Семейные узы

Это пробуждение гораздо приятнее предыдущего. Я лежу на кровати с белоснежными простынями и мягкой периной. Нет сейчас конечно они далеко уже не белоснежные, но до появления моего грязного тельца на их жизненном пути, явно были. Рядом лежит Ванесса. Ее глаза закрыты, но я знаю, сестренка не спит. Стоит мне пошевелиться, как она тут же это подтверждает - распахивает глаза и садится на кровати. - Как ты себя чувствуешь? Интересный вопрос. Действительно как я себя чувствую? Сказать, что все в порядке будет сильным преувеличением. Не знаю, сколько я спала, но отдохнувшей я себя не ощущаю. Помимо всего прочего сегодня, или уже вчера я убила семь человек. Не могу сказать, что меня мучает совесть, в моей биографии есть и гораздо более темные пятна, но все же... - Как вампир! Причем очень грязный вампир. Несмотря на то, что шутка не самая удачная Ванесса улыбается. Разумеется, она заметила, что я ушла от ответа, сестренка слишком хорошо меня знает и именно поэтому не допытывается. Наверное, решила, что если я пытаюсь шутить, все не так уж и плохо. - Ты считаешь меня чудовищем? - вопрос сам срывается с губ. Я не собиралась его задавать. Хотела знать, но боялась ответа. Я опускаю глаза на пол, изучаю геометрический узор ковра. Прекрасно понимаю, что это проявление слабости, но смотреть сейчас на Ванессу очень тяжело. Вчера сестренка впервые видела меня такой, видела, как я убиваю, и я безумно боюсь, что это поменяет что-то между нами. - Нет. Ванесса приближается ко мне, берет за подбородок и вынуждает посмотреть ей в глаза. Ласково проводит рукой по щеке и уверенно продолжает: - Ради тебя, я пошла бы и на более худшие вещи. Облегченно выдыхаю. Глупышка как всегда поняла меня правильно. Поняла и приняла. Настроение взмывает в заоблачные высоты. Сестренка со мной, а вместе мы справимся с чем угодно. Не то, что с каким-то вампиризмом! - Что ж, когда я говорила, что чувствую себя как грязный вампир, я ничуть не приуменьшала. Так, где здесь душ?

***

Смыть с себя всю грязь и кровь оказалось настоящим блаженством. С волосами, конечно, пришлось повозиться, впрочем, это неудивительно, если учесть что мне какое-то время пришлось лежать в луже собственной крови. Задвинув тряпку, некогда бывшую вечерним платьем бежевого цвета, теперь то я это точно знаю, под ванну подхожу к зеркалу. Ну что сказать, вампиризм на моей внешности не отразился. Все те же темно каштановые, почти черные волосы чуть ниже лопаток. Сейчас они мокрые, но когда высохнут, лягут на плечи крупными волнами. Те же: серые глаза, чересчур полноватая нижняя губа и смуглая кожа. Ничего неожиданного и это не может не радовать. Конечно, ничего при обращении изменяться и не должно, но это же я. Ведьмой оставаться я тоже не должна. Замотавшись в мягкое полотенце с уверенным заявлением "Жизнь прекрасна" возвращаюсь в комнату и обнаруживаю, что за мое отсутствие количество посетителей увеличилось. На кровати, которую я уже считаю своей, наглым образом развалился Никлаус, не потрудившись даже разуться. Ванесса, видимо сочтя соседство первородного гибрида неуместным, пересела в кресло, хотя этот нахал мог ее и бесцеремонно скинуть. У окна расположился Элайджа. В отличие от Никлауса щеголявшего все в той же запачканной кровью футболке, он сменил костюм и вновь выглядел безупречно. - Малыш, должен заметить, что так ты смотришься гораздо лучше, - довольно улыбаясь, заявил нахал-гибрид, подкрепив свои слова движением руки как бы вырисовывая очертания моего тела. Ну да, Никлаус Майклсон в своем репертуаре. Думаю не стоит говорить, что стоя перед двумя мужчинами в одном полотенце и чувствуя как капли сорвавшиеся с волос прочерчивают дорожки по обнаженной коже, я чувствую себя не очень комфортно. - Никлаус, думаю что нам стоит на некоторое время оставить мисс Маршелье в одиночестве, - словно прочитав мои мысли предлагает Элайджа. Не могу не быть признательной ему за это. Хоть у одного представителя первородной семейки присутствует чувство такта. Впрочем, тут я не совсем права. С Финном Майклсоном я не знакома, возможно, он также не совсем безнадежен. - Ты прав брат, где мои манеры, - всплескивает руками Ник. Учитывая, что он по-прежнему с царственным видом возлежит на моей кровати, выглядит это действие весьма забавно. Словно в противовес моим мыслям Никлаус в мгновение оказывается на ногах и последовательно отвешивает шутливый поклон сначала Ванессе, затем мне. Я с трудом удерживаюсь от того чтобы закатить глаза. Позер. - Мисс Бенуар, малыш! Мы вернемся через несколько минут. Надеюсь, к нашему возвращению ты будешь в более приличном виде. Я конечно готов любоваться тобой в любом виде, но мой благородный брат может смутиться. С трудом удержавшись от того, чтобы запустить в негодяя подушкой, дожидаюсь пока они уйдут. "... мой благородный брат может смутиться". Элайджа Майклсон не производит впечатления человека, которого можно смутить подобным образом. Напротив мне отчего-то кажется, что проще будет смутить пресыщенного жизнью Никлауса, чем его старшего брата. - Держи, - протягивает мне Ванесса стопку вещей и зачем то начинает оправдываться: - Стиль немного не твой, но больше ничего нет. По магазинам за покупками ходить было некогда. Я лишь пожимаю плечами. Что угодно будет лучше, чем та кровавая тряпка, которую мне пришлось носить последние две недели. Так, что тут у нас? Джинсы и футболка с ужасным круглым вырезом. Печально конечно но, лучше так чем в полотенце. Братья Майклсоны возвращаются лишь через пятнадцать минут. Я абсолютно уверенна, что за это стоит благодарить Элайджу, Ник вломился бы в комнату с вопросами, едва бы я успела одеться. При условии, что вообще успела. К этому времени я успеваю выяснить у Ванессы историю ее появления в злосчастном склепе. История кстати мне не нравится. Оставила без присмотра всего на две недели, причем не по своей воле, а она уже успела связаться с Первородными. Что было, если бы я пропала на месяц? Элайджа вновь занимает позицию у окна. И что он там интересного нашел? Никлаус же правильно оценивает ситуацию, и видимо осознав, что меня с кровати согнать, не получится, опускается во второе кресло. - Ты ведьма! - сразу переходит к делу Ник. Его слова звучат как обвинение. Если бы сейчас был 16 век, я бы решила, что за дверью дожидаются доблестные представители святой инквизиции, а во внутреннем дворе уже сооружают костер. - А ты гибрид! Продолжим и дальше обмениваться очевидными фактами? - вскинув брови, спрашиваю я. Никлаус недовольно сжимает губы. В глазах блестит злость. Вывести его из себя по-прежнему очень легко. - Мой брат, пытается сказать, что удивлен тем фактом, что превратившись в вампира тебе, Карин, удалось сохранить ведьменскую силу. И, безусловно, все присутствующие желают знать, как такое стало возможно. Приятный голос Элайджи, сглаживает ситуацию. Оперевшись о подоконник Первородный внимательно меня рассматривает. Очевидно вид за окном ему все же менее интересен. Кажется, я говорила о непробиваемости представителей древней фамилии Майклсон? Так вот, я тоже не юная девица - слишком долго живу и слишком много всего видела за это время - так что, как и бессмертных братьев смутить меня почти невозможно, но чувствуя на себе взгляд Первородного вампира, я начинаю думать, что ничего невозможного нет. Изучающий взгляд Древнего будит во мне давно забытые, почти уже незнакомые ощущения и я не уверена что мне это нравится. - Я не знаю. Просто моя сила после обращения по-прежнему со мной. - Но это невозможно! Должна быть какая-то причина, способ, который позволил тебе сохранить магию. - Но его нет, Никлаус. Я ничего для этого не предпринимала, более того я и вампиром становиться не собиралась. А по поводу невозможного, это слово изначально ко мне неприменимо. Мое существование само по себе не должно быть, возможно. Ванесса согласно кивает, принимая такой ответ, впрочем, другой реакции я от сестренки и не ожидала. Ник откидывается на спинку кресла, что-то обдумывает. Я знаю, что он верит моим словам, ну насколько он вообще на это способен учитывая его постоянно прогрессирующую маниакальную подозрительность. Верит, но вряд ли смирится. Наверняка будет искать способ раскрыть эту загадку. - Думаю, все присутствующие обладают некой информацией, которой я не располагаю, - замечает Элайджа, поправляя запонки. Его голос спокоен, но очевидно, что от такого положения вещей Первородный, мягко говоря, не в восторге. - Хотелось бы понять, в чем дело. Никлаус поднимает на меня вопросительный взгляд. Это довольно мило с его стороны, учитывая, что обычно первородному гибриду ни на что не требуется разрешение. Он делает и берет то, что хочет. Ничьи мнения при этом не важны. Приятно осознавать, что я по-прежнему в весьма коротком списке исключений. Согласно киваю. Вообще-то я старательно скрываю подробную информацию о своей персоне, но думаю старшему брату Ника можно доверять. - Видишь ли, брат, Карин уникальная в своем роде ведьма. Не желая слушать его рассказ, я встаю с кровати, подхожу к окну и, отодвинув портьеру, выглядываю в окно, желая знать, что там рассматривал Древний вампир. За окном ночь и все что я вижу - собственное отражение. Элайджа стоит всего в двух шагах, с такого расстояния я чувствую уже знакомый запах горьковатого парфюма и без усиленного вампиризмом обоняния. Непроизвольно глубоко вдыхают, желая впитать в себя этот аромат. Никлаус нисколько не преувеличил, сказав, что я уникальная в своем роде ведьма. Это истинно так. Стоит начать хотя бы с того что Ванесса на самом деле не является мне сестрой. В действительности она множество раз праправнучка моего брата Александра. Знаю, звучит невероятно, но это действительно так. Я родилась в далеком 1275 году, став результатом союза наследников двух сильнейших ведьмовских кланов в погоне за еще большим могуществом. Родилась, разумеется, с даром довольно сильным, но прогнозируемым. Хоть уникальность моя и заключается в другом. После достижения возраста примерно в двадцать лет я прекратила меняться. Точного времени назвать не могу, происходящее осознала далеко не сразу. Первые подозрения о том, что что-то не так зародились после двадцати семи. Мои сверстницы менялись, начинали беспокоиться о первых морщинках, мешках под глазами, увядании кожи, искать различные способы продлить молодость. Меня же их печали не касались. Когда в тридцать пять мне не давали больше двадцати, наличие несоответствия стало очевидным, но было списано мной, на большой ведьминский потенциал. В пятьдесят пришлось признать что, со мной что-то не так. В сто когда, большинство моих знакомых, даже с превосходящим даром, были мертвы, истина стала очевидна. Я не старела. Я не была бессмертна. Все проблемы обычных людей касались и меня. Я болела, ломала кости, получала ожоги и травмы и как все ждала дни, недели, а иногда и месяцы, чтобы излечиться. Несколько раз я была на пороге вечности и могла умереть. Единственное что отличало меня от других, ничего из пережитого не отражалось на внешнем виде. Я не менялась. Ожоги, раны, болезни не оставляли отметин. Я словно застыла в одном мгновении. Год переходил в другой. Мимо меня протекали столетия, сменялись эпохи, нравы, а я оставалась все той же юной Карин Маршелье. Самое смешное, я ведь никогда не желала и не стремилась жить вечно, не произносила заклятий, не проводила ритуалов, не делала ничего, что могло бы наделить меня таким даром. Даром, который, пережив множество, раз потерю самых близких - считаю проклятием. Я никогда не хотела "такой" уникальности и будь у меня выбор - не приняла бы ее. Бесчисленное число раз я думала о смерти и клятва, которую я дала брату в далеком 1345 единственное, что удерживало меня от шага за грань. Клятва что я всегда буду оберегать его потомков, буду рядом, буду жить, пока его кровная линия не прервется. Ванесса последняя из его рода и так получилось, что она не сможет иметь детей. Я буду рядом с глупышкой до конца, до последнего ее вздоха, а после буду свободна. Я, наконец, смогу уйти. Чьи-то руки ложатся мне на плечи. Глупышка. Она всегда чувствует, когда мне нужна ее поддержка. Оборачиваюсь и крепко обняв, прячу лицо в ее волосах. - Что же с тобой случилось сестренка?- шепчет мне на ухо, ласково перебирая волосы. - Кто сделал это с тобой? Глупышка решила, что причиной моей грусти произошедшее со мной в последние две недели. Нет, малыш в моей жизни случались вещи и похуже. Я выжата морально, почти пуста. Совершаю поступки и ужасаюсь им. Я просто устала, я слишком долго живу. Но тебе об этом знать не нужно. Дай мне немного времени, и я стану прежней Карин Маршелье, ради тебя я стану прежней. Нехотя отстраняюсь. Нужно взять себя в руки. Не время быть слабой. - Как это случилось, малыш? Расскажи нам. Ник совершенно серьезен. Его взгляд сейчас необычайно мягкий, такой не свойственный первородному гибриду. Запоминаю его и отправляю в копилку памяти к другим самых дорогих моментам своей жизни. Выражение лица Элайджи из моего положения рассмотреть невозможно, и я возвращаюсь на кровать. Мне почему-то важно чтобы и он находился в зоне видимости. Первородный задумчиво всматривается в Никлауса, наверное, он тоже не часто видит брата таким. - В день похищения, я отправилась на благотворительный бал. После одного из танцев вышла на террасу подышать свежим воздухом. Подышала! Последнее что помню это укол в шею. Скорее всего, какое-то зелье. - Раньше ты всегда чувствовала, когда за тобой следят?! Что изменилось, - Ванесса опускается на кровать рядом и берет меня за руку. В ее глазах недоумение. Глупышка привыкла считать меня всесильной. - - Как кому-то удалось подобраться к тебе незамеченным? Я отрицательно качаю головой. У меня нет желания объяснять, как такое произошло, несмотря на то, что прошло уже две недели мне по-прежнему больно не то, что говорить, даже думать об этом. Но сейчас у меня нет выбора. Глупышка имеет право знать, да и Ник не из тех, кто принимает неполные ответы. Он узнает в любом случае. - А за мной никто не следил, по крайней мере, в тот день. И подкрадываться тоже никому не пришлось, я сама его к себе подпустила. Я иногда доверяю не там людям. Ванесса вздрагивает и непроизвольно крепче сжимает мою руку. Очевидно, такого объяснения она не ожидала. - Кто он? - Александр. Никлаус не любивший оставаться не удел недовольно морщится и тут же вмешивается: - Твой возлюбленный? Малыш, нельзя же так слепо верить мужчинам. - Нет, - одергивает его Ванесса, в ее голосе отчетливо слышна ненависть, только вот адресата этой эмоции сейчас нет в комнате. Более того его вообще нет на территории Нового Орлеана,- скорее наоборот. Все эти сладкие речи - я готов ждать, меня устраивает роль друга, я положу к твоим ногам весь мир. И все для чего? Убью ублюдка! Глаза сестренки горят решимостью. Она действительно намеревается сделать то, что озвучила. - Возможно, он был под внушением, - пытаюсь остудить ее порыв. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы сестренка не стала убийцей. Ничьей. Она не должна уподобляться мне. Не должна превращаться в монстра. - Сейчас не об этом. Очнулась я в каком-то подвале уже вампиром. Судя по лужи крови, в которой я лежала, мне перерезали горло. Своего создателя видела дважды. Первый раз он пришел ... А я не знаю когда он пришел! На момент его появления я сходила с ума от жажды, мне казалось я умираю. Он пришел не один. С ним был еще человек. Сначала я пила его кровь, а потом он меня укусил за плечо и руку. Я непроизвольно тру места укусов. - Мой ужин оказался оборотнем. Ванесса ругается. Я и не подозревала, что глупышка знает подобные выражения. - Я не знаю, сколько это все длилось. Я не помню, как мне давали лекарство, но когда я приходила в себя, все повторялось. Оборотень приходил, но уже один, давал свою кровь, кусал - уходил. Это повторялось раза четыре. А может быть один, а все остальное было просто галлюцинацией. Я неуверенна. Вторая встреча с создателем произошла, когда я очнулась не в подвале, а в комнате со стеклянной крышей. Он сделал мне несколько уколов вербены, наверно она была чем-то разбавлена, потому что сознания я не теряла, просто не могла пошевелиться. Он все повторял, что я совершенство, что я идеальна. Говорил, что сделает меня лучше, сильнее. Говорил о ребенке. - Ребенке?! И Никлаус и Элайджа моментально напрягаются. Первородный гибрид весь подобрался, словно готовился к немедленным действиям. Элайджа напротив застывает, словно каменное изваяние, его лицо кажется холодной безжизненной маской. Подобная реакция кажется мне весьма странной. Теперь очевидно мы с сестренкой не располагаем информацией известной братьям Майклсонам. - Моем ребенке!- поясняю я.- Только вот у меня нет детей. Я думаю, он имел в виду Ванессу. Так что сестренка, я не отойду от тебя теперь и на шаг. Можешь забыть о личной жизни. Я попытаюсь улыбнуться. Судя по хмыканью Ванессы, получается не очень. - Причем здесь Ванесса? И зачем ему ребенок? После моего ответа Никлаус заметно расслабляется, но по глазам видно, что он по-прежнему настороже. Что же так задело его в моем рассказе? Ребенок? Но почему? Заметив, что я не спешу давать какие-либо объяснения, Ванесса берет инициативу в свои руки: - Мои родители погибли, когда мне не было и года. Карин вырастила меня. В Луизиане, где мы прожили почти пятнадцать лет, все уверены, что она моя мама. Так что это распространенное заблуждение. Слова Ванессы, очевидно, окончательно успокаивают Ника. Его взгляд вновь становится мягким. Он расслабленно откидывается в кресле. - Что произошло потом? - Потом наступило утро. Я не могла пошевелиться, и у меня не было защищающего от солнца кольца. Учитывая, что сейчас я здесь и жива, потолок был не совсем прозрачный. Возможно, затемнен на какой-то процент. Не знаю было не до деталей интерьера. Сколько это длилось, я не помню. Просто в какой-то момент я потеряла сознание и пришла в себя уже на кладбище. Дальше вы знаете. Никлаус поднимается из кресла и, приблизившись, обхватывает мое лицо ладонями. Поглаживая мне щеку большим пальцем и смотря прямо в глаза, он обещает: - Я найду его. - Я знаю. - Найду и разорву на куски. И только потом, когда он будет кучей крови и плоти, я вырву его сердце из груди. Я молчу. Я верю обещаниям Никлауса. Я уверенна именно так он и поступит, но сказать мне больше нечего. Да и вообще больше говорить не хочется. Вновь хочется спать. - Я думаю нам пора, брат, - подает голос Элайджа. До этого он просто слушал, предпочитая не участвовать в разговоре. Если быть до конца честной я в принципе не понимаю целесообразность присутствия Первородного вампира при моем рассказе. Обычно я с трудом доверяю людям, а уж тем с которыми знакома меньше суток и подавно, но попросить Элайджу покинуть помещение или же отказаться вести разговор в его присутствии желания не возникло. - Карин требуется отдых. Никлаус согласно кивает. Отстранившись, он направляется к двери, но на полпути замирает и после секундной паузы выдает: - - У меня есть ведьма, посветившая свою жизнь целительству, я хочу, чтобы она тебя осмотрела. Отдыхай малыш. Голос первородного гибрида обманчиво мягок, но я как человек, неплохо изучивший Ника, прекрасно понимаю две вещи: это был не вопрос и Никлаус намеренно не сделал паузу между предложениями. Возможности отказаться его последние реплики не предусматривают. Попрощавшись, братья удаляются. Что ж Ник не меняется. Впрочем, я и не рассчитывала, что он легко откажется от мысли разгадать секрет совмещения сущности ведьмы и вампира. Более того мне самой любопытно узнать как такое возможно.

***

Когда я просыпаюсь, Ванессы в комнате нет. И куда спрашивается, делась эта девчонка, кажется, мы вчера договорились - ни шагу без меня. Приподнявшись на локтях, обнаруживаю на тумбочке рядом с кроватью кружку с кровью. Как я понимаю это мне. Да Карин Маршелье, вот такой теперь у тебя завтрак. Привыкай к суровым вампирским будням. На кресле меня дожидается платье. Вот это уже другое дело. Приятная ткань, классический крой, длина чуть ниже колен и вырез на спине. Вот без последнего можно было и обойтись, ну да как говориться дареному коню в зубы не смотрят, в любом случае оно гораздо ближе к тому, что я обычно ношу, чем мой вчерашний наряд. Рядом обнаруживаю коробку с туфлями. Классические лодочки, на высокой шпильке. Просто, но со вкусом. Совершив утренний моцион я, наконец, покидаю комнату. Экскурсию по дому за неимением экскурсовода решаю отложить и сразу отправляюсь в направлении, откуда доносятся голоса. Доносятся они, как выясняется из библиотеки. В кресле у окна расположился Элайджа с книгой в руках. Красив и идеален. Не мужчина, а мечта. Ник раскинулся на диване, водрузив ноги на журнальный столик с бокалом в руке и благодушной улыбкой на лице. У кого-то сегодня хорошее настроение. - Алкоголь с утра признак дурновкусия Николаус - считаю необходимым пояснить я. - Вот видишь брат, не один я так считаю,- оторвавшись от чтения, замечает Элайджа. Сделав глоток Ник, салютует мне бокалом. Фыркнув, прохожу к полкам с книгами. Так что тут у нас? Лермонтов в оригинале. Кто-то здесь знает русский? Любопытно! - В рядах зануд неожиданное пополнение. Ты изменилась малыш, раньше с тобой было веселее. Что на тебя так отвратительно повлияло? - Даже не знаю Николаус. Отсутствие твоего тлетворного влияния? Сколько времени прошло с нашей последней встречи? Сто лет? Двести? Возможно, что это, а возможно ты как всегда торопишься делать выводы. Снимаю книгу с полки и начинаю просматривать страницы. Мне нужно конкретное стихотворение. - Триста девяносто два года, - ровно чеканит гибрид. - И должен заметить ты великолепно выглядишь, вижу мой подарок пришелся впору. Надеюсь, я не ошибся с выбором? Отложив книгу, Элайджа вслушивается в наш диалог, но лично принимать участия в нем не спешит. - Нет, ты сделал правильный выбор. Было бы странно, если бы ошибся, учитывая, что твои верные соглядатаи следовали за мной по пятам на протяжении трехсот семидесяти двух лет?! - Девяносто двух, - поправляет Никлаус. Мое заявление его ни капли не смущает. Впрочем, я и не ждала. - Ну, ты же не думала, что зная твою способность притягивать неприятности, я оставлю тебя без присмотра. Как можно?! Мне слишком дорога твоя симпатичная мордашка. - Я рада, что ты такого лестного мнения о моих внешних данных. Пролистываю несколько страниц и нахожу одно из своих любимых творений русского поэта. Эти строки всегда ассоциировались у меня с Никлаусом. Если быть до конца честной, именно эти ассоциации и сделали стихотворение любимым. - Белеет парус одинокий В тумане моря голубом!.. Что ищет он в краю далеком? Что кинул он в краю родном?.. Играют волны - ветер свищет, И мачта гнется и скрепит... Увы, - он счастия не ищет, И не от счастия бежит! Под ним струя светлей лазури, Над ним луч солнца золотой... А он, мятежный, просит бури Как будто в бурях есть покой! Элайджа разворачивается ко мне. По нему сложно определить, что он думает, но отчего-то кажется, мне удалось его удивить. - Любопытный выбор стихотворения, - замечает он -Да, да брат и я о том же. У нас тут поэтический клуб образовался? Может и мне что-то зачитать? Шекспира, например? Меня вдохновляют его трагедии. Проигнорировав издевательский тон Никлауса, я поясняю: - Я долгое время жила в России и всегда была неравнодушна к поэзии, впрочем, Ник в курсе. На одном из многочисленных поэтических вечеров, которые я посещала, услышала это стихотворение. Оно мне напомнило о тебе Николаус. Наверное, потому и полюбилось. - О чем, оно? В отличие от Вас я не знаю русского,- переводя взгляд с меня на брата и обратно, сообщает Ник. Он сейчас напоминает обиженного ребенка. Как же так, кому-то известно сокрытое от него. - О тебе брат. Ставлю книгу на место, заниматься сейчас переводом у меня нет желания. Если Нику действительно интересно, он найдет возможность узнать. К тому же с самого утра меня мучает другой вопрос, и я решаю его, наконец, прояснить: - Ник, я бы хотела кое-что знать. Я нахожусь в особняке семьи Майклсонов вот уже почти сутки и до сих пор не видела других членов твоей семьи. Не подумай, что мне наскучило Ваше с Элайджей общество, но хотелось бы знать, где носит твоего беспутного брата? Он не в курсе моего здесь пребывания? - Кол?- заинтересовано уточняет Элайджа. Очевидно, Ник как всегда скрытен и его старший брат не в курсе истории нашего знакомства. - Ну не знаю, быть представленной Финну мне не приходилось, Ник не хороший гибрид не хотел выпускать его из гроба, но как я наслышана его сложно назвать беспутным! Так, где Кол? Негодяй исчез два года назад толком ничего не объяснив, а четыре месяца назад прислал сообщение с обещанием навестить и поразить чем-то в самое сердце, но так и не появился? Мальчишка опять во что-то вляпался? - Два года назад?- Никлаус возмущенно вскочил с дивана. Глаза его гневно блестели. - Вы не должны были встречаться триста девяносто лет. Все это время вы тайно общались за моей спиной?! Я же запретил! Как вы посмели ослушаться? - Давай правильно расставим акценты Ник, не запретил, а внушил мне не приближаться ни к кому из семейства Майклсонов ближе, чем на милю, а также не пытаться связаться с вами никаким образом. Но, видишь ли, в чем дело я и не приближалась. Кол сам всегда находил меня. К тому же ты периодически укладывал своего младшего брата в гроб, так что нет, общались мы не все время. - Я сделал это ради тебя. Рядом со мной, с нашей семьей ты каждое мгновение рисковала. У нас множество могущественных врагов, Майкл преследовал нас веками, мы вынуждены были убегать скрываться. В отличие от нас ты не бессмертна. Я пытался обезопасить тебя. Я заботился о тебе. И вот твоя благодарность. Вы лгали мне. Чертов мальчишка рисковал твоей жизнью. В порыве бешенства Первородный запускает бокал в стену. Проследив за его полетом и сочтя ущерб нанесенный интерьеру незначительным, я вскидываю руки в примирительном жесте. Ссора с гидридом последнее, что мне сейчас нужно. - Успокойся Ник, ты прекрасно знаешь, что я никогда не стала бы лгать тебе. Как я должна была о чем-то сообщить? Ты не оставил мне ни единой лазейки. Твое внушение не позволяло мне даже попытки связаться с кем-нибудь из Вас. Когда Кол неожиданно исчез два года назад, я даже не могла искать его, не могла удостовериться что с Ним все в порядке. Ты беспокоился обо мне? Я ценю, и как видишь, не держу на тебя обиды. Только вот Майкл мертв и убил ты его не вчера! Его смерть ничего не изменила. Я подхожу к Никлаусу и, замерев всего в нескольких сантиметрах, произношу свою речь, глядя ему в глаза. Мой голос обманчиво мягок. Мои слова о том, что я не держу на него обиды из-за внушения не лукавство, я действительно могу понять причины этого поступка, но папочка древнего семейства почил уже как два года и то, что за это время Никлаус не счел нужным отменить внушение не может не злить. Возможно, это триста девяносто два года многое между нами изменили, и первородный гибрид больше не имеет желания видеть меня частью своей семьи, я готова это принять. Но Кол? Внушение распространяется и на него, а я точно знаю, что между нами с этим древним мальчишкой все по-прежнему. - Да, но она ничего не изменила, выяснилось, что мой папочка был не самой худшей проблемой. Я хотел приблизить тебя! Хотел возродить нашу дружбу! Но все это время моя семья не жила мирно. Постоянно возникали какие-то проблемы. Меня самого несколько раз чуть подло не лишили бессмертия. Меня заколол кинжалом мой собственный брат. Никлаус обвинительно указывает рукой куда-то слева от меня. - Не вини меня, Никлаус, того требовали обстоятельства. Элайджа оказывается все это время стоит у меня за спиной. Поглощенная выяснением отношений с Ником, я даже не заметила, как он приблизился. Разворачиваюсь так чтобы видеть обоих Первородных одновременно. - И этот один раз бледнеет в свете того сколько раз ты вонзал кинжал мне в сердце. Возникшее напряжение между братьями кажется, возможно, потрогать руками. Очевидно, не так все мирно в первородном семействе как кажется на первый взгляд. Впрочем, насколько я знаю, для них это не ново. Ну да, кажется, мы слишком далеко ушли от первоначальной темы. Сейчас главное узнать о местонахождении младшего Майклсона. Остальное подождет. -Давайте конкурс на звание самого худшего брата тысячелетия мы проведем чуть позже, - отвлекаю Майклсонов от гневного сверления взглядом друг друга. Серьезно мне тут только боя двух бессмертных не хватало. К тому же зная плохую привычку первородного гибрида, носить кинжал в пепле белого дуда в рукаве, не хотелось бы попрощаться с Элайджей, так толком и, не познакомившись. -Николаус, где Кол? Если ты опять играл с кинжалом, то разбуди его пожалуйста, хотя бы ради того чтобы покарать за непослушание. Напряжение между братьями схлынуло также быстро, как и появилось. Элайджа переводит взгляд с Ника на меня. Он смотрит изучающе, словно пытается понять, что для меня значит его самый младший брат. Я тоже в свою очередь не могу отвести от Первородного взгляда. Его карие глаза притягивают мое внимание. Да за жизнь в более чем тысячу лет он прекрасно научился скрывать свои эмоции. Его лицо выражает только то, что он хочет продемонстрировать, но его глаза... Они говорят. И сейчас в них боль. Только вот что может причинить боль бессмертному существу, которое видело за свою долгую жизнь - все? Или кто? - Элайджа оставь нас, пожалуйста, одних, - просит Никлаус, отвлекая меня от брата. Именно попросит, что так не походит на первородного гибрида привыкшего отдавать приказы даже самым близким людям. Что тут, черт возьми, происходит? Элайджа в последний раз, взглянув на меня, согласно кивает и удаляется, тихо прикрыв за собой дверь. Разговор потребовавший остаться наедине уже заранее пугает. Я боюсь того, что собирается сообщить мне Древний, хотя разумом и понимаю, что ничего непоправимого с бессмертным мальчишкой случится, не могло. В очередной раз разругались и "окончательно" разорвали семейные отношения? ""Ничего более серьезного случиться, не могло?"- уверяю саму себя. Но даже в мыслях фраза, которая должна быть утвердительной звучит тревожно - вопросительно. Машинально наложив чары на дверь, я поворачиваюсь к первородному гибриду: - Николаус? - Малыш, я знаю, ты была очень привязана к моему брату... Прошедшее время в его фразе звучит ужасающе, и испугавшись ее окончания, я поспешно обрываю гибрида: - Нет, стой, ничего не говори, покажи мне! Ник согласно кивает и, сократив разделявшее нас расстояние, осторожно обхватывает мое лицо руками и заглядывает в глаза. Я знаю, что такой близкий контакт не обязателен, но ничего не имею против. - Покажи, - шепотом повторяю просьбу, и он показывает. Показывает тесную кухню и парня с девушкой. Показывает горящего Кола с куском белого дуба в сердце. Показывает парня с незнакомым лицом и такой знакомой полуулыбкой полуухмылкой на нем. Показывает этого же парня, но от улыбки не осталось и следа. Мальчишка, говорит, что Финн проклял его, и он умирает. Показывает саму смерть. Показывает много чего такого, что я не готова ни увидеть, ни принять. - Так вот чем он собирался меня поразить? Новым смертным телом?! Эта бредовая фраза единственное, что я могу из себя выдавить. Медленно убираю руки Ника со своего лица, сейчас его прикосновения обжигающе неприятны, и так же медленно пячусь назад. Каждый шаг осторожный и выверенный. Я кажусь себе сделанной из хрусталя, хрупкой, одно неосторожное движение и я разлечусь на тысячу осколков. Такое уже случалось. После очень сложно собрать себя заново. А если удастся, результат представляет собой жалкое подобие того что было. - Когда ты собирался сообщить мне? - натолкнувшись на что-то спиной, наверное, книжный шкаф, я вынуждена остановиться. Ник молчит. - Ты не собирался... - отвечаю сама себе. - Что с ними? С теми тварями, что убили твоего брата? Они мертвы? - я, наконец, нахожу в себе силы поднять на него глаза. Он по-прежнему стоит в центре библиотеки. В его глазах блестят слезы. Руки сжаты в кулаки. Я знаю такое его состояние, Ник на грани. Ему больно. Он редко признает себя неправым, еще реже извиняется и почти никогда не перед кем не оправдывается. Отчитывать себя он не позволяет никому. Все кто пытаются либо умирают, либо получают кинжал в сердце и отправляются в гроб на десятилетия. Я знаю, почему так происходит, знаю, что во всем виноват Майкл и его способы воспитания и никогда не осуждаю его. Даже когда в гроб отправился Кол, я была не согласна, я готова была сделать все от меня зависящее, чтобы Никлаус вытащил клинок, но никогда не осуждала его. До сегодняшнего дня. Я чувствую, как глаза наполняются слезами. Непонимание, шок, сменяются осознанием. До меня доходит, что Кола больше нет. Нет здесь в особняке Майклсонов, нет в Новом Орлеане, нет в сотнях, тысячах километрах от него, нет на всем земном шаре. Кола нет, нигде. Его просто нет, и никогда уже не будет. Он мертв. - Они живы, ведь так?!!! - не справляясь с эмоциями, кричу я. Их слишком много, они слишком сильные. Сейчас всего слишком. Я буквально захлебываюсь, тону в чувствах. Не могу... Не могу больше, да и не хочу их контролировать. Боль от осознания вырывается наружу. Уже не отдавая до конца отчета своим действиям, не замечая, что перешла на вампирскую сверхскорость я подлетаю к Нику и, схватив за горло, впечатываю ближайшею стену. - Ты даже не отомстил за него!!! Эти мрази живы, а его больше нет!!! С силой отшвырнув меня от себя так, что я врезаюсь в книжный шкаф, Никлаус кричит: - Я хотел... Поднявшись, я в мгновение, вновь оказываюсь рядом с ним. Я больше не собираюсь нападать просто хочу видеть его глаза. Сейчас они светятся желтыми огнями и бешенством. В Нике просыпается волк. - Но не сделал! - перебиваю я не давая закончить. - - Что-то опять оказалось важнее?! Важнее чем смерть родного брата?! Я сама убью их!!! Их и всех кто им дорог! Эти твари не будут жить! Дверь в библиотеку пытаются открыть, а когда не выходит выбить. - Он был моим братом тысячу лет, гораздо дольше, чем ты вообще живешь на свете! Я любил его! - Карин. Карин открой дверь, - раздается из-за двери голос Ванессы. - Никлаус! - вторит ему Элайджа. Сестренка где-то там за пределами комнаты и она зовет меня. В любой другой ситуации я бы бросилась к ней, а сейчас отмечаю этот факт лишь краем сознания. Мира вне стен библиотеки для меня сейчас не существует. Есть только я и Никлаус. А Кола больше нет... - Ты позволил убить его дважды! Он всегда был лишним, мешал тебе! Всегда существовали только Элайджа и Ребекка, а Кола когда слишком уж мешался под ногами, всегда можно было упрятать в гроб на пару столетий. - Ты не права! Просто он вел себя всегда как двуличный придурок. Он оставлял горы трупов за собой, привлекал слишком много внимания. Да я закалывал его! Я закалывал всех!. Все получали по делам своим. Но я любил его! - Он лишь хотел, чтобы о нем заботились Ник. Все эти поступки... Ты всегда дорожил только Ребеккой. Вместе и навсегда, да Николаус?!! А где здесь Кол? Даже в вашей лицемерной клятве ему не нашлось места. Я презираю то, что ты называешь любовью, презираю тебя! Слезы градом катятся из моих глаз, но я даже не пытаюсь с ними бороться. Мне все равно. Весь окружающий мир размыт, я словно отгорожена, отчуждена от него прозрачной пленкой. Только Никлаус остается четким. Никлаус и моя злость на него. Я не обращаю внимания, что Элайджа с Ванессой пытаются ворваться в комнату. Что они бы уже давно выломали дверь, но мои чары еще держатся и не позволяют им этого. Я не замечаю, что моя сила вырвалась наружу, обратив мебель в щепки, а книги, цветы, шторы в прах. Что эти щепки, поднявшись в воздух, бесконтрольно перемещаются по комнате, жаля Ника и не задевая меня. Я не замечаю, что вся моя боль с криком выплескивается наружу. Что Никлаус кричит в ответ, что ему тоже больно. Все вокруг кажется неважным и несущественным. Поглощенная своими эмоциями я не замечаю ничего. - Презираешь? - Голос Ника звучит неожиданно спокойно. Он больше не кричит. Тем, кто его не знает, может показаться, что буря миновала, и он успокоился. На самом деле это не так, это лишь новый виток, новая стадия. Самая страшная и я это прекрасно знаю, только вот мне сейчас все равно. Одинокая слеза скатывается по его щеке. - Презираешь, значит?!! Мгновенно оказавшись рядом, он впивается в мое плечо клыками. Еще мгновение и он уже возле двери. - Тогда вот тебе еще один повод для презрения! Одновременно с его словами Ванессе, наконец, удается снять мои чары и они с Элайджей врываются в комнату. Сестренка сразу хочет кинуться ко мне, но Первородный ее почему-то останавливает. - Карин убери щит, - просит он. Я непонимающе поднимаю на него глаза. - Возьми под контроль свою силу. Дай нам приблизиться к тебе, мы ничего не сделаем, - он говорит очень мягко и медленно, очевидно понимая, что в нынешнем состоянии я с трудом его понимаю. Я послушно киваю, соглашаясь выполнить его просьбу, хотя по-прежнему слабо понимаю, чем он говорит. Но если он просит... Осмотрев комнату и наконец, осознав какой разгром устроила, концентрируюсь. Щепки и прочий мусор, замершие вокруг меня неким подобием щита обрушиваются на пол. К моим ногам плавно опускается чудом уцелевший обрывок страницы с двумя строками: А он, мятежный, просит бури, Как будто в бурях есть покой... Расхохотавшись, я буквально падаю на пол там же где и стояла. Деревянные щепки впиваются в колени, но мне все равно. Кол мертв.