Арена

      Сердце колотилось где-то в горле — к тому же, достаточно больно. А ещё тряслись руки.       — Да тебе-то чего бояться? — добродушно, но с лёгким оттенком пренебрежения фыркнул проходивший мимо слуга и хлопнул Мэла по плечу. — Не тебе же туда соваться.       Возможно, он был прав, но возбуждённо гудящие трибуны над головой, лениво помахивающие кнутами надсмотрщики, напряжённые стражники — всё это вызывало нервную дрожь, которую ничем нельзя было успокоить. А ведь сегодня будут сражаться не просто гладиаторы, а уже ставшие знакомыми люди: Айдар, Тейя, Рэйтан, Сай…       От страха начало сводить живот. Мэл присел на корточки возле бочки с водой и втянул голову, отчаянно желая заснуть и пропустить всё это, но в то же время какая-то часть его сознания жаждала увидеть, наконец, что же творится на арене во время боёв. Даже самое живое воображение не заменит действительности, а по закону его не допустят на трибуны до совершеннолетия, которое наступит ещё нескоро.       Вдруг послышался звон доспехов: стража вела к воротам первого бойца. Уже? Мальчишка поднял голову и увидел в окружении начищенных лат высокого молодого мужчину лет двадцати пяти, вооружённого лишь коротким мечом, а вместо брони на нём был длинный шерстяной плащ, похожий на рясу. Выглядел человек странно: длинные серебристо-белые волосы, свободно рассыпавшиеся по плечам, бледная до синевы кожа, очень светлые брови и ресницы, на высоких скулах чёрной краской выведены какие-то символы. Мужчина держал оружие в левой руке, а правой безостановочно теребил увесистый амулет на шее, при этом тонкие губы цвета слоновой кости двигались, будто он шептал что-то. Испуганным воин не выглядел — скорее, серьёзным и даже немного отрешённым.       Неожиданно гладиатор скосил глаза — они оказались прозрачно-серыми — и пристально взглянул на скорчившегося возле бочки Мэла, словно под дых ударил. Мальчишка от неожиданности уставился в ответ. Миндалевидный глаз мужчины быстро закрылся и раскрылся снова — подмигивает? Больше ни одна мышца бледного лица не дрогнула.       — Ты чего пялишься?! — Возникший за спиной старший слуга отвесил Мэлу оплеуху. — Это ж колдун, из язычников, сглазит!       Известие не радовало, и мальчишка поспешно отвёл взгляд от мужчины, однако любопытство пересилило, и он осмелился вновь исподтишка посмотреть на колдуна. Тот продолжал шептать неведомые заклинания, размеренно поглаживая амулет большим пальцем. Стражники мужественно стояли на своих местах, хотя некоторые предпочли отступить от гладиатора на шаг.       — А почему он здесь? — осмелился спросить Мэл у слуги.       — Да потому что колдун! — отозвался тот со страхом и отвращением в голосе. — Таких надо всех убивать, пока порчу не навели!       — Если он колдун, тогда почему не сбежал?       — Хм… Сил в плену мало… И вообще, не задавай дурацких вопросов! — рассердился мужчина. — Твоё дело слушаться, а не болтать!       Поспешно кивнув, Мэл снова перевёл взгляд на спину колдуна, но тут ворота распахнулись, и мужчина шагнул на арену — серебристые волосы ослепительно полыхнули на солнце. Через несколько секунд выход опять закрыли.       Мэл думал, что за поединком можно наблюдать и отсюда, но стража рассредоточилась вдоль стены, заняв все сквозные щели, а других вариантов увидеть, что творится на арене, на первый взгляд не было. «А может, к лучшему?..» — подумал немного разочарованный Мэл, прохаживаясь вдоль бочек, и вдруг заметил, что доски, которыми было обито пространство под трибунами, в одном месте держатся слабо. Сердце тут же забилось вдвое сильнее.       Воровато оглянувшись, мальчишка осторожно отогнул край доски и оказался в душном сумраке, где с трудом можно было различить очертания изнанки больших ступеней, в виде которых была сделана трибуна.       Удача наконец улыбнулась Мэлу: он нашёл отличное место для наблюдения за ареной — довольно приличную щель между досками, откуда открывался прекрасный вид на королевскую ложу. Правда, смотреть придётся между толстыми ногами какого-то зрителя, чьи сапоги находились на одном уровне с лицом парнишки (о чём никто на той стороне, естественно, не подозревал), но зато так он точно ничего не пропустит.       Затаив дыхание, Мэл всем своим существом устремился на арену, где уже сходились беловолосый колдун и высокий широкоплечий мужчина с тяжёлой челюстью, которого, несмотря на седину и морщины, язык бы не повернулся назвать стариком. За разговорами зрителей мальчишка пропустил объявление герольда, но первый звон скрестившихся мечей эхом отозвался в ушах. Бой начался.       Колдун практически не двигался с места — только поворачивался, отбивая стремительные яростные атаки. Было ощущение, что он даже не особенно старался сражаться, и народ быстро заскучал. Над головой Мэла раздавалось:       — Опять язычников вперёд пустили, вечная скука…       — Так сначала надо с ними разобраться, а уж потом будет зрелище…       — Ух, жду не дождусь травли!       — А я бы на единоборства посмотрела. Там есть на что…       Седой гигант рубанул сплеча, и внезапно на песок хлынула кровь из распоротой грудной клетки колдуна. Тот даже не вскрикнул — беззвучно упал навзничь и застыл, раскинув руки, будто прилёг отдохнуть. Трибуны одобрительно взревели.       Мэл завороженно наблюдал за алой рекой, утекающей в песок и ткань плаща. Все звуки отдалились, а в глазах вдруг на миг потемнело, а в следующий момент откуда-то раздалось гневное: «Где этот недоносок???!!!» Ничего не соображая, мальчишка попятился и выкатился из-под трибун, пошатываясь, как пьяница. В голове не было ни единой мысли — всё происходящее там просто не укладывалось. Даже увесистый подзатыльник прошёл незамеченным — настолько Мэл был погружен в себя.       «Как же так… Почему?..»       Внезапно рядом вновь загремели доспехи, и мальчишка отпрыгнул, едва не закричав. Мимо провели двоих юношей старше его едва ли на пару лет. Выглядели они совершенно одинаково: невысокие, стройные, белокожие, с хищными голубыми глазами и короткими золотистыми волосами — видимо, северяне. Узкие лица пересекали кривоватые жестокие ухмылки. Один из близнецов что-то негромко сказал другому, тот хмыкнул. По манере они чем-то походили на Рэйтана, однако казалось, что они скорее храбрятся, чем действительно не чувствуют страха. Они были вооружены длинными копьями.       Мэл безучастно уставился на юношей, в голове мелькнуло: «И их когда-нибудь тоже убьют». Весь мир вдруг стал смазанным и нереальным, как сон, от которого никак не удавалось проснуться. Тем не менее спустя какое-то время мальчишка очнулся… под трибунами, напротив той же самой щели. Как он здесь оказался, Мэл совсем не помнил, однако светлая полоска между досками приковала взгляд прочнее цепей.       Светловолосые братья развязной походкой вышли на арену, а с другой стороны к ним приблизились ещё двое близнецов — смуглые и черноволосые. Контраст вышел поразительным. Внезапно Мэл осознал, что это было сделано специально, чтобы произвести эффект на зрителей.       Бойцы бросились друг на друга. Толстые ноги затопали прямо перед носом мальчишки, а доски над головой загудели от рёва трибун. Мэла раздирало пополам: хотелось стремглав бежать прочь, и в то же время он не мог отвести глаз от четырёх фигур, кружащих по песку в попытках задеть друг друга. «Всё», — понял парнишка за миг до того, как один из северян ловко отскочил в сторону, заставляя кинувшегося на него противника потерять равновесие и налететь на копьё другого брата. Черноволосый парень согнулся пополам, с губ свесились кровавые нити, и он рухнул в песок. Его товарищ коротко и яростно вскрикнул и сделал выпад копьём в сторону ближайшего врага, но не попал. Вдвоём северяне легко одолели одинокого противника, и вскоре он свалился рядом с близнецом, поливая песок кровью из ран на обоих боках.       Светловолосые одновременно вскинули копья, зрители неистово завопили, приветствуя победителей — а Мэл зачарованно наблюдал за тем, как ещё живой проигравший мучительно медленно полз по обагренному собственной кровью песку в сторону своего мёртвого брата. Широкая ладонь парня судорожно вцепилась в безвольное запястье второго, он застыл на несколько секунд, приподнявшись на локтях, потом поникла и его голова. Но руку черноволосый так и не выпустил.       На арену вынесли носилки, и несколько сильных мужчин сноровисто убрали тела проигравших, решительно оттащив их друг от друга. Северяне с видом триумфаторов скрылись в других воротах.       Мэл тяжело осел на землю, хватая ртом воздух и чувствуя, как больно колотится сердце. Светловолосые близнецы выжили, это хорошо, но почему-то легче не стало. Перед глазами до сих пор виделись лихорадочно сжатые побелевшие пальцы на окровавленном рукаве.       День тянулся, словно бесконечный выматывающий кошмар. Сознание время от времени покидало Мэла — его тело продолжало двигаться, исполняя приказы в духе «подай-убери-пошёл вон», а душа слонялась возле арены, мучимая страхом и каким-то болезненным, безумным любопытством. После поединка близнецов мальчишка на некоторое время потерял всякую охоту вновь пробираться под трибуны — его мутило; однако когда стража повела к воротам Рэйтана, Мэл будто очнулся и поднял голову, сидя на корточках возле стены. Чёрный глаз задорно подмигнул.       — Что, дрожишь с непривычки? — хмыкнул мужчина. — Самое интересное ведь пропустишь.       С этими словами он танцующей походкой выбежал на арену, и трибуны взорвались криками и аплодисментами. Пока ворота закрывались, Мэл успел заметить, что Рэйтан приветственно вскинул меч и картинно поклонился публике.       На негнущихся ногах мальчишка потащился к своему лазу, будто заколдованный. Жуткий страх немного притупился — не верилось, что с наглым гладиатором может что-нибудь случиться.       На тренировке было очевидно, что Рэйтан умелый боец, но, впервые увидев его на арене, Мэл смог понять бурную реакцию зрителей — черноглазый был поразителен в своей раскованной манере сражаться и неизменной иронии, с которой он встречал угрюмого нервного противника. Мужчина легко кружил по арене, его волосы смолисто блестели на солнце, язвительные реплики ранили не хуже меча, заставляя врага делать ошибку за ошибкой, а танцующие движения завораживали. Это был не просто бой — это было зрелище, представление сродни театральному, и Мэл наблюдал с открытым ртом и тяжело бьющимся сердцем. Такая пугающая красота была дикой и непривычной, но оторваться было невозможно.       Схватка больше напоминала игру кошки с мышью: у противника Рэйтана явно не было шанса, но он с обречённым упрямством, достойным уважения, снова и снова бросался на мужчину, невзирая на мелкие ранения, за что и был вознаграждён быстрым и точным ударом клинка, моментально оборвавшим его жизнь. Возможно, для гладиатора это самая милосердная гибель…       Меч Рэйтана победно блеснул на солнце, и он изящно поклонился толпе, вызвав очередной шквал аплодисментов. Это было нечто совершенно новое, отличающееся от виденного ранее и раскрывающее иную сторону гладиаторских боёв. Мэл не знал даже, как к этому относиться, но не отводил взгляда от победителя, пока тот не скрылся. Тут мальчишка сообразил, что ему пора вылезать.       Мужчина стоял возле бочки, требовательно скрестив руки, и привычно ухмылялся, несмотря на пот, ручьями стекающий по коже. Мэл вытаращился на черноглазого с пугливым уважением, и гладиатор понимающе фыркнул, но тут же капризным тоном светской дамы спросил:       — Почему я должен ждать так долго? Где порция воды для победителя?       Вообще он давно мог бы сам взять кружку и выпить столько, сколько хотел, однако Рэйтан высокомерно поджал губы и прищурился. Поворачиваться к нему спиной не хотелось по многим причинам, но Мэл всё-таки повернулся на одеревеневших ногах и склонился над водой, почти тут же ощутив бесцеремонное прикосновение чужой ладони к задней части тела. Мальчишка шарахнулся назад, облившись водой, а гладиатор расхохотался. От обиды к горлу подступили слёзы. Покрасневший Мэл закусил губу и протянул полупустую кружку Рэйтану, отводя глаза. Мужчина одним глотком выпил воду, швырнул ёмкость в бочку и удалился, даже не обернувшись. При воспоминании о его поведении на арене злость почему-то приугасла.       Гладиаторов было много… До сих пор Мэл не видел и десятой их части. Среди них были суровые воины, с ног до головы покрытые шрамами; иноземцы, резко выделяющиеся своим внешним видом и повадками; были такие, как Рэйтан, — дерзкие, азартные, умеющие завести толпу; а были такие, как тот юноша, что выходил на арену вместе с Айдаром в день прибытия Мэла: совершенно одинаковые бледные лица, искажённые страхом смерти, подёрнутые тоской огромные глаза и дрожащие руки — из них не выжил ни один.       Заметив очередную группу бойцов, Мэл встрепенулся: среди них были Айдар и Тейя. Юноша был напряжён до предела, даже вены на смуглых руках вздулись. Горец сохранял своё обычное величественное спокойствие, которое так притягивало мальчишку. Этот бой нельзя было пропустить.       Гладиаторов было около десятка с каждой стороны. По сигналу они кинулись друг на друга, но Мэл сразу выделил из них две интересующие его фигуры.       Теперь противником Тейи был не Рэйтан, а высокий мужчина с мрачным оскалом, поэтому молодой боец несколько умерил свой пыл и вёл себя более осторожно, не рискуя сверх меры.       А Айдар… Один раз кинув на него взгляд, Мэл замер и уже не смог переключить внимание ни на что другое.       С изяществом и силой горного барса мужчина отбивался одновременно от троих, легко орудуя неподъёмным мечом. Хладнокровие и неукротимая мощь неповторимо сочетались во всех его действиях, а плавные уверенные движения околдовывали. Грациозный хищник, защищающий свою жизнь и не только свою: точным выпадом Айдар отразил удар вражеского клинка, готового перерезать горло товарища. Тот благодарно кивнул и самостоятельно добил противника.       Даже в клетке зверь остаётся зверем, гордым и свободным душой, и никакая цепь его не остановит…       Тейя неуклюже отступил назад, уворачиваясь от удара чужого меча, и едва не упал, потеряв равновесие. Широкоплечий воин готов был прикончить юношу, но путь ему преградил горец, оттеснив соперника в сторону и дав Тейе время опомниться. Тот быстро пришёл в себя и бросился на помощь Айдару, и мужчина вежливо уступил ему место.       К счастью, никто не погиб — тяжело раненых унесли на носилках, а остальные пошли к воротам под одобрительные крики трибун. Мэл с облегчением заметил, что знакомые гладиаторы целы, хотя за несколько шагов до ворот Тейя пошатнулся и опустился на колено. Из товарищей обернулся только Айдар, быстро и молча поднявший юношу на ноги, чтобы увести с арены. Мэл бросился выполнять свои обязанности.       — Сглупил я! — торопливо бормотал Тейя, сидя на скамье, пока горец осматривал его ногу. — Не удосужился взглянуть, куда он бьёт! Дурак… Он клинком плашмя ударил, хоть крови нет. Спасибо. — Последняя реплика относилась к Мэлу, прибежавшему с кружкой воды.       — Сильно болит? — робко спросил мальчишка.       — Да ерунда, — натянуто улыбнулся Тейя.       Следующую кружку Мэл протянул Айдару, но мужчина коротко мотнул головой, даже не взглянув в его сторону. Что за манера отказываться от воды после боя, когда особенно хочется пить? Поджав губы, парнишка упрямо подсунул сосуд прямо под нос «барсу». Тот удивлённо покосился на кружку, однако нехотя сделал глоток и благодарно кивнул. «Другое дело!» — повеселел Мэл и улыбнулся.       — Ты смотрел? — осведомился Тейя. Решив, что им можно доверять, мальчишка тихо отозвался:       — Ага.       Юноша неодобрительно нахмурился, но промолчал и попытался встать на ноги. Удалось.       — Всё в порядке, — бросил он в пространство и медленно двинулся в противоположную от арены сторону.       Внезапно Мэл заметил красное пятно на шее готового уйти горца.       — Подожди! У тебя кровь…       Айдар приложил ладонь к шее и устало усмехнулся, а испуганный мальчишка уже мчался за водой. Беспокойство оказалось напрасным: когда мужчина стёр пятно, раны под ним не было. Видимо, на него попала чужая кровь, не столь заметная на одежде.       «Барс» вернул кружку Мэлу и серьёзно взглянул на него своими звериными глазами, отчего сердце мальчишки благоговейно затрепетало. Айдар молчал, осознавая, что его язык всё равно не поймут, но отчего-то возникало ощущение, что его пронзительный взгляд говорит куда больше слов, и Мэл чувствовал в себе что-то большое и тревожное, даже когда горец скрылся.       А бои продолжались.       Постепенно ощущение реальности утратилось полностью, и мальчишка почти равнодушно взирал на кровь, питавшую песок арены. Тем более, что гладиаторы, выходившие из «его» ворот, раз за разом выходили из схваток победителями и возвращались, принимая из рук Мэла заслуженную кружку холодной воды.       Объявили последний на сегодня бой. Отряд стражников вывел долговязого худощавого юношу с огненно-рыжими волосами до плеч и дрожащими синеватыми губами, растянутыми в какой-то безумной ухмылке. Гладиатор не мог стоять спокойно и нескольких мгновений: переминался с ноги на ногу, вертел головой, обводя пространство пустым взглядом, размахивал свободной от оружия рукой. Чем дольше Мэл смотрел на него, тем сильнее становилось ощущение, что после поединка юношу вынесут на носилках в другие ворота…       Заняв ставшее почти привычным место под трибунами, мальчишка смотрел, как противники сходятся в центре арены. Гладиатор с короткой пепельно-русой бородой решительно двинулся на рыжего и стремительно атаковал. Тот дёрнулся, уворачиваясь, и неожиданно захохотал высоким истеричным смехом. Мэл разинул рот. «Что с ним? Почему он…»       Юноша смеялся, неумело размахивая мечом; едва не сгибался пополам от визгливого нервного хохота, уносясь от противника к краю арены; его смех напоминал предсмертный волчий вой. Несмотря на жару, Мэл похолодел — смотреть на всё это было жутко.       Хохот перешёл в отчаянный вопль, когда бородатый гладиатор отрубил юноше ногу. Волосы цвета лисьего меха рассыпались вокруг головы, мешаясь с песком и кровью, обильно заливающей всё вокруг. Тело юноши судорожно дёргалось, но из его горла всё равно рвался безумный прерывистый смех.       «Он умрёт», — пронеслось в голове Мэла, и он вовремя зажмурился: хохот резко оборвался, и зрители зашумели с облегчением, порядком уставшие от этого странного поединка. Мальчишка осмелился приоткрыть глаза. Голова убитого валялась в нескольких шагах от окровавленного одноногого тела, рыжие волосы посерели от пыли и покраснели на кончиках от крови, а на лице навеки застыла жуткая ухмылка.       Мэл не помнил, что было дальше — он вдруг осознал, что снова сидит на корточках возле бочки. Его трясло так, что ноги подкашивались. Кто-то грубо схватил за плечо.       — Эй, чего расселся?! За работу!       Он попытался поднять голову, но в глазах потемнело, подкатило к горлу, и Мэла вырвало на песок едкой желчью. Над головой сдавленно выругались:       — Твою мать, ты чего творишь?! Перегрелся, что ли?       Парнишка зажал рот ладонью, однако его выворачивало так, что казалось, будто наружу вот-вот вылезут кишки.       — Да тащите вы его отсюда! — крикнул кто-то. — Впечатлился, видать, недоносок…       Под руки мальчишку поволокли куда-то и бросили в тень возле низкого сарая. Уперевшись руками в стену, Мэл стоял на коленях, пока его желудок полностью не опустел, потом отполз в сторону и сел, привалившись спиной к доскам, совершенно обессиленный. Из глаз непрерывно текли едкие слёзы, проливаясь в нос и рот. Сжавшись в комок, мальчишка уткнулся лбом в собственные колени, хватая ртом воздух.       Всё навалилось одновременно, все воспоминания, оставленные этим сумасшедшим днём, всплыли наружу: руки черноволосых близнецов, хохочущий рыжий юноша, завораживающая хищная грация Айдара, падающий беловолосый колдун, победно сверкающий меч Рэйтана; лица — молодые, старые, искажённые страхом, сумасшедшие, злобные, спокойные; и кровь, кровь повсюду, моря крови…       Пальцы Мэла вцепились в волосы, и горло разорвало рыданиями. Слёзы текли и текли, не желая заканчиваться, даже когда иссякли силы. Сколько это продолжалось, Мэл не знал. Наверное, долго, потому что вокруг постепенно сгущались сумерки, а мальчишка заметил это, только когда рядом раздался торопливый шёпот, в котором мальчишка еле узнал отцовский голос:       — Эй, ну ты чего? — Ваттар потеребил сына за плечо — ему только что шепнули, что его отпрыск нуждается в поддержке. — Что случилось?       Мэл раскрыл рот, но из горла вырвался только странный клокочущий звук, к тому же парнишка осознал, что просто не сможет объяснить отцу всего — судя по лишь слегка обеспокоенному лицу, последний искренне не понимал причину слёз. Поэтому Мэл снова опустил голову, украдкой вытирая глаза и нос рукавом.       Ваттар неуклюже присел рядом, робко поглаживая его по плечу.       — Ну да, тебе, наверное, тяжело в первый раз… но ты привыкнешь потом. Главное — близко к сердцу всё не принимать. Гладиаторы — рабы и есть, всё равно все умрут, так что не переживай…       К вящему удивлению мужчины, сын дёрнул плечом, сбрасывая его руку, с трудом поднялся и рванул прочь.       — Мэл! Стой!       Но парнишка перепрыгнул через какой-то ящик и устремился в сторону гладиаторских бараков. Ваттар выругался. Что нашло на сына, он не понимал.       Врезавшись в чью-то закрытую доспехами спину, Мэл резко сменил направление и помчался между приземистыми строениями, слыша несущуюся вдогонку брань. Ноги подкосились, и он едва не рухнул посреди дороги, но вовремя успел нырнуть в узкий проход между бараками и сполз по стене, вновь обхватывая себя руками. Дыхание с хрипом рвалось из груди, а к отчаянию и горю прибавилась злость на отца. Его невозмутимое благодушное лицо до сих пор стояло перед глазами.       «Гладиаторы — рабы и есть, всё равно все умрут».       Интересно, отец хоть раз видел бои? Хоть раз смотрел, как кровь алыми реками утекает в песок? Хоть раз наблюдал за кружащими по арене противниками, убивающими друг друга ради забавы зрителей? Если бы видел — вряд ли бы стал так говорить…       — Ну надо же!       Вздрогнув, Мэл вскинул голову, и сердце замерло от страха: прямо перед ним на корточках сидел Рэйтан в простой рубахе и штанах, заинтересованно подпиравший голову кулаком. Чёрные глаза были хищно сощурены.       — Привет, — усмехнулся мужчина. — И что же ты здесь забыл? Неужели всё-таки искал встречи со мной?       — Нет, — нашёл в себе силы выпалить мальчишка, плотнее прижимая колени к груди.       — Жаль. Что, насмотрелся сегодня? — почти промурлыкал Рэйтан, с любопытством разглядывая бледное зарёванное лицо. — И как, понравилось?       Вспомнился завораживающий боевой танец черноглазого на арене, но теперешний страх был сильнее былого восхищения. Небо стремительно темнело, красно-розовый раскалённый шар солнца уплывал за крыши бараков, а Мэл находился на территории гладиаторов, где ему никто не собирался помогать. Разве что Айдар… если случайно пройдёт мимо.       Опустившись на колени, Рэйтан придвинулся ближе, почти касаясь грудью острых коленей мальчишки. Того прошиб холодный пот. Снова мелькнула мысль о сопротивлении, но как это осуществить? Впрочем, на него пока не нападали.       — В нашем мире жизнь — штука капризная и жадная, — негромко произнёс гладиатор, касаясь жёсткой ладонью щеки Мэла. — Она снисходит только до тех, у кого хватает сил за неё бороться, и то ласками не балует, знаешь ли. А жить хочется всем. Причём, по-настоящему.       Сложно было не попасться в ловушку чёрных глаз, однако парнишка сумел заставить себя мотнуть головой, уклоняясь от прикосновения.       — Что, для горца себя бережёшь? — фыркнул Рэйтан. — Брось, эта глыба того не стоит. Воин он отменный, но ему никто не нужен, поверь.       — А тебе нужен? — неожиданно даже для себя спросил Мэл.       — А это легко проверить…       — Рэйтан.       Плавный долгий выговор знакомого низкого голоса заставил сердце подскочить от радости: проход между бараками загородила могучая тень. Мэл поспешно пролез мимо черноглазого в сторону спасителя и застыл у его ног.       Разочарованно вздохнув, Рэйтан поднялся на ноги и смерил Айдара скучающим взглядом.       — Ты записался в няньки этого сопляка? Вот уж не думал, что твой народ жалует трусов. Впрочем, не знаю, можно ли сейчас отнести тебя к твоему народу.       «Барс» ответил коротко, всего в один слог, однако этого хватило, чтобы показать нежелание продолжать разговор, пусть Мэл и не понимал его языка.       Черноглазый лениво наклонил голову и неспешной походкой прошествовал мимо Айдара. Помедлив, он обернулся через плечо и почти дружелюбно бросил:       — Я искренне не могу понять, зачем ты это делаешь.       Мужчина повторил реплику, и Рэйтан удалился степенным шагом.       Взгляд горца оказался направлен на Мэла. В зрачках «барса» диковато трепетали язычки пламени зажигающихся факелов. Тёмно-зелёные глаза не излучали ни враждебности, ни презрения, но рядом с этим человеком мальчишка чувствовал себя таким беспомощным и жалким, что невольно залился краской, представив, какое зрелище собой являет — заплаканный, взъерошенный и слабый. Снова выставил себя на посмешище… Впрочем, Айдар, к счастью, не смеялся.       — Спасибо, — как можно твёрже произнёс Мэл, стараясь не шмыгать носом. Внезапно накатила усталость.       Молча кивнув в сторону, «барс» медленно двинулся по дорожке, и парнишке оставалось только последовать за ним, опустив глаза и сгорая от стыда за собственную слабость. Он снова не сумел постоять за себя, хотя ещё вчера браво размахивал мечом на тренировочной площадке и даже слегка гордился тем, что ментор Эрелин воспринимает его всерьёз. Наверное, Айдар разочаровался в нём… При мысли об этом Мэл опять чуть не расплакался.       В преддверии ночи поселение гладиаторов больше напоминало военный лагерь или независимую приграничную деревушку: стражников почти не было, выжившие бойцы высыпали на улицу, наслаждаясь вечерней прохладой. Здесь текла своя жизнь, не зависящая от арены, и недавние противники могли спокойно сидеть бок о бок на скамье и непринуждённо обмениваться грубыми шутками. Откуда-то доносился шум потасовки, но, судя по взрывам хохота, несерьёзной, призванной снять напряжение и умерить пыл воинов, которые ещё недостаточно устали.       Всё это несколько отвлекло Мэла от невесёлых мыслей, и он понемногу начал осматриваться, шагая следом за горцем. На них почти никто не обращал внимания, а если и обращали, то практически тут же отводили глаза, занятые своими делами.       Неожиданно послышался негромкий мелодичный голос, выпевающий медленную, причудливо вьющуюся, будто горная речка, мелодию — без слов, но такую пронзительную, что сердце сжималось. Мальчишка покрутил головой, отыскивая источник звука, и обнаружил, что песня льётся из горла невысокого парня лет двадцати, сидящего на крыльце одного из бараков и мирно зашивающего прореху в рукаве рубахи. Через его плечо на смуглую грудь была перекинута длинная, до пояса, коса тёмно-каштановых волос.       Юноша вскинул голову, и миндалевидные чёрные глаза уставились на Мэла. Мальчишка вздрогнул и прибавил шагу, стараясь держаться ближе к Айдару. Горец произнёс несколько слов, обращаясь к певцу, и тот с улыбкой ответил на том же языке. Приглядевшись, Мэл сообразил, что они, должно быть, принадлежат к одному народу — в чертах лиц было нечто общее, горделиво-величественное. Юноша задал какой-то вопрос и, получив короткий ответ, снова глянул на мальчишку. Тот тревожно приблизился почти вплотную к своему провожатому — так было спокойнее.       Из барака, на крыльце которого сидел молодой горец, вышел плотный мужчина лет тридцати. Он молча наклонился, отвёл косу парня назад и положил руку тому на плечо, враждебно уставившись на собеседников.       — Всё в порядке, — с едва заметным акцентом сказал ему юноша и вежливо улыбнулся Айдару. Тот кивнул и зашагал прочь, поторопив спутника кивком. Парнишка поспешил за ним.       — Он твой друг? — полюбопытствовал Мэл. Горец мотнул головой, и вопросы закончились.       На границе, отделяющей бараки гладиаторов от всего остального, стояла очередная бочка. Подведя мальчишку к ней, Айдар выловил болтавшуюся на поверхности пустую кружку, зачерпнул воды и протянул Мэлу. От неожиданности тот опешил, но робко взял, ощутив влажную шероховатость дерева и тепло чужих пальцев.       Кружку пришлось наполнять трижды — только сейчас парнишка осознал, как сильно хочется пить. Зачерпнув ещё воды, он вылил немного на ладонь и умылся. Стало чуть легче.       — Извини, — потупился Мэл. — Я не хотел так… То есть… Просто это всё…       Отчаянно хотелось выразить свои чувства словами, хоть как-то оправдаться, поднять себя в глазах горца, но подходящих слов не было, поэтому мальчишка сбился и замолчал, теребя рукав.       — Я… Спасибо, что помог мне. Я постараюсь стать сильнее… честно! — выпалил он, вскидывая голову, и поражённо застыл, увидев, что Айдар улыбается.       Бездонные в темноте глаза оставались серьёзными, а уголки сухих губ «барса» слегка приподнялись, выдавая усталую усмешку, более горькую, чем любые слёзы, но колюче-тёплую, словно зимний костёр, отразившийся в зрачках дикого зверя. Мэл боялся пошевелиться и спугнуть эти едва заметные искры.       Ладонь горца не грубо, но без лишней нежности легла на плечо мальчишки и решительно развернула его в сторону жилища слуг.       — До свидания, — выпалил Мэл и, дождавшись кивка, заторопился к своему бараку.       Никем не замеченный, парнишка проскользнул в комнату, нащупал свой тюфяк и лёг, свернувшись клубком, но заснуть удалось только под утро — слишком много впечатлений принёс этот кровавый день.