Подарок для него

Где я? Почему здесь так холодно? Почему темно? Через пару мгновений картинка начинает проявляться, создавая некий лесной пейзаж, с характерными ему темно-зелеными оттенками. Но, подождите. Что это за девочка? Почему она одна? Что здесь вообще происходит? Пока я так думала, ребенок с невинной улыбкой, держащий в руках розовый шарик, медленно подходил ко мне. Признаться честно, что-то в ней меня настораживало. К примеру, то, что девочка была одета в черное платье, а на ножках её красовались маленькие ботиночки аналогичного цвета. Сама она была не расстроена, а даже наоборот, слишком радостная для такого наряда, что и собственно пугало меня. В целом, внешность девочки была очень приятной: большие глаза медового оттенка, аккуратный маленький носик, бледная кожа, а также длинные волосы, которые красиво завивались. Одним словом, не девочка, а фарфоровая кукла, ожившая по велению её мастера-творца. -Это тебе, — радостно воскликнула девочка, выводя меня из транса звонким голоском. -Шарик? Спасибо, конечно, но зачем мне он? — чуть игриво произнесла я, беря в руки тонкую верёвочку. -Как это зачем? — удивленно спросила она.- Чтобы отдать родителям.- На этих словах, моя ненаглядная обернулась, и я увидела гробы, и плачущих людей вокруг.- Тебе ещё рано к ним, но они тебя уже ждут, — проговорила она, шагая в сторону свежевскопанных могил… **************** По дому проносится крик. Сначала я не смогла осознать, что он мой, потому что мой разум первые минуты три анализировал сон. Как давно он мне уже не снился? Лет 5? 6? Точно сказать не могу, но этот сон вновь вводит меня в то состояние, от которого так просто не избавиться. Моё дыхание постепенно из обрывистого становится более плавным, а все органы чувств вновь обостряются. Я помню те похороны, как- будто они были вчера, а та девочка из сна — это я, в возрасте 4 лет. Смерть родителей меня несколько не огорчила, наверно потому что, в силу такого юного возраста я не осознавала всю трагедию. Все, что было после похоронного ритуала, я помню смутно, а если быть точнее, то обрывками. Вот меня ведут к врачу, который прописывает непонятные препараты. А вот мне уже 12 лет, и я являюсь самой юной пациенткой психиатрической больницы. Только там, меня покинули эти сновидения, а события перестали вызывать приступы то смеха, то слез, а моментами и страха. Помню, как боялась жить за пределами данного заведения, нет, скорее просто даже существовать. Каждый вздох того времени был наполнен болью и осознанием того, чтобы дома тебя не ждут, и дома, как такого, нет. Не кому о тебе заботиться. Никто не скажет перед сном «спокойной ночи», а когда проснешься, никто не пожелает тебе доброго утра. Я начала это осознавать еще за долго до пребывания вместе для душевнобольных, и чтобы не сойти сума от боли, полностью заполнявшую тело несозревшего ребёнка, мой разум вообразил будто бы мои родители живы. Будто они со мной сейчас. Вот папа сидит и читает газету, а тут мама стоит и готовит обед. Но это был обман, иллюзия, для того чтобы не погибнуть, чтобы детство не исчезало… Эта и была моя самая роковая ошибка. В том здание, ставшем на некоторое время домом, постоянно меня избивали, иногда не давали еды по нескольку дней, но, а когда мои «заботливые» дядя с тётей все же решались навестить свою психически неуравновешенную племянницу, то все следы побоев хорошо замазывались, а мне вкалывали сильно действующее вещество, от которого не то что говорить, иногда даже дышать было трудно. И знаете что? Все это научило меня одному, смириться совсем. Пусть меня избивают, не кормят, насилуют, убивают, но я приму все этого как данное, и не буду мучиться хоть душевно, нежели физически. *************** Очнувшись от глубоких размышлений, я заметила, что вторая половина кровати пуста. Господи, пусть только он ушел. Пройдя по всей квартире и не обнаружив своего душегуба, на миг я обрадовалась, но моему счастью не суждено было длиться вечно, так как увидев своё отражения, я автоматически впала в некий ступор. Всё тело, начиная от шеи и заканчивая голенью, было покрыто синяками, вперемешку с засосами и укусами, местами красовались красные следу от пальцев. От такой картины своего тело, мне стало плохо. -Даа, этот псих умеет действовать «аккуратно», — сказала я.- Что это? Записка? — на стекле был подвешен маленький желтый листик, где аккуратным подчерком было выведено: " Даже не вздумай бежать ". -Больно надо, — фыркнула я, направляясь в сторону кухни. Даже для меня было удивительным то, что моё состояние так быстро нормализовалось. Кроме боли по всему телу, я ничего не чувствовала. Абсолютно ничего. — А где же истерика? Где «Как он мог»? Что это за состояние такое? Неужели ты так и собираешься просто тут сидеть? Лана, приди в себя! — говорил мне внутренний голос, монолог которого я старалась не замечать, попутно едя бутерброды и смотря телевизор. Да, я должна сбежать, должна рассказать все полиции. Но, кто мне поверит? Кто поверит в не чем не подтвержденный рассказ? К тому же, думаю, все мои попытки сбежать не увенчаются успехом. — подумала я, смотря в окно. — Пятнадцатый этаж. У всех балконы закрытые, но особенно добивает то, что открывается только форточный вариант, т.е. даже спрыгнуть не получится. Что же еще? — попивая стакан молока, я пошла осматривать квартиру. — Судя по дорогой мебели, мои слова окажутся пустым трепом в правоохранительных органах. И еще, думаю злить этого Геркулеса не стоит, ведь если во время плотских утех он оставил мне вот такие «подарочки», то что же будет, если его разозлить? Бррр, страшно представить. Лана, ты должна выжить любой ценной. Да тебе не куда идти, но вспомни ради чего ты живешь? Ради встречи с ним… *********************** Это произошло после месяца моего освобождения. «Добрые» дядя и тетя сослали меня в школу-интернат, где мои мучения продолжались, но только эти издевательства я не принимала близко к сердцу, даже напротив, мне было плевать на всех и вся. Каждый считал своим долгом показать мне лишний раз какая я неудачница, раз пребывала в психушке три года. Странно, но чем больше я не обращала на это не малейшего внимания, тем сильнее становились издевательства надо мной. После двух лет пребывания там, даже преподаватели считали уместным говорить о том, что я психически неуравновешенна, раз не жалуюсь не кому на это. Мало того, был один такой мерзкий учитель, который постоянно отпускал шуточки по поводу психически больных людей в мое присутствие. В общем, за эти два с половиной года мой контроль всё-таки удалось сломать. Как сейчас помню, это был холодный февраль. Снег уже плотно лежал на земле и крышах, прикрывая все уродство мира своей белизной. По-моему это был четверг. После уроков я осталась дежурить, но как оказалось потом, не только я одна задержалась, но и одна из самых крутых группировок нашей школы. Считать их крутыми всё равно, что страуса павлином- бессмысленно и глупо, ведь от этого страус не станет прекрасной птицей. Так и тут. Вся их якобы «крутость» заключалась в богатеньких родителях, которые имели над школой полную власть, поэтому их отпрыски не были крутыми, их просто боялись. Все они были настолько тупыми, что кажется, будто бы в очереди на мозги они стояли последние, и когда подошел их черед, то этот столь необходимый орган просто напросто закончился, и они остались такими тупыми и бесполезными навсегда. Мне их даже отчасти жалко, ведь издевательства над собой можно пережить, а отсутствие мозгов - нет. Этот день с самого утра не предвещал ничего хорошего. Во-первых, мою парту выбросили в окно, и мне пришлось все уроки стоя конспектировать материал. Во- вторых, обедать пришлось на улице, так как все места в столовой были заняты. Ну и последнее, это странное предчувствие, чего-то плохого на последних двух предметах. Знаете, когда в класс зашла эта кучка тупых людей, я даже не удивилась. За два года, я так привыкла к ним, что можно сказать, они стали моим родственниками, которые по каким-то причинам недолюбливали меня. Все началось с банального: «Ах, эта психическая дура тут». Фу, как наигранно. Потом как всегда моя сумка полетела в другой угол классной комнаты. Ну ничего, это еще терпимо. Подняв ее, я уже хотела выйти, как мне в спину: «Знаете, ей абсолютно все равно, ведь даже когда хранили её предков, эта не заплакала. Ей было плевать». По классной комнате после этой фразы разносились крики и комментарии по это поводу, а по-моему лицу текли слёзы. Тогда эта защита и сломалась. Тогда мне было так плохо, что я прокричала от досады в голос, обращая свой взор на моих садистов-одноклассников, которые на мгновение пребывали в шоке, ну, а потом новая волна смеха озарила всю комнату, заглушая своей звонкостью. Вот они люди. Им совершенно безразлично на чужие проблемы, переживания, боль, им лишь бы было бы над чем поржать, да повеселится, вот и все что нужно людям для счастья. Смотря на эту группу умственно отсталых людей, я осознала всю ущербность своего поступка, и поэтому пулей вылетела из класса, подальше от них. Но не тут-то было. Парни из той шайки, стали нагонять меня, от чего пришлось ускоряться и бежать в сторону крыши, надеясь на то, что там я смогу перейти в старое здание, которое собираются сносить. Как сейчас помню, тогда на зло пошел еще снег, даже скорее пурга да такая, что дороги не было видно. Я бежала возле края, где видимость была более лучше, но сильные порывы ветра подхватили меня в свои холодные объятья, жестоко бросая на землю. К счастью, моё тело поймали, более того, понесли в машину, где укутали в теплое одеяло, и повезли в неизвестном направлении. Тогда за все два с половиной года я спала не в стенах злополучного здания. Моим спасителем был какой-то ботаник, который не только был богатеньким мальчиком, но имел некий авторитет среди той шайки. Я до сих пор не понимаю, почему он решил спасти меня, но благодарна ему за все. Парень сделал так, что издевательства надо мной прекратились, а так же он полностью исправил мою биографию, убрав в ней историю о том, как я лежала в больнице, и в графе «Родители» вставил имена незнакомых мне людей. Благодаря всему этому, я успешно сдала экзамены и поступила на бюджет в медицинский. Этот человек помог мне, но признаться честно, я никогда не видела его лица, потому что в школе он занимался в отдельном кабинете, куда сами учителя приходили. А поймал меня не он, а его дворецкий. Но я все равно была безумно благодарно ему, и сейчас считаю что безгранична должна ему. ********************* Допиваю молоко, и ставлю стакан на стол. Невольно на лице появляется улыбка, от столь приятного воспоминания, но мою идиллию с памятью нарушает звук ключа в замке. -Пришел, — думаю я, и быстро иду в прихожую, встречая своего «господина».