Россыпь драбблов по Иисус Христос Суперзвезда

— Я пришел не за платой, — говорит Иуда категорично, и в голосе его снова есть нотка истерики, и Ана морщится, потому что у него есть специальный мешочек, который ждет своего часа. Сейчас он не готов платить Иуде, потому что тот не говорит ровным счетом ничего полезного: он топает ногами, лезет на стены и один раз почти что разбил любимую вазу Аны, которая идеально вписывается в интерьер, пытаясь кинуть ее в Ану. Ана кивает и слушает Иуду, слушает и запоминает, впитывает в себя его истерику, вычленяет полезное, отделяет зерна от плевел. Ана не ждет логичность от кучки мятежников, и ее нет. Он знает историю о том, как Иисус повелел уничтожить дерево, которое отказалось плодоносить не в свой сезон. Он ничего не ждет после этого от этого человека, лишь пытается его убрать, потому что он мешает жить остальным спокойно. Иуда тоже мешает — жить спокойно. Но это совершенно другая плоскость, личная, не общественная, и Ана иногда думает, что Иисуса просто еще не прибрали к рукам те, кому бы он мог действительно пригодиться, как пригождается Иуда для раскрашивания вечеров ему. Иуда думает, что Ана ему действительно хочет платить за его истерики, и Ана не обманывает его — он протягивает ему каждый раз один и тот же мешочек с деньгами, и Иуда с криком, с патетикой и слезами на глазах отвергает его, бросая Ане в лицо. Ане нравится это принципиальность. Он не понимает, что Иуда нашел в Иисусе, но понимает, что Иисус обязательно испортит все. Иуда — не последнее дерево, которое отказывается плодоносить в условиях, в которых плодоносить невозможно. Иуду нужно использовать правильно — и он сейчас не об умениях Иуды раскрасить вечер. Он знает, что однажды Иуда сломается. Однажды Иисус сделает что-то, что сломает Иуду, заставит его взять деньги за предательство, сделать последний шаг. Он ждет этого и с непроницаемым лицом следит за тем, как Иуда в который раз разыгрывает спектакль одного актера и замирает около его ног. Деньги будут его, думает Ана. В один прекрасный день — деньги будут его. Потому что сильнее принципиальности Иуды он любит его беспринципность.