Юный писатель +23

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Ориджиналы

Рейтинг:
G
Жанры:
POV, Учебные заведения
Размер:
Мини, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
В его глазах присутствовала нота отчаяния, эйфория радости, смех, слёзы - всё это мой юный писатель умело преобразовывал в цветную палитру красок, умудряясь при этом не взорвать себе мозг.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

...

22 августа 2015, 07:15
«Я проснулся утром, меня разбудила мамочка. Я очень люблю её, она самая лучшая на свете. Мама покормила меня вкусной кашкой и повела в школу. Я уже большой мальчик и не хожу в садик. Пока мы шли к школе, лучик солнца ударил мне в правый глазик. Я очень обиделся на солнышко, и оно спряталось за тучкой. Я крикнул…».

– Ну как? - раздался нетерпеливый детский голос.

Я опустил тетрадь и посмотрел на восьмилетнего брата. Выразительные широкие глаза, полные надежд, веры, блеска, радости… как много всего может уместиться в этом взгляде. И эта лавина безудержных чувств и эмоции неслась на меня.

– Это нечто, - я прошептал, погружаясь всё глубже.

Смотреть в эти сверкающие огоньки напротив, было равносильно отправиться в открытый космос и любоваться мерцанием звёзд, разнообразием планет, глубиной галактик. Мне шестнадцать лет, такого взгляда и смешанного чувства уже не испытать, это дано лишь им - детям. Я знаю, что собой представляет зло, а что есть добро. Мне известно, что вместе их никак не смешать, но он… истинный Пикассо. В его глазах присутствовала нота отчаяния, эйфория радости, смех, слёзы - всё это мой юный писатель умело преобразовывал в цветную палитру красок, умудряясь при этом не взорвать себе мозг. Его восторженный взгляд гипнотизировал, очаровывал, восхищал, я впадал с ним в детство. Я падал… и испытывал от этого лишь блаженство.

– Ура!!! - звонкий выкрик катапультировал меня из космического простора на бренную землю. - Мой рассказ самый лучший в мире!

– Мэтью, не кричи, - в спальню прошла мать. - Не прыгай на кровати, сядь. Ты мешаешь своему брату сосредоточиться.

– Мама, я буду читать им свой рассказ, - произнёс сдержанней братец. Но что-то было не так, он сидел и елозил, словно иголки впивались в попу. Ах да, это ведь проявление радости вперемешку с нетерпением пуститься на большую сцену.

– Не ты, а твой брат, - она приблизилась к младшему сыну. - Пошли кушать, каша остывает.

Я отложил тетрадь на подушку и зарылся лицом в одеяло. Реальность оказалась весьма сурова. На заключительном втором этапе творческого вечера в актовом зале соберётся множество людей, но основную дрожь вызывала новоизбранная коллегия жюри. В его составе пять человек - две женщины и трое мужчин. Поговаривали, что они не особо общительны, лишь приветливо кивают, ходят друг за другом тенью, даже не переговариваются между собой после каждого выступления, а обмениваются какими-то листовками. Не совсем понимал, зачем повторно зачитывать своё произведение, если во время первого прослушивания мы уже это делали. Правда… проходило это не на публике, а в присутствие восьмерых влиятельных драматургов города. Они сказали нам, что окончательный вердикт вынесет эта пятерка. Каждый хотел победить. Оно и понятно. С победителем будет заключен контракт, его творчество станет выпускаться и рассылаться в книжные магазины города. Такой шанс выпадает раз в жизни. Я должен убедить эту мистическую пятёрку, что достоин этого. Обязан.

– У тебя всё получится, - я почувствовал лёгкое поглаживание матери по спине.

– Гм, - промычал в ответ.

Мне бы такую прыткость и бесстрашие, какое присутствует в Мэтью. Шесть месяцев писал, переписывал, разрывал, снова писал - замкнутый круг. И даже когда готово, всё равно появлялось жгучее желание разорвать и начать с чистого листа. Когда уже смогу выкрикнуть это удовлетворённое: «Ура!!!». Вернуться бы в это беззаботное детство, там сон крепче, голова другими желаниями забита…

– Хочу клубничное мороженое, - донёсся из кухни голос Мэтью.

Захотеть клубничного мороженого, а не потрясающую и неповторимую формулировку для произведения. Когда в последний раз кушал мороженое? Уже не помню. Забыл его вкус, помню лишь цвет и то смутно, зато холод передавался весьма отчётливо. Меня потряхивало, я опасался провала. Мэтью для полного счастья нужна конфета… две конфеты и мороженое в вафельном стаканчике, мне же - победа. Претендентов на неё немало - двадцать три участника. Я просто обязан сразить публику.

– Дин, - настойчивый голос матери с кухни. - Ты кушать идёшь?

Шутить изволила. Еда во время чрезмерного волнения?.. Это несовместимые вещи. Я не умею делать из этого общий коктейль. Мой братец - да, но не я. Мне мозг взорвёт.

– Не хочу, - поднялся с кровати я.

– Ты не можешь отправляться на голодный желудок, - появилась в дверях она. - Хотя бы чаю выпей с пряниками.

– Только чай. От еды меня вывернет наизнанку.

– Ты слишком напряжён, - приблизилась ко мне и взяла за плечи. - Успокойся. Ты понравился судьям при первом прослушивание, у тебя получится и на втором этапе.

Это вынудило меня улыбнуться. Представил себе картину, как матеря участников, говорят сейчас подобное своим детям. Да уж, будет жарко. Мельком я посмотрел на тетрадь на прикроватной тумбочке. Всё зависит от неё.


***


Я стоял в прихожей и смотрелся в зеркало. В целом своей внешностью был доволен: волосы зачёсаны на бок и не торчат в разные стороны, в этом мне помог гель, элегантный смокинг тёмно-синего цвета, из нагрудного кармана треугольником торчал носовой платок, белоснежная рубашка, брюки отутюжены по стрелкам, черные ботинки отполированы до блеска. Одно не нравилось в этом всём - мои уши и щёки. Они были красными и предательски выдавали волнение. Ощущался жар.

– Мам!

Женщина вышла в коридор. На ней было чёрное платье до колен с белой окантовкой по краям, на шее жемчужное ожерелье, волосы собраны в пучок и зафиксированы широкой резинкой. Без лести, но она как минимум помолодела на семь лет.

– Я готовлю твоего брата, - в её голосе также чувствовалось взволнованность.

– Напудри мне уши что ли. И щёки. Я похож на свеклу.

– Прекрати молоть чепуху. Это нормальная реакция, - с этими словами скрылась обратно в спальне.

Через пару минут в коридор вышел «я». Если быть точнее, то моя уменьшенная и значительно помолодевшая копия. Мэтью даже выглядел лучше. Всё от того, что у него не краснели уши и щёки. Братец широко улыбался и смотрел на меня - своё взрослое отражение в недалёком будущем.

– Мам! - выкрикнул я.

– Да что же это такое, - она вышла и легонько хлопнула младшего по попе. - Принеси мою сумку, милый.

– Я весь пылаю, - развернулся снова к зеркалу. - Может уши напудрить? Что там у тебя есть из косметики?

– Скоро сединой с вами обзаведусь, - устало вздохнула она. - Ты взял свою тетрадь? Через полтора часа начинается литературный конкурс, а мы всё ещё в коридоре топчемся.

– Мэтью, прихвати тетрадь на тумбочке! - выкрикнул я, не сводя взгляда со своего отражения. - Мам, грядёт апокалипсис.

– Прекрати суетиться. Ты выглядишь на миллион долларов.

Брат выбежал с тетрадью в руках, волоча за собой дамскую сумочку на длинном ремешке.

– Мам… - мне необходимо было, чтобы она что-то предприняла.

– Мам… - Мэтью тоже потребовалось её помощь.

– Мам…

– Мам…

– Стоп! - раздался громкий приказ. - Мы все красивые, очаровательные и сногсшибательные. Затаили дыхание и направились к дверям. Живо.

Суматохе был положен конец.

– Солнышко, продолжай дышать, - мать обратилась к младшему сыну.

Мэтью в буквальном смысле воспринял суровое наставление и вовсе перестал дышать.


***


В актовом зале Дома культуры яблоку негде было упасть. Двадцать три ученика включая меня не находили себе места за сценой. В хаотичном порядке мы навёрстывали километры. Раздались овации. Появились судьи, от которых теперь зависело всё. Посреди сцены три стола были сдвинуты в один ряд и накрыты красной скатертью, на поверхности стояли стаканы с бутылками воды. Волнение добавляло ещё то, что коллегия жюри будет смотреть в спину участникам. Тетрадь в руках всё больше сворачивалась в трубочку и сжималась вспотевшими ладонями. Объявили первого участника. Понеслось. Если бы пришлось учить наизусть, то конкурс попросту не состоялся. Никто из участников не вспомнил бы своё творческое детище. Большой плюс, что разрешили зачитывать записи со сцены. Я видел лица конкурентов, некоторые обильно потели, тогда про себя подумал: «а не так уж я и взволнован». Благо пот градом меня не бил, носовой платок по-прежнему красовался в нагрудном кармане смокинга. В этом плане у меня оставалось преимущество.

Овации. Очередной литературный оратор вернулся за сцену и принялся дышать так, словно участвовал в длительном марафоне. Судьи были непоколебимы, их лица не выдавали никаких эмоций, они не реагировали на запинания, замешательства и внезапный кашель участников. Складывалось ощущение, что за столом пять окаменелых бюстов. После каждого выступления обменивались между собой нелепыми листовками. Всё это происходило в безмолвии, словно дали обет молчания. Я должен заставить публику хлопать так, чтобы членам жюри пришлось успокаивать их, а лучше всего сорвать стоячие овации. Тут со сцены объявили моё имя.

Как же сложно давались шаги. Ноги налились свинцом, передвигать ими было крайне сложно, а сгибать в коленях из цикла фантастики. Около двухсот зрителей смотрело на меня, ещё пятеро сверлили затылок. Глубокий вздох. Открываю тетрадь с бесценным творением: это дюжина бессонных ночей, пропущенные завтраки и обеды, отказ от развлечений, дружеских посиделок на природе у костра. В этом творении весь я.

– Я проснулся утром, меня разбудила ма-мо-чка… - последнее слово сопровождалось широко раскрытыми глазами.

Это не моя тетрадь. Каракули принадлежали моему брату, лишь мне под силу было разобрать его абракадабру, даже мать не всегда разбирала почерк Мэтью. Мороз по спине. Надо уходить, но меня буквально пригвоздило к сцене. Жар испарился, я ощутил полное онемение тела и пронзающий холод. Перед глазами возникли очертания моей спальни: Мэтью вбегает внутрь, запрыгивает в уличной обуви на застланную постель и хватает с подушки свою тетрадь. В зале стояла тишина, а у меня в голове звучал пронзительный нудный свист. Приближался апокалипсис.

– Я проснулся утром, меня разбудила мамочка, - текст из моих уст начал литься сам по себе, у меня не осталось другого выхода. - Я очень люблю её, она самая лучшая на свете. Мама покормила меня вкусной кашкой и повела в школу. Я уже большой мальчик и не хожу в садик. Пока мы шли к школе, лучик солнца ударил мне в правый глаз. Я очень обиделся на него, и оно спряталось за тучкой. Я крикнул: «постой, не уходи», но солнышко не выходило из тучки. Я заплакал. Мама присела напротив меня и сказала, чтобы я сказал ему, как сильно скучаю. Я сказал солнышку, что скучаю по нему, и оно вновь выглянуло из тучки. Тогда я сказал, что люблю маму, люблю брата, дождь, траву, зверей, птичек… Затем признался маме, что пока не могу больше никого полюбить, мне очень захотелось «пи-пи», но после «пи-пи» я обязательно ещё кого-нибудь полюблю».

Конец… в прямом и переносном смысле. Это провал. Звенящая тишина в зале, у некоторых от удивления приоткрылся рот. Мать, прикрыв ладонью рот, смотрела на меня влажными глазами. И только мой юный писатель широко улыбался. Ком застрял у меня в горле. На глаза непроизвольно навернулись слёзы. В этот раз мне не удалось увидеть мерцание звёзд, разнообразие планет, глубину галактик… Я смотрел в глаза младшему брату и падал.

– Конец, - с трудом озвучил я и поплёлся за сцену.

Судьи некоторое время смотрели на обескураженный зал, затем по традиции обменялись листовками. Я сидел за сценой в тёмном углу и скрывал лицо ладонями. Дышать было нестерпимо больно. Полгода усилий коту под хвост. Внезапно ощутил нежное объятие, а следом детский голос сказал мне.

– Я люблю тебя.

Мэтью, что же ты натворил. Вместо того чтобы оттолкнуть, я прижал его к себе. Это карма. Для написания своего произведения, я своровал чистую тетрадь у младшего брата. По правде говоря, умыкнул у него несколько штук. Мать купила ему целую стопку, может быть, поэтому мне не пришло в голову проверить содержимое. Они все были идентичными.


***


Выстроившись в один ряд, мы ожидали оглашения победителя. На сцену из-за кулис вышла пятёрка судей. Надо же… впервые за творческий вечер их лица озарились улыбками. Я не питал иллюзий, все слышали этот детский лепет, у меня не было никаких шансов. Тут к гадалке не ходи. Мои ладони не потели, уши не горели, лёгкой улыбкой я смотрел в зал. Мэтью продолжал хлопать в ладоши, у мамы до сих пор слёзы наворачивались на глаза. Она винила себя, что поспешила вывести нас из дому. Внутри назревала истерика, я еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. Из головы не выходила мысль, что выделился среди прочих участников рассказом про «пи-пи». В одном был уверен совершенно точно - меня запомнят надолго. На улице вместо привычного «привет» придётся теперь довольствоваться «пи-пи». Ничего другого не оставалось, как опустить голову и сжать крепко губы. Сосед легонько толкнул меня в бок. Я выпрямился и устремил взгляд вперёд. Это уже походило на истязание. Глаза начинали непроизвольно слезиться, губы растягивались в улыбке.

Мужчина приблизился к центру и кому-то кивнул в зал. Из первого ряда на сцену поднялась молодая девушка и встала напротив микрофона. То, что начало происходить дальше, вызвало полное недопонимание. И как оказалось не только у меня. Судья начал говорить на языке жестов. Члены жюри оказались глухонемыми, их основной целью было не слушать произведения, а следить за реакцией зала. Как выяснилось далее: при первом прослушивании уже были отобраны несколько кандидатов. Второе прослушивание проводилось с целью оценить реакцию публики. Чтобы читать книги - слух и речь не играют ключевой роли. Они искали авторов, которые способны вызывать смешанные чувства. И им уже был известен победитель этого творческого вечера. Тут меня проняла дрожь.

Входная дверь Дома культуры распахнулась. Дин с Мэтью выбежали на улицу и подпрыгнули вверх.

– Ура!!! - разнёсся восторженный выкрик.