Хрониум

Смех раскатился волной от группы людей. Человек семь стояли и дружно улыбались, глядя в объектив. Раздался щелчок, моргнула вспышка, и свежее фото явило себя миру, запечатлев один из многочисленных мигов жизни людей. Недалеко стоящая от них девочка смотрела на это действие с теплой улыбкой на губах. Люди, чьи лица только что были увековечены, замечали темноволосую малышку лет двенадцати, она даже казалось им смутно знакомой, но через следующую секунду благополучно о ней забывали. Навсегда. Так положено. Девочка смотрела на красивую пару – мужчину и женщину, которые постоянно обнимались и искрились нежной друг к другу любовью. Мужчина даже имел схожие черты со стоящей вдалеке девочкой. Малышка покачивалась с пяток на носки и продолжала наблюдать за влюбленными, краем глаза отмечая красивый пейзаж сквера на фоне закатного солнца. Следом она опустила веки, напоследок понежившись в лучах светила. Когда ресницы взметнулись вверх, и глаза снова открылись, перед девочкой стояла стена, обклеенная бежевыми обоями с неким абстрактным рисунком, а в руках лежала фотография, на которой были те самые люди, кого она только что, в живую, видела. Можно посчитать, что это лишь воспоминание, очередное, но не менее важное. Только малышка помнила, что эта фотография была сделана задолго до рождения её самой… – Фелиция! – звук ворвался из глубин коридора в открытую дверь комнаты девочки. – Ты не опоздаешь в школу? Это вырвало маленькую Фелицию из вялотекущих мыслей, которые могли долго и медленно занимать всё её сознание. – Нет, мам! – крикнули в ответ. – Я уже всё! Положив фотографию обратно на полочку, девочка захватила с кровати рюкзак и, закинув тот на плечо, вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Пройдя прямо по коридору, Фелиция вышла в маленькую светлую прихожую. Тут же появилась и её мать, готовая к выходу. Малышка заметила это, что мгновенно её насторожило, ведь у мамы сегодня выходной, и никуда так рано уходить ей не надо. – Мам? Ты куда-то собираешься? – спросила дочь, надевая легкие ботинки. Женщина поджала губы. – Понимаешь, дорогая, мне надо сегодня выйти на работу… – Сегодня?! – чуть ли не взвыла девочка. – У тебя обещанный выходной! Ты и так работаешь, как будто находишься в рабстве. – Всего лишь до полудня, – пытаясь сглазить бурную реакцию дочери. – Потом я, как и обещала, пойду с тобой на день рождения Элиш. Ты же не забыла ей купить подарок? – Конечно, нет… – девочку чмокнули в лоб на прощание, и женщина вышла за дверь. Фелиция еще с полминуты стояла в коридоре, пытаясь собрать мысли в кучу. Утром сделать это довольно трудно. И только звук отъезжающего лифта-перевозчика вернул её в чувство. Первое, что пришло малышке в голову – это то, что мама опять быстро сменила тему разговора и также быстро ретировалась. А ведь Фелиция просто беспокоиться об её здоровье и их не слишком близких отношениях. А всё из-за работы матери. Девочка окинула взглядом квартиру, поправила на плече сумку и вышла из дома, закрыв дверь на ключ. Повернувшись, малышка направилась вперед по коридору, прямо к лифту-перевозчику. Нажала маленьким пальчиком на кнопку, и двери лифта расползлись в стороны. Фелиция зашла внутрь и громко и, главное, чётко произнесла: «Школа Юго-западного округа №231, Парлам». Лифт тут же закрылся и начал перемещение. Стены, пол и потолок кабинки были прозрачными с одной стороны, поэтому человек, находящийся в ней, мог видеть, как кабинка резко поднялась вверх, потом направилась вправо, пересекая улицы, дороги, здания и парки, повернула влево, перемещаясь сквозь офисы. Появившись из четвертого по счету небоскрёба и пролетев метров четыреста, лифт опустился резко вниз, исчезнув в большом темном здании, похожим на древний непреступный храм цивилизации майя, носящий простое и совсем не соответствующее ему название «школа». Всё перемещение девочка провела с комфортом, ни во что не врезавшись и не ударившись. Этому способствовали небольшие гравитационные пластины, встроенные в кабинку, чтобы пассажир во время «путешествия» не подчинялся основной гравитации планеты и не превращался в избитую боксёром грушу. Лифт мягко опустился в точке назначения, двери плавно открылись, и Фелиция вышла из кабинки. Перевозка составила от силы минуты три, поэтому она ещё успевала на урок. Оказавшись в просторном главном холле школы, малышка сначала прошла к месту охранника, где стоял уже разукрашенный и обвешанный бумажными самолетиками робот защитного значения S-560, он же в простонародье Майкл. – Подайте ваше запястье положением вверх, – проскрежетал робот. Всё-таки с голосовым модулем надо было что-то делать. – Здравствуйте, Фелиция Миколтен. У вас сейчас география, пройдите в аудиторию номер 106. Занятие начнётся через десять минут. – И тебе привет, Майкл, – со вздохом произнесла девочка, вытаскивая из рук робота запястье. – Опять младшеклассники? – Ничего, вечером меня отправят на «водные процедуры», – ответил охранник. – Завтра буду как новенький. Ха-ха-ха, – смех неимоверно искажался, поэтому казался нечто жутким и устрашающим. Фелиция скривилась, но потом поддержала шутку металлического собеседника. Майкл был уже «новеньким» как пятнадцать лет, а для братьев роботов это уже старики. Попрощавшись с охранником, девочка снова поправила сползающий рюкзак и направилась в аудиторию номер 106. В коридорах носились малыши, а взрослые лишь медленно и даже лениво передвигались, иногда уворачиваясь от гиперактивных детишек. Фоном играла незатейливая успокаивающая музыка, которая говорила об отдыхе на переменах между занятиями. Но все уже так к ней привыкли, что перестали замечать. Даже мотива вспомнить не смогут. Фелиция нашла нужный кабинет и вошла внутрь. В аудитории как обычно стояли маленькие кабинки для каждого, они же «парты». Преподаватель должен был появиться голограммой во время звонка, призывающий к занятиям. Стояла несвойственная духота, кажется, намудрили с обогревательной системой помещения. А возле кабинок находились несколько одноклассников, с которыми она только на переменах и пересекается. Кивнув в знак приветствия, девочка прошла к своей кабинке. Зайдя внутрь, она села на мягкий, но временами неудобный стул, особенно если за ним практически все время сидишь, а рюкзак положила в специальную для этого корзину. На столе пока ничего не было. Сбоку горела маленькая бра, прикрепленная к стенке кабинки. Во время занятий она включалась, а свет во всей аудитории гас, оставляя ещё светиться голографического преподавателя, а точнее каждую его маленькую проекцию, появлявшуюся в кабинке, которая общим голосом вещала для всех, а своим персональным, чаще тем, к какому будут прислушиваться ученик, отдельному человеку. Фелиция достала выключенный планшет. Рядом положила электронную ручку. Ввела в планшет свои данные и специальный пароль, также подтвердив его чипом, находившимся в запястье. Когда планшет замерцал знакомым голубым экраном, девочка быстро проверила наличие домашнего задания. Удостоверившись, она отложила гаджет в сторону. К уроку готова, а сейчас нужды в приборе нет. Выглянув украдкой из кабинки и не заметив потенциальной опасности или будущих неприятностей, малышка достала старую потрёпанную тетрадку, которыми давно не пользуются, но, бывает, покупают в виде сувенира из прошлого, и простой грифельный карандаш, который тоже сейчас является раритетом. Открыв первую страничку, девочка посмотрела на свои никудышные, но довольно милые со стороны наброски. Она пыталась нарисовать несуществующие в её жизни сцены. Получалось не так профессионально, но они были интересны в своей неряшливости, отсутствие четких линий. Они были как мечты – эфемерны, без явных границ. В верхнем углу была сцена, где малышка поедает вместе с мамой мороженое, при этом тепло друг другу улыбаясь. Чуть ниже была сцена, где женщина помогает девочке решать домашнее задание, сидя возле дивана на мягком пушистом ковре. А в самом внизу, прям чуть ли не в центре, была фантазия, в которой мать и дочь улыбались искренними улыбками в объектив фотоаппарата. Малышка провела пальчиками по своим потаенным мечтам. По каким прекрасным, таким и несбыточным. Перевернув следующую, еще пустую страницу, девочка начала наносить штрихи. Это была самая нереальная, невозможная, просто ненастоящая мечта – полная семья. Где будет папа, мама и их ребенок. Где будет она, её мать и их единственный у них мужчина – муж и отец. Опора всего дома. Опора такой маленькой ячейки для общества, и просто огромной – для них самих. Об отце мечтала Фелиция, видя счастливые семейные пары в парках и торговых центрах. Смотрела на них с чёрной завистью и большой обидой. Что за несправедливость?! Почему у неё нет отца? Почему он ушёл от них? Она задавала их себе каждый день и так не находила ответов. Их же не давала мама. Девочка единожды спросила об этом женщину, а та тогда сильно разозлилась, накричала на дочь и ушла из дома, вернувшись только поздно вечером. Тогда малышка ещё не спала, но выходить из комнаты так и не решилась, спрятавшись под одеялом. И мать также не зашла к дочери, оставшись на кухне. Фелиция старалась этот день практически не вспоминать, но мысль об этом моменте предательски всплывала в сознании. Оставалось только не обращать внимание, либо переключаться на что-то важное, интересное. Сейчас же девочка набрасывала на лист бумаги общие контуры будущего рисунка. Штрихи были быстрыми, слегка наносимые, кончик карандаша то и делал, что снова появлялся в воздухе, закладывая вираж для новой линии. Это действие поглощало малышку, забывая обо всем. Только в эти моменты она чувствовала себя лёгкой. Простой маленькой девочкой, которой интересен мир, окружающий её, и совсем не заботят проблемы взрослых. Где она по-настоящему счастлива. Но всё хорошее когда-нибудь кончается… или останавливается на определённое время. Звучит звонок, трелью разлетаясь по зданию, гасится свет на потолке, уступаю месту многочисленным бра, размещёнными в кабинках учеников. Появляется голограмма преподавателя, и начинается урок… *** – Ты не забыла про свою дочь? – низкий тембр ласкает слух оголодавшей и уставшей женщины. Сильные руки обнимают изгибы тела, прижимая к своему хозяину плотнее. Шторы закрыты, свет потушен, в комнате царит полумрак. Мужчина и женщина расслабляются на мягкой постели, довольные всем. Пока тишину и спокойствие не нарушает мужской голос. Карла обречённо вздыхает, пряча свое лицо в подушку. Мужчина ждёт ответа, и она знает, что его надо обязательно озвучить. Пару секунд она металась между гордостью и здравым смыслом, оставив предпочтение последнему. К этому человеку нельзя относиться пренебрежительно. Опасно. И Карла это прекрасно понимала. – У неё скоро закончатся занятия, – шёпотом произнесла она. – Я приду за ней, и мы пойдём на празднование Элиш. Там я вас и познакомлю, – последние слова та произносит с неохотой, будто знакомство её любовника и дочери – это нечто плохое для неё самой. Будто Фелиция не простит ей что-то. А может она будет только «за»? Ведь ей не хватает отца, а Колин прекрасный человек с хорошими качествами, который готов принять маленькую Фели. По крайней мере, Карла глубоко в душе рассчитывает на такой исход. – Жду не дождусь, когда увижу твою дочурку, – женщина не видит его улыбки, но слышит. – Ты рассказывала, что она у тебя смышлёная девочка. – Да, – подтвердила та. – Но временами она не может понять моего одиночества, моего горя. Она хочет видеть своего отца, хотя практически его не помнит. Я так много прошу? Всего лишь сочувствия. – Пойми, дорогая. Она тоже одинока. Может ей тоже нужна твоя поддержка, как и её сочувствие тебе? – зарывшись носом в волосы женщины. Карла приняла вывод мужчины за упрёк, но понимала, что он прав, а она просто обижена на мир. Но ведь отец Фелиции поступил очень подло к ним обеим. Сразу после рождения дочурки, он начал странно себя вести. Он смотрел на своих женщин, как на монстров. На каких-то чудовищ. А спустя три месяца, после празднования первого года девочки он просто исчез, оставив записку, прикреплённую к дверце холодильника. «Я терпел, как мог, но больше не могу жить с ужасом в одном доме!» Женщина тогда совсем не поняла ни решение мужа, ни эту записку. Пока не нашла его дневник. Эта была простая тетрадка. Старая, потрёпанная. Открыв её, она нашла всего две записи. «Случайно посмотрел в паспорт Карлы. Она забыла его на столе. Глянул на дату рождения. Господи! Да ей пятьдесят лет! Хотя мне самому только двадцать три! Да и она не выглядит на свой возраст!» «Вокруг малышки творится странное. Все часы в зоне её досягаемости сходят с ума. Цветы, что стоят у неё в комнате, совершают прыжки в развитии. Во вторник они были сухими, в четверг цвели и пахли. А однажды она исчезла! Я искал её по всему дому, готов был звонить в комитет, но через две минуты нашёл в комнате! Она лежала в кроватке, как ни в чем не бывало, хотя я точно помню, что её двумя минутами раньше не было! Тогда я достал скрытую камеру, которая была спрятана в игрушке. Может там будет ответ? Честно, лучше бы не смотрел. На камере было видно, как я оставил малышку с фотографией меня и Карлы, а сам вышел выключить плиту. Пока меня не было, дочь переместилась в фотографию! Она там исчезла! Её туда затянуло! Потом пришёл я, увидел пропажу и начал искать. Пока искал, малышка снова появилась в кроватке. Причем она появилась из той же фотографии! Что за чертовщина?!» После этого женщина долго плакала. Всему виной стала родовая ненормальность! Причем сама она ни в чём не виновата. Всё было до ужаса глупо. Глупо разрушилось её счастье. Совершенно глупо! Карла прижала подушку к груди. Колин заметил это, заглянул через её плечо и вопросительно посмотрел на неё. Женщина отрицательно замотала головой, разжав пальцы. – Со мной всё в порядке, – утверждала Карла. – Я просто вспомнила не самый приятный момент моей жизни. – Знаешь, что делают в этом случаи? – Колин провёл рукой по бедру, а его глаза зажглись огнём. – Нет, – улыбнулась блондинка. – А покажешь? – Конечно, – и он подмял её под себя, накрыв её губы своими. *** Прозвенел звонок, погасли бра, а верхний свет зажегся. Преподаватель давал последние наставления, а потом исчезал. Фелиция откинулась на стуле, облегченно вздохнув. Написать контрольную и тест за один день довольно трудно, но девочка справилась рассчитывая на «хорошо». Переведя дух, малышка начала собираться. Побросав все свои вещи в рюкзак и застегнув его, она направилась в главный холл. Надо встретиться с мамой, а потом сразу же отправиться к Элиш. Как и всем детям Фелиции нравились любые праздники, торжества. Это всегда буря красок и море впечатление, горы подарков и множество сладостей и вкусностей. Всегда можно повеселится и забыть обо всех невзгодах, погрузившись в праздник дня. И пусть он идёт всего пару часов, девочке этого всегда хватало. Она чувствовала себя морально отдохнувшей и по-детски счастливой. Бывало так, что даже её вечно занятая и угрюмая мама становилось той мамой, которую девочка хотела бы всегда видеть. Поэтому для Фелиции праздник – это всегда нечто хорошее, что сделает её и мамину жизнь веселее и ярче. Поэтому она ждала любого празднества с замиранием сердца. «Сегодня всё будет хорошо! – уверяла себя девочка. – Сегодня случится чудо!» Когда Фелиция появилась в холле, первое, что она увидела – свою маму. Женщина стояла в костюме голубого цвета, а светлые волосы были распущены. Хотя утром они были заколоты. «Наверное, после работы решила распустить», – решила для себя девочка. Она подбежала к женщине, обняв её за талию. Как бы холодны их отношения не были, малышка всегда пыталась показать маме, что она её любит, и та это принимала, пытаясь подарить те крупицы тепла, что были в её ещё разбитом сердце. – Мам, а я сегодня написала контрольную и тест, – тараторила девочка. – Надеюсь на «хорошо», так как задания были тяжелыми и всё время с каким-то подвохом. – Конечно, на «хорошо» они будут, ты же у меня умная, – уверяла мать. Они ехали в лифте-перевозчике, двигаясь в западный округ Краус, где жила крёстная Фелиции – молодая успешная в карьере женщина по имени Элиш. Их знакомая работала на одну из влиятельных компаний в отделе управления. Работать начала, можно сказать, с низкого старта, и уже к двадцати шести годам готова была на пост вице-президента. Но после замужества и рождения сына Элиш решила временно оставить работу, но при этом поддерживала связь с компанией и давала советы насчёт важных проектов. Женщину считали довольно ценным сотрудником и терять не хотели. Сейчас крёстной двадцать тридцать, и она жила прекрасной жизнью. Карла редкими моментами завидовала ей. Вот лифт мягко приземлился, двери открылись, и его пассажиры оказались возле большого двухэтажного дома, который находился в районе старых построек города. Их не сносили, чтобы водрузить небоскрёбы, лишь потому что здесь жили влиятельные люди. Фелиция и Карла прошли к дому. Постучав в дверь, они прождали около секунды, и перед ними появилась сама именинница. – О, дорогие мои! – звонким голоском произнесла Элиш. – Я так рада вас видеть! Фелиция, крестница моя, как же я по тебе соскучилась! – обняв и закружив малышку. – Ты уже так вымахала! Вот красавицей же вырастишь, как твоя мама. – С днем рождения, крёстная, – только и смогла произнести малышка, после такого радушного приёма. – Да, с праздником, дорогая, – вторила Карла и вручила красивый пакет женщине. Та его приняла с радостью. Обоих гостей хозяйка дня резво затолкала в дом, сразу же засунув их в водоворот людей. Ведь Элиш была очень коммуникабельным человеком, поэтому дом был практически набит людьми. Мать и дочь прошли вперёд по коридору, постоянно сталкиваясь с незнакомцами. Когда обе появились в гостиной комнате, Карла увидела Колина. Она приветливо ему улыбнулась. Мужчина ответил на этот жест тем же. А Фелиция рассматривала всех подряд и не заметила немого разговора между её мамой и неизвестному для девочке мужчине. Последующие два часа мать и дочь развлекались и искренни радовались празднику Элиш. Именинница уделила им довольно много времени, которая могла выкрасть в сумбуре и водовороте гостей, хотя надо было успеть ко всем подойти, чтобы ни в коем случае не обидеть. Когда Фелиция сбегала за напитками и небольшими закусками для них с мамой и вернулась обратно в комнату, девочка увидела, что Карла разговаривала с темноволосым мужчиной. Довольно приятной внешностей, но совершенно незнакомый. Девочка подошла к матери и спросила: – Мам, а кто это? – Познакомься, Фелиция, это мистер Граувер Колин, – мужчина протянул свою большую тёплую руку маленькой девочке. Та неуверенно пожала её в ответ. – Давайте все выйдем на задний двор? – предложила женщина. – А то тут как-то душновато. Троица благополучно прошла на свежий воздух. Карла нервно смотрела то на Колина, то на свою дочь. В недавнем разговоре, блондинка приняла решения и готова была его выполнить. Но сомнения пытались поглотить, захватить и поработить. «Нет, – твердила она себе. – Это дверь к моему счастью». Трое встали под тень большого раскидистого дерева, наслаждаясь прохладой. Женщина хотела как-то из далека начать разговор, но Фелиция не позволила ей это сделать своим прямым вопросом. – Мистер Граувер, а какие у вас отношения с моей мамой? Вы – хорошие знакомые или друзья? Мужчина на вопрос ухмыльнулся и посмотрел на Карлу. Его взгляд так и говорил: «И вправду умная». И женщина поняла, что скрывать что-то уже бессмысленно. Малышка сама догадается и будет ей больнее. Карла набрала в грудь побольше воздуха и начала говорить: – Фелиция, я и мистер Граувер любим друг друга. И мы хотим в скором времени пожениться. Пойми меня, дочка, вы мне оба дороги, и я желаю, чтобы мы могли жить вместе. Чтобы в нашем доме появилось семейное счастье. Чтобы была полная семья. Женщина замолчала, с мольбой смотря на свою дочь. Карла понимала, что именно решение девочки сможет сделать её жизнь в один миг лучше, а может сделать и сущим адом. Фелиция же прибывала в шоковом состоянии. В её маленький мир, где только они с мамой, ворвался неизвестный ей человек. И пусть женщина утверждала обратное, мнение девочки сейчас не могло измениться в лучшую сторону. Он не знает их семью, он может верить только словам её матери, а всю ли правду та говорила? Может что-то умолчала? Наверное, и такое есть. Внутри девочки был настоящий когнитивный диссонанс. Будто её столкнули в воду, забыв предупредить об этом, а она тем временем думала совершенно о другом. О береге мечтала, а получила лишь солёную воду, которая драла носоглотку и затапливала лёгкие. Затягивала в мрак подводной глубины, так как малышка не умела плавать. Но не только явление нового человека будоражило Фелицию. Её также гложила сильная, неимоверно большая обида. По-детски появляющаяся, но по-взрослому незатухающая. Та обида, которая может привести к мести и ненависти. Двигает к фатальным ошибкам и действиям. Всю свою жизнь малышка хотела встретить своего отца. Пусть и бросившего их, но родного отца. Которого она видела на фотографиях, в живую, путешествия сквозь простые снимки. Она ждала ответа от матери. Искренней исповеди, того душещипательного рассказа, который в корень менял бы все устои жизни, переворачивал с ног на голову, потому что прошлое привычное восприятие было иллюзией. И пусть было бы больно, зато это правда, которая открылась, пробиваясь через боль, страх и даже ненависть человеческой души. Так считала Фелиция. И ошибалась. Не будет того разговора, откровения. Не будет поиска и встречи с отцом. Долгожданной, и пусть потом будет невыносимо больно. Всё естество малышки так и кричало: «Обманула!» И затуманившее чувствами сознание следовало за душой. Вопреки здравому смыслу. Громкий неистовый крик «Нет!» на секунду оглушил и подавил праздничные шум и смех. Люди, которые были на заднем дворе повернулись в сторону звука и увидели маленькую девочку. Фелицию всю колотило от переизбытка эмоций. Она в любую секунду могла сорваться, балансировала на грани. Глаза метались, искали предмет, человека, чего угодно лишь бы зацепиться, перевести внимание на что-то другое, не дав погрязнуть в будущем безумии. Ручки сжались в кулачки, впиваясь ногтями в кожу, оставляя красные полумесяцы. Слезы готовы были сорваться и покатиться по щекам. Карла в шоке посмотрела на свою маленькую дочурку. Она не понимала такой реакции малышки. Терялась в догадках, готовая поддаться панике, которая маячила на краю сознания. Женщина приоткрыла рот и дрожащими губами попыталась успокоить девочку. – Фелиция, родная моя… посмотри на меня! – женщина медленно опустилась на колени. – Я понимаю… что тебе трудно такое… принять. Но Колин хороший человек… он тебя не обидит… ты привыкнешь… Фелиция яростно замотала головой, посмотрела на мать полным обидой и даже небольшим осуждением взглядом и рванула со всех ног в дом. Девочка оббегала людей, мебель и мелкие препятствия, которые могли остановить бег. Малышка не просто бессмысленно бежала, её глаза пытались найти нужный ей предмет, с помощью которого она смогла бы успокоиться. Хотя бы у неё было бы пять минут тишины, вдалеке от всех. Пробегая по гостиной, девочка всё-таки заметили свою цель, которая стояла на полке камина, побежал в ту сторону и набегу забрала то, что ей надо. Дальше малышка понеслась на второй этаж, в любую пустую комнату. Найти такую оказалось трудно, но ванная, к счастью малышки, была не занята. Мышкой юркнув за дверь и одним движением закрыв её на замок, Фелиция направилась к ванной и присела возле неё, облокотившись на прохладный и приятный в данный момент кафель. За окном стоял шум и гам – все искали девочку, кто-то даже направился на улицу и побежал по ней, ища малышку. Фелицию же это не волновало. Слёзы катились градом, всё тело трясло, руки от сильных сжатий в кулаки болели, голова раскалывалась. Но девочка на себя сейчас не обращала внимания, переместив его полностью на предмет в её маленькой ладошке. В ней лежала фотография. На ней была Элиш и, наверное, её друзья. Им было очень весело, кто-то дурачился или строил смешную рожицу. Всё это было на фоне большого белого здания с красивой архитектурой. Фелиция, посмотрев на это слегка улыбнулась и начала готовиться к «прыжку». Дело это требовало хорошей концентрации и такой же хорошей памяти. Всё происходило так. Девочка сначала смотрела на фотографию, запоминая каждую чёрточку, каждую линию. Ничто не должно было остаться без внимания, иначе «прыжок» получиться не таким гладким. После запоминания, Фелиция закрывала глаза, при этом глубоко вдыхая воздух и долго его выдыхая, и начинала вырисовывать фотографию у себя в сознании. Перед закрытыми глазами начинали появляться линии, цвета, тени. Потом лица, здания, деревья. Все это проявлялось даже быстро, будто художник поменял скорость просмотра снятого им видео, где был запечатлен процесс. Когда последние штрихи, будь то пуговицы, родинка или шрамик появились на фотографии, картинка начинала изменяться. Сначала появился шум. Голоса, шелест листвы, гудение проезжающих машин, пение птиц, лай собак, приятная музыка. Всё это заполняло уши девочки, становясь все отчётливее. Потом почувствовалось тепло солнца, дуновение ветра, маленькие вибрации под ногами от проезжающего вагона в метро. А дальше картинка начала двигаться. Люди зашевелились, заговорили. На заднем плане пробежала собака, а за ней её хозяин. Деревья шевелились под потоками ветра. Мимо самой девочки рядом пронеслась машина. Здания выстроились цитаделями вокруг малышки. Она открыла глаза, но картинка и ощущения не исчезли. Это означало только одно – она переместилась в прошлое. Совершила «прыжок». Малышка стояла в парке какого-то учебного заведения, может быть университета. Хотя может быть школа, так как Элиш тут ещё подросток. Был хороший день. Светило солнце, дул ветерок. Хороший день для хорошего события. Например, для фотографии на память о безбашенной молодости. Этим и занимались Элиш и её друзья, собравшись в кучку и, состроив уморительные лица, сфотографировались. Потом начали просматривать получившиеся и подтрунивать над неудавшимися кадрами. Это было забавно. Это было классно. И так далеко от Фелиции, которая стояла возле дерева, облокотившись плечом об ствол. Девочка размышляла над случившимся. Может ей не надо было так себя вести и всё-таки сказать «Да»? Может просто попросить дать ей подумать, а она бы уже что-то смогла взвесить и дать более конкретный ответ? Как бы «Да», но с условиями. Но чувства не дремли, и обида, заполонившая душу, гадко о себе напоминала какой-то тяжестью в груди. Плохие мысли говорили ей забыть об этом, ведь её обманули, ей не получиться найти своего отца. Она будет топтать свои желание на благо маминого счастья, лишь бы создать иллюзию хорошей полной семьи. А нужна ли ей такая семья? Нужна ли ей вообще семья? Фелиция была глубоко погружена в свои мысли, но её начал потихоньку отвлекать какой-то звук. Он назойливо напоминал о себе, появляясь между ударами сердца. Это несоответствие сделало своё дело, и девочка все-таки обратило на него внимание. Очнувшись от мыслей, малышка начала крутить головой, пытаясь найти источник звука. Тот шёл от узкого переулка, который образовывался между домами. Кстати, сами дома были какие-то старые, не как нынешние небоскрёбы, к которым привыкла девочка. Малышка с минуту колебалась идти или не идти. Всё-таки самосохранение не дремлет, и всячески пытается отгородить свою хозяйку от неверного шага, но любопытство было сильнее и взяло вверх. Фелиция пошла в сторону переулка. Звук временами заглушался рёвом машин и голосами людей, но всё равно этот маленький раздражитель прорывался сквозь гвалт и гам и напоминал о себе. Девочка уже подошла к месту, где должен был быть источник звука, и зашла в переулок. Она встала в оцепенение. Перед взором малышки предстала не самая приятная, а точнее самая ужасная картина. Избитое лицо молодой, некогда красивой девушки глядело пустыми глазами на Фелицию. Юбка её была задрана вверх, показывая порезанную в кровь промежность. Руки были неестественно вывернуты, а язык, отрезанным, лежал возле окровавленной ладони, которая цеплялась за асфальт, ломая ногти. А рядом с трупом убитой девушки стоял мужчина. Он был также в крови. В одной руке покоился пистолет, а в другой – нож. Глаза лихорадочно светились, глядя на свою жертву. Рот был искривлён в животном оскале, насытившегося зверя, который удачно завершил свою охоту. Но в следующую секунду убийца увидел девочку и с перепуга стрельнул в её сторону. Послышался маленький, еле слышимый хлопок. То ли случайность, то ли сам стрелок был метким, но пуля попала прямо в лоб. Фелиция почувствовала удар, а затем начала падать вперёд. Алая жидкость лентой стекалась по её лбу. Теперь точно малышка не увидит своего отца, и ничего на этом свете.