no war without blood

Два невероятно долгих мгновения Эндрю стоит, не в силах сдвинуться с места. Вокруг — вакуум, только отголосок громкого выстрела режет задворки сознания. Все остальные звуки наваливаются в следующую секунду разом, сливаются в полифонию стука сердца в такт быстрым пальцам на экране смартфона, голоса диспетчера экстренной службы и собственного голоса — глухого и предательски дрожащего. Набрать простой номер из трех цифр было, пожалуй, самым разумным решением последнего часа: за этот вечер Энди не единожды отказывался мыслить здраво, и сейчас в очередной раз поддается какому-то иррациональному порыву — бросается назад, огибает дом и бежит к крыльцу, не чувствуя ног. Он не знает, что сможет противопоставить огнестрелу, как только окажется в опасности, и не хочет об этом думать. Только наивно надеется, безумец, сыграть на неожиданности и сымпровизировать. Лишь бы не было слишком поздно. Мраморные ступени и тяжелая дверь — последнее, за что разуму удается зацепиться. Потом — белый шум и темные пятна перед глазами, задернутые кремовые портьеры и огромный рояль, почти антикварный кольт на паркете и бледная девушка лет двадцати пяти с ровным отверстием от пули во лбу. И еще двое. Двое парней в самом дальнем углу комнаты — Эшли и какой-то незнакомец в темной одежде. У парня разбитые в кровь пальцы и пара ссадин на щеке, а еще сдавленное чужими сильными руками горло и максимальная концентрация ненависти во взгляде. Энди слышит, как он хрипит от нехватки воздуха. Его присутствие замечают почти сразу, и по виду Эшли кажется, что Бирсак следующий на очереди за свернутой шеей. Или пулей во лбу — как знать. Два быстрых шага к центру комнаты и отправленный под старомодный комод кольт еще сильнее усугубляют ситуацию. Считывать неприкрытый гнев на привычно добродушном и открытом лице Эшли дико. Разрыв шаблонов, полнейший диссонанс в очередной раз выбивают почву из-под ног, и Бирсак ничего не успевает предпринять, прежде чем оказывается резко впечатан в стену. Эшли держит его за ворот рубашки и прожигает безумным, яростным взглядом. Ткань в чужих грубых руках трещит по швам, нервы Бирсака и самообладание парня напротив – тоже. — Какого черта ты здесь делаешь? — Эшли шипит, расслышать слова едва удается: где-то в нескольких метрах незнакомец судорожно пытается вдохнуть, схватившись за горло. — Тот же вопрос. Состояние Эшли ожидаемо передается Бирсаку за считанные секунды. Он раздраженно и резко дергается, чтобы выпутаться из захвата, пытается оттолкнуть обезумевшего парня, но тот ощутимо сильнее и крепче. Сиплый кашель на заднем плане только нагнетает обстановку. — Отвечай. — Эшли вот-вот сорвется на крик. Он встряхивает Эндрю еще раз, вжимает в стену, и кипящая ненависть в его взгляде сводит все жалкие попытки вырваться на нет. — Остынь, идиот, я просто за тобой поехал, — Энди сбивчиво тараторит, чтобы успеть оправдаться до того, как этот ненормальный окончательно слетит с катушек, или потому что попросту начинает паниковать, — Ты бы видел себя. Как вообще можно было так напиться и за руль сесть, конченный? Еще и твой чертов мобильный. Что, блять, происходит здесь? Отпусти меня! — Издеваешься? По-твоему, это весомый повод преследовать меня и лезть не в свое дело? — Ты точно псих, я просто боялся, что с тобой что-то случится. И не зря. Я даже ебаных копов вызвал, понимаешь? С каждым услышанным словом Эшли меняется в лице все сильнее, хотя, казалось бы, хуже уже некуда. Его пальцы, все еще стискивающие чужую рубашку, давно побелели от напряжения. Бирсаку вдруг на мгновение кажется, что их хватка ослабла, он опять дергается, на этот раз решительнее, и уже замахивается в попытке врезать неадекватному в челюсть, но Эшли срабатывает на опережение. Последнее, что он слышит — пара отборных ругательств. А затем — снова вакуум, темнота перед глазами и нагоняющая их тупая боль в спине и затылке. Эндрю вымученно съезжает по злополучной стене и хватается за ручку одного из ящиков стоящего рядом комода. Голова трещит все сильнее. Бирсак отчаянно стискивает пальцами виски, пока гул не утихает и взгляд не фокусируется на чужой татуированной шее напротив. Тот незнакомец сам все еще с трудом, громко и со свистом дышит и треплет Эндрю по плечу. — Эй. Ты как? — окликает его хриплым голосом (судя по интонации и выражению лица – не в первый раз) и смотрит недоверчиво. Бирсак потирает пострадавший затылок и рассеянно, невпопад кивает. Через пару секунд, когда в норму приходит не только зрение и слух, но и мышление, он сухо отвечает "нормально" и поднимается на ноги. Следующий вопрос ожидаем. — Ты реально вызвал копов? Ответ оказывается бессмысленным: приглушенный рев сирены режет слух и натянутые нервы обоим. Бирсак в ту же секунду малодушно осознает, что полицейские машины преодолеют расстояние в пару кварталов гораздо быстрее, чем он сумеет добежать до своего челленджера. Бежать и некуда – наверняка в течение минуты все окрестности будут окружены. Через пару секунд, когда звук становится отчетливее и начинает доноситься уже с двух сторон, Эндрю рывком хватают за руку. К выходу из комнаты, а затем вверх по лестнице его тянут с такой силой и скоростью, что он едва не подворачивает ногу на начищенных до блеска ступенях. На втором этаже незнакомец бросается к антикварного вида креслу за битком набитой спортивной сумкой и начинает наспех сбивать косяк на одной из немногих стен-перегородок. Бирсак отрешенно замечает, что вся она завешана какими-то мрачноватыми пейзажами и, кажется, отделяет спальню от просторной гардеробной, а весь этаж в целом напоминает огромную студию. Косяк поддается. Незнакомец небрежно закидывает сумку в открывшийся неширокий проем в стене и сам собирается забраться туда, когда перехватывает недоуменный взгляд Бирсака. — Ну же! Как будто у тебя есть варианты получше. Эндрю колеблется долю секунды. Он торопливо пытается протиснуться в импровизированное укрытие, спотыкается о батарею каких-то мольбертов, планшетов и холстов с подрамниками и с ужасом понимает – двигаться больше некуда. Места катастрофически мало, едва хватает для двух стоящих вплотную человек, прижатых друг к другу холодным бетоном. Парень напротив ругается сквозь зубы, пытаясь дотянуться до сбитого косяка и закрывая вход, и, наконец, замирает, выдыхает вымученно и ловит в кромешной тьме тесного помещения чужой напуганный взгляд. На первом этаже слышится топот и негромкие голоса полицейских. Следующее мгновение растягивается на долгие часы. В тот момент, когда несколько стражей порядка почти бесшумно проходят в полуметре от ненадежного убежища, время и вовсе останавливается. Это конец. Конец, полнейший провал, гибель — стоит им только присмотреться к невзрачным деталям и обнаружить слегка отошедший от стены косяк. Бирсаку жутко. Все, что он видит – пара темных глаз напротив, в которых, несмотря на почти не напускное спокойствие и уверенность, все же проскальзывает ужас и опасения не меньшие, чем у самого Энди; он периодически сжимает кулаки, чтобы размять затекшие руки, но все равно не чувствует собственного тела, не чувствует ровным счетом ничего, кроме сумасшедшего и, кажется, до чертиков громкого стука сердца – своего и чужого. И оба сердцебиения ощущаются как одно, сливаются в отчаянный грохот, что с двух сторон разрывает грудную клетку. Дышать удается через раз и только по очереди, а временами дыхание и вовсе сбивается так сильно, что хочется кашлять. Бирсак едва сдерживает подступающую панику только потому, что смотрит в чужие глаза. Точнее, это глаза смотрят в него – куда-то слишком глубоко, куда он и сам боится заглядывать – и черт знает как заставляют держаться. И от этого жутко вдвойне. А потом становится нечем дышать. Совсем. Каким бы глубоким ни был вдох, этого не хватает – воздух почти закончился, и это неудивительно в таком маленьком помещении и за такое долгое время. Бирсак не видит – скорее чувствует нарастающее беспокойство парня напротив. Они оба прислушиваются: на втором этаже полицейские совсем недавно закончили осмотр места происшествия, и после их краткого отчета начальству всё стихло. Теперь только снизу доносятся нечленораздельные обрывки фраз и приглушенный шорох: видимо, судмедэксперты осматривают и забирают тело. Эндрю на секунду прикрывает веки, как вдруг чувствует, что незнакомец слегка нагнулся к нему, хотя их и так разделяла всего пара сантиметров. Его темные мягкие волосы щекочут Бирсаку щеку, а едва различимый вкрадчивый шепот заставляет вздрогнуть. — Как ты добрался сюда? Бирсак от такого вопроса едва не выпадает в осадок – слишком непривычным кажется тихий голос после вынужденной тишины. Но его смятение будто бы чувствуют и даже не ждут ответа. — На машине, очевидно. И припарковал ты её где-то неподалёку, я прав? — парень дожидается короткого кивка и торопливо продолжает, — Сам понимаешь, долго мы здесь не протянем, остаться в доме вообще было не самой лучшей идеей. Можно попытаться выбраться. — Каким образом? — Бирсак тоже шепчет на грани слышимости, но собственный сдавленный голос сейчас кажется оглушительно громким. — Несколько полицейских уехали, слышал? Здесь сейчас в два раза меньше людей, значит есть шанс уйти незамеченными. — парень прерывается на секунду, отвлекаясь на негромкие комментарии на первом этаже, — На задний двор выходит лестница с балкона, он должен быть открыт. Нужно только добраться до твоей машины, и мы... — Послушай, — Эндрю нетерпеливо перебивает его, — всю округу наверняка прочесали еще пару часов назад, нам может быть уже не до чего добираться. Нас могут заметить. Это безумие. — Копы за это время ничего не заподозрили, — незнакомец прерывисто дышит и отвечает раздраженно, — говорили, что "все чисто". Вряд ли они были бы так спокойны и уехали с места преступления, если бы почуяли подвох и обнаружили бесхозную машину. Где она стоит? — Как я вообще могу тебе верить? — Бирсак снова морщится от своего глухого шепота, и вызов в его интонации звучит скорее растерянно и жалко. Незнакомец отстраняется и прожигает его взглядом. Твердым, к слову, и вполне уверенным. Бирсак на мгновение завидует его хладнокровию. — Я выйду отсюда и попытаюсь проверить, получится ли уйти. Иди следом как можно тише секунд через двадцать, если не услышишь ничего подозрительного. Я буду ждать на балконе, потом сам отведешь меня к машине. Идет? — Бирсак скептически изгибает бровь, но в такой темноте его немое недоверие незаметно, а молчание расценивается как согласие. — И прихвати сумку, будь добр. Когда я уйду, попытайся вытащить из переднего кармана пистолет. На всякий случай. Эндрю готов возмутиться, но парень уже пытается выбраться из укрытия. Он бесшумно делает шаг, осматривается, щурится, бросает быстрый взгляд на Энди и скрывается за поворотом. Время пошло. Раз. Два. Три. Бирсак нагибается, осторожно двигает к себе сумку и пытается медленно расстегнуть замок одного из карманов. Четыре. Пять. Шесть. Невовремя хрустит колено, что-то маленькое и металлическое со звоном падает на пол, и от неожиданности парень резко вжикает молнией замка. Семь. Восемь. Девять. Бирсак испуганно замирает, задерживает и без того неровное дыхание. Он теряет счет времени и с ужасом ждет звука тяжелых шагов по лестнице. Двадцать. Снаружи — тишина. Пора. У широкой двуспальной кровати — большой ковер с длинным ворсом, и Бирсаку это на руку. Он ступает беззвучно, боится сделать лишнее движение, только бы не нашуметь, и наконец вдыхает полной грудью — с улицы приятно веет свежестью. На балконе его и правда ждет незнакомец, чертовски спокойный и сосредоточенный. Оба спускаются медленно, то и дело озираясь по сторонам и отчего-то пригнувшись. К счастью, окно первого этажа, что выходит в сад, почти полностью зашторено, а большую часть заднего двора занимает ухоженный коротко стриженный газон и аккуратные клумбы. Бирсак кивком указывает сторону, в которой несколькими часами ранее оставил свое авто, и первым бросается бежать. Он дышит загнанно и даже не оглядывается проверить, не отстает ли от него второй беглец. Впереди ещё около сотни метров, и совсем скоро он замечает в тени раскидистых деревьев знакомый капот. От адреналина подрагивают пальцы, и это больше не тот страх перед неизведанностью: Бирсак видит, как близок к тому, чтобы наконец покинуть это чертово место, и ему сносит крышу осознанием — им почти удалось. Он хватается за руль, в то время как незнакомец живо закидывает спортивную сумку и ноутбук с переднего сидения назад и бездумно и резко хлопает дверцей. Слишком громко, но им обоим уже плевать. Предрасстветную тишину одной из окраин Вест Сайда разрезает рев двигателя под крики и выстрелы полицейских. За поворотом — почти свобода.