room 93.

             Свет неоновых ламп забавлялся с кожей Люка, он сидел в потрёпанном кресле, что находилось в небольшом углу комнаты. Небольшое окно было задернуто синими, бархатными занавесками, на которых были следы сигаретного пепла и в некоторых местах были видны прожжённые дыры. Люк не понимал, зачем он оказался здесь. Его мысли были так безумны, что ему хотелось убежать домой, запереться и не выходить на улицу долгое время; только смотреть в окно и ловить хмурые тучи тонкими пальцами.              Люк боится смотреть на него. Он боится увидеть те же царапины, что раньше горели на бледной коже. В его памяти остались только оборванные моменты их встреч взглядами, не более. Просто его грустные глаза остались такими же, и это показалось Люку самым жутким.              — Ты же помнишь меня, Люк, — грустно усмехаясь, проговаривает парень, взглядом изучая мягкие черты блондина.              — Глупо, это было так давно, — шепчет Люк. Его пальцы устало и безнадежно зарываются в пшеничные волосы, а в груди темно-синими волнами разбиваются последние эмоции, напоминая о том, что он чувствовал, когда зеленые глаза с блеском и надеждой глядели в его небесные.              — Давно? — растеряно бросает черноволосый.              Почему-то искры зажглись в глазах гитариста, но они вмиг погасли и наполнили взгляд чернильной темнотой. Он пальцами комкал белую ткань своей футболки.              — Я-я должен уйти.              Люк вскакивает с места, с горечью в горле он не пытается смотреть на юношу, чьи глаза снова обрели грустную дымку. Но неожиданно музыкант подходит к нему и в полном отчаянии прижимает его к стене, так грубо и в то же время совершенно неловко. Он весьма неуклюж, но Люк пугается этого. Его большие ладони сдавливают широкие плечи блондина, а сам парень тяжело дышит и пытается унять дрожь влажных губ.              — Просто посмотри, Люк, — нервным голосом говорит зеленоглазый, указывая на свои запястья, — разве можно после этого что-то чувствовать?              Блондин прерывисто дышит и с сожалением рассматривает маленькие и неровные полосы, что укрывают бархатную кожу. Но он ничего не может сделать, он ощущает всю вину на себе. Юноша только начинает легко ударять пальцами по плечам голубоглазого и сожалеть о       том, что когда-то увидел его глаза.              — Майкл, — испугано произносит Люк. Ему жутко то, что происходит, он думает, что не должен находиться здесь. Блондин желает укрыться шелком безразличия и застыть в единой позе.              — Выметайся, — шепчет Майкл с дрожью во всем теле. Он так слаб и противен себе и понимает, что блондин заинтересовался совсем другим его обликом, тем, которым он не является.              Всё что желает сделать он в эти последние секунды, это коснуться его розовых и мягких губ, что всегда для него являлись самой очаровательной деталью. Но Люк убежал, так быстро и резко. Майкл остался один в пустой комнате, что пропахла дешевым алкоголем и сигаретным дымом.              Он не знает, что ему делать. Разразиться громкими рыданиями было бы так ничтожно и мерзко для него, поэтому его пальцы просто тянуться к бутылке, наполненной отвратительной на вкус жидкостью. Майкл надеется, что алкоголь притупит его глупые чувства, которые впервые за несколько месяцев снова заиграли в его сердце.              Юноша помнит все свои глупые поступки, неприятные ему порывы собственных эмоций. И если бы он был на берегу холодного океана, то непременно ринулся бы в пучину жемчужной пены. Майкл уверен, что Люк вернется сюда, но в то же время он боится, что сам обманывает себя такими глупыми предположениями.              Майкл так слаб сейчас, он только жил музыкой, в упоении писал песни, таким образом, избавляясь от воспоминаний. Парень получал взамен ликующие возгласы толпы и восхваление его текстов, но если бы они знали, что значат они для него. Он считает мир глупым, хотя сам не лучше этой системы вещей.              У него есть его нелепые мысли, и чувство едкой грусти, что наполнила грудь сырыми осенними листьями, и он зарывается в них глубоко, пытаясь спрятать всю свою бледную кожу. Майкл не хочет возвратить старые времена, он не хочет знать своё прошлое и он ненавидит себя в настоящем. Горькая усмешка проскальзывает на его алых губах, и он сильнее кусает их до лилового разлива. Вкус палящего спиртного остается на его коже, и парень просто забывается в своих тихих смешках, неловком дрожании холодных пальцев.              Эта комната заставляет чувствовать его одержимым гнусными вещами. И, кажется, что одна из этих вещей, это его губы. Он как безумный художник всегда рисовал их в своем воображении, ведь они так притягательны и имеют цвет благоухающей розы в весеннем саду. Но он не сможет заполучить хоть один поцелуй.              Ему вдруг показалось, что осенняя тьма выдавит стёкла, вольётся в комнату, и он захлебнется в ней, как в чернилах.