая изнуряющая дорога, наполненная незабываемыми моментами. Через пару часов уже будем дома. Это радует. Нас ждет покинутый замок, охраняемый любимыми котами. Работа и Берлога по выходным. Грандиозные планы… и новые приключения. *** *гагаку (яп.)  — ритмичная музыка, исполняемая на японских барабанах тайко* *тайко (яп.)  — японские барабаны, на которых исполняется гагаку*) ))