Скажи мне, папа, я - подарок?

      Январь 2891 года Т.Э. Западная граница Эриадора, Голубые Горы Эред Луин, раннее утро.       Невесомые снежинки, срываясь с серых облаков, густой пеленой затянувших небо до самого горизонта, неспешно кружась, парили в воздухе, покрывая мало заселённые земли Эриадора плотным белым одеялом. На западных его границах, где расположились Голубые Горы, а за ними залив Лун, где на ветру шумно плескались Морские волны, и вовсе бушевал буран.       Кутаясь в подбитый мехом белый шерстяной плащ, недалеко от Врат пещерного поселения, на краю утёса стоял, покуривая трубку, коренастый гном. Хотя он и надвинул капюшон почти до бровей, по цвету густой пышной бороды легко можно было догадаться о том, что он обладатель рыжей шевелюры. Задумчивые, глубоко посаженные зелёные глаза были устремлены в сторону не различимого сейчас за густой завесой снега берега Моря. - Куда же ты в такую погоду, окаянная? - выпустив изо рта колечко табачного дыма, пробормотал гном, заметив ворону, что, тяжело взмахивая крыльями, громко каркая, летела в густой ельник, который покрывал подножие Эред Луин.       Это был никто иной как Глоин, сын Гроина, который родился уже в Дунланде, где Гномы из рода Дурина временно обосновались после того, как дракон Смауг прогнал их из родного Эребора в 2770 году Третьей Эпохи.       Уже много лет гномы жили в Чертогах Торина в горах. Здесь, найдя приют после долгих скитаний, они стали культурно развиваться и торговать с другими народами, достигнув всех возможных благ, которых только могли. Но мысли их были лишь об Одинокой Горе. Та утрата, которую понёс их род, не давала покоя даже тем, чья нога ни разу не ступала в Эреборе, а глаз не видел бесчисленных груд сокровищ, добытых их праотцами и бесчестно украденных Смаугом Ужасным. Гномьи сердца томились по утраченной родине, из уст в уста передавались предания о былых временах, когда правители построенного у подножия Одинокой горы города Дейла посылали за их кузнецами и богато вознаграждали даже наименее искусных. Отцы отдавали гномам своих сыновей в обучение и щедро платили, особенно съестными припасами, так что они не давали себе труда пахать, сеять и вообще добывать пропитание. То были счастливые дни, и даже у самых небогатых из них водились свободные денежки и был досуг для того, чтобы изготовлять красивые вещи просто так, для собственного удовольствия. Это не говоря уж о диковинных волшебных игрушках, каких в наше время и не увидишь нигде на свете. Чертоги Трора буквально ломились от всевозможного оружия и драгоценных камней, резных изделий и кубков, а ярмарка игрушек в Дейле считалась чудом Севера. - Когда-нибудь, клянусь, когда-нибудь я отомщу и смогу вернуть украденное, - промолвил в бороду Глоин, оборачиваясь к северу и направляя взор туда, где далеко за туманами, лесами и холмами, у глади Долгого Озера высилась Одинокая Гора - оплот мечтаний и устремлений, потерянный дом.        Да, гномы давно не бедствовали, имели новое жильё и достойные заработки, но мысли их неизменно возвращались к похищенным драконом сокровищам, гордые сердца их грела надежда о мести, а пальцы поглаживали пристёгнутые к поясам боевые топоры. Они обязательно вернутся к свои истокам, чтобы вновь обосноваться там и уже не уйти никогда.        Услышав за спиной скрип снега под сапогами, выпустив новое колечко дыма, Глоин развернулся к Вратам. - Почему ты не спишь? - удивился он, увидев своего двенадцатилетнего сына Гимли, который шёл к нему, кутаясь в тёплый коричневый плащ, тщетно пытаясь спрятать под капюшон разлетающиеся на ветру густые рыжие вихры. Жена Глоина погибла в бою с орками более десяти лет назад, почти с младенчества гном растил Гимли сам. - Да разве уснёшь, - пробурчал мальчишка, наконец останавливаясь возле него и пряча руки глубоко в карманы. - когда стоит такой ор. - Какой ор? - гном поднёс трубку к губам и глубоко затянулся. - Ребёнок Бавура, - пояснил Гимли. - Он уже третий час голосит так, что, кажется, в ушах вот-вот полопаются барабанные перепонки. - Все новорожденные подолгу горланят, - усмехнулся Глоин, убирая со лба влажную от растаявшего снега прядь волос. - Ты тоже не был исключением. - Неправда, - гордо выдвинул вперёд подбородок юный гном. - Я не мог вести себя столь постыдно.       Отец лишь громко хохотнул на это пафосное заявление. Дети в гномьих семьях рождались нечасто, потому его сын, долгое время бывший единственным ребёнком в поселении, попросту ещё не сталкивался с младенческим плачем. - Нет! Я не мог издавать подобных звуков! - опять заспорил Гимли, натягивая на голову сорванный ветром капюшон плаща. - Конечно не мог, сынок, - потрепал его по плечу Глоин. - Они сами лились нескончаемым потоком. - Откуда вообще они берутся? - недовольно сверкая карими глазами, с раздражением вопросил Гимли. - Бавур с женой последние два месяца даже на ярмарку не выезжали, так откуда взяли этого орущего младенца? - Наверное, ворон им его принёс, - стараясь сохранить спокойствие на лице, ответил ему гном. - Ворон? - недоумённо переспросил его сын, с подозрением глядя на заметаемые снегом высокие пушистые ели. - Никогда не думал, что такие благородные птицы способны на столь гнусные поступки. - Почему же гнусные? - выбив прогоревший табак, Глоин спрятал трубку в карман плаща и вновь взглянул на сердитого сына. - Потому, что из-за этого ора спать невозможно, - мрачно насупился Гимли. - Пойдём-ка лучше в мастерские, - промолвил отец, обнимая его за плечо. - Сегодня я буду учить тебя изящной резьбе по металлу клинка.       Очень скоро Глоин с Гимли уже сидели в ярко освещённой факелами, протопленной мастерской, и гном показывал сыну, как при помощи острого резца можно наносить узоры на не заточенный пока кинжал. - Ну вот, опять! - недовольно всплеснул руками мальчишка, когда по гулким коридорам чертогов вновь разнёсся громкий младенческий плач. - Не будет теперь покоя, а всё вороны виноваты! Сами бы нянькались с ним вместо того, чтобы нам подкидывать!       Гном лишь с улыбкой посмотрел на обычно смешливого сына - когда-нибудь Гимли поймёт, что рождение ребёнка - это радость, а не повод проклинать ворон.