Самое балконное лето

Как в детстве, они лежали голова к голове на видавшем виды клетчатом одеяле. Балкон давно не принадлежал Лосю каждое лето, но будто хранил его теплое «малыш», не раз сказанное через приоткрытую дверь. Комната не могла больше принадлежать никому, и осталась необитаемой, пока Акула свободолюбиво смотрел на море подальше от шумных домовцев. Только Сфинкс и Слепой приходили сюда, когда Дом пустел, давая немое разрешение оставить следы босых ног в святой святых, которая теперь запиралась на ключ, но Папа Птица заботливо оставил отмычку. Они лежали, и Сфинкс, как раньше, описывал Слепому небо. – Облака – они как перья сегодня, не как вата. Они тянутся, как строчки книги, и если долго смотреть, их можно прочитать. Или увидеть животных. Сейчас я вижу кобру, и будто букву «л», которую опрокинули. Только не двигайся, Слепой. На перила сел воробей, и рассматривает нас с тобой одним глазом. Слепой и так не двигался. Он лежал, сцепив пальцы в замок над солнечным сплетением, и, если бы не редкие кивки, его можно было бы принять за спящего. Воробей, чирикнув на прощание, полетел в сторону деревьев. – Он полетел к ласточкам в кроны. Солнце сейчас тусклое, и вечер будто облили молоком. Дымка не серая, как мышиные спинки, а белая, как пенка от молока, которая остается над верхней губой. – Он перевел взгляд на Слепого, слизнувшего штукатурку с уголка губ и улыбнулся. – А чувствуешь этот запах, Слепой? Бледный втянул носом воздух, медленно выдыхая, и снова вдохнул. – Что это? Пахнет душно и горячо. Терпко. Что так пахнет? – Где-то недалеко кладут новый асфальт. Высыпают тягучие комья асфальта лопатами на камни, и придавливают катком. И он потом пахнет еще несколько часов. Слепой облизнул засохшие губы, чтобы проговорить: – Я не люблю асфальт. В детстве, когда я падал, разбивал о него колени. Земля лучше. И пахнет приятней. – У асфальта есть плюс – если он не разбитый, то ты не испачкаешься, идя по нему. Даже если дождь. – Грязь смывается, а боль долго напоминает о падении. Они замолчали. Сфинкс сладко вздохнул, наслаждаясь последним летом на этом балконе рядом со Слепым. Вечер был слишком наполнен самим присутствием рядом Слепого, и места для слов почти не осталось. Если бы рабочим не вздумалось раскатывать асфальт с фасадной стороны Дома, Сфинкс чувствовал привычный запах волос Слепого. Было прозрачно тихо, и они ловили дыхание друг друга на расстоянии десяти сантиметров. – Сфинкс. – Прошелестел Бледный. Очень тихо, многозначительно. У тех фраз, которые он начинал с имени, всегда было большое значение. Безрукий затаил дыхание, предчувствуя мурашки от неминуемого нырка в суть вечера. Он кивнул, давая почувствовать, что готов. – Покажи мне себя. – Что? – Эта просьба началась привычно, но парализовала, когда смысл последнего слова впечатался в сознание через расширившиеся зрачки. – Ты никогда не показывал мне себя. Только свое лицо и руки. Я хочу знать, как ты выглядишь. Весь. Сфинкс перевернулся на живот, чтобы видеть лицо Слепого: – Ты хочешь… посмотреть на меня? – Да, - ответил Слепой, будто просил передать ему сигарет. – Я не видел тебя. Безрукий посмотрел на сложенные на животе в замок пальцы друга. Длинные, чувствительные, иногда откровенно любопытные и живущие своей жизнью, они ждали, когда им разрешат пройтись по его телу. Он задержал воздух, чтобы на выдохе не выдать накатившего волнения. – Сядь по-турецки, - не дожидаясь согласия, Слепой сам сел в позу лотоса. Сминая одеяло онемевшими ногами, Сфинкс послушался. Складки под бедрами заставили его заерзать, и Слепой дернул одеяло, помогая устроиться поудобней. Он протянул пальцы, касаясь лба Сфинкса. Холодные, как и всегда, сегодня они вызвали испарину. Он коснулся дуги бровей, спускаясь по линии скул к подбородку. Бегло посмотрев на нос, Слепой, едва касаясь кончиками пальцев, долго рассматривал рот Сфинкса, обводя по контуру и смазывая прохладой разгоряченные до припухлости губы. Безрукий старался не дышать, чтобы не спугнуть пальцы, которые хотелось поймать и зажать между губ, но они казались слишком легкими. – Ты изменился с тех пор, как я видел тебя последний раз. Такие острые скулы. Ты стал крупней, и губы… да. – Ты давно не делал этого, - голос хрипел, выворачивая наружу все, что не успело выйти через обрывающееся дыхание. – Мое упущение. Мне нравится, какой ты сейчас. Ты стал еще красивей. Улыбнешься? И Сфинкс улыбнулся. О его обаятельной улыбке знали в Доме все, не исключая лазаретных Паучих. Пальцы Слепого нашли улыбку, прошли по ней дважды, будто проверяя, не сотрется ли она от их присутствия. Уголки длинных губ Слепого поднялись, обозначив ответную реакцию, будто он и правда видел. – Ты хорошо улыбаешься. Сфинкс почувствовал пустоту, когда Слепой одним указательным пальцем спустился по бешено пульсирующей линии артерии, замирая на выпирающей ключице. Будто играясь, его пальцы скользили по надключичным ямкам, пока, замерев, не поднялись к ушам. Слепой пропускал уши безрукого между средним и указательным, замирая на мочках. – Уже не так торчат, как раньше. Жаль. – Торчащие уши — это некрасиво, - выдавил Сфинкс, чувствуя, как краснеет и благодаря небеса, что Слепой этого не увидит. – Значит, тебя считают красивым. Поздравляю, - отозвался мурчанием Слепой, двумя руками ощупывая плечи друга, останавливаясь за пару сантиметров до обрубков. – Напряги плечи. Широкий. Наигравшись с напряженными и расслабленными мышцами, Слепой уверенно положил раскрытые ладони на грудину. Свободная голубая футболка сборила под тонкими пальцами, не пропуская тепло прикосновений. «И это к лучшему» - подумалось Сфинксу. – Я не чувствую тебя так. Сними футболку. Слепой произнес это, Сфинксу не показалось. Пробежавшая мысль о телепатии оставила мурашки, которые проще было принять за реакцию кожи на прохладный вечерний ветерок, облизнувший оголенную спину. Слепой забрал футболку из граблей, чтобы просто кинуть ее рядом. Втянув носом воздух и поразмыслив, Слепой снова положил ладони на грудину друга. Будто случайно, торопливые средние пальцы прошли точно по соскам, рефлекторно выпрямляя Сфинкса, сдержавшего каким-то чудом шипение. Он был слишком напряжен, чтобы контролировать свое немаленькое тело целиком под пальцами этого человека. Он посмотрел на Слепого, который с чуть приоткрытым ртом рассматривал пресс. Торс рефлекторно напрягался от первых чужих прикосновений, и Сфинкс сглотнул, чтобы не потерять голос окончательно или не издать лишних звуков – этого ему хотелось меньше всего. – Почему ты так напрягся? – Слепой наивно наклонил голову вправо. – Надо же похвастаться перед тобой своими спортивными достижениями. – Ответ показался Сфинксу слишком нервным, и он попытался исправить впечатление еще более нервным смешком. Длинные губы Слепого дернулись в улыбке, но через секунду снова дышали безразличием, хотя и чуть чаще. Ожидаемое прикосновение к косым мышцам заставило Сфинкса, с широко раскрытыми глазами следившего за руками Слепого, дернуться и почти согнуться. – Щекотно? – Щекотно. – Подтвердил он. На самом деле, нет. Не щекотно. Приятно, волнующе, сладко, слишком интимно… К нему никто не прикасался. Никогда. И пальцы Слепого собирали в себя первые ощущения, отдавая маленькие электрические удары, расходившиеся волнами по всему телу, заставляя вздрагивать и выгибаться. Руки изучали тело, будто знали его по миллиметру, проскальзывая и замирая на чувствительных участках. Сфинкс не отрываясь смотрел за ставшими плавными пальцами на своих бедрах. Они сжимали его тело, сразу же отпуская, двигаясь к коленям. – Дальше не интересно, - прокомментировал Слепой поднимающиеся по внутренней стороне бедер кисти. ¬ - Только… Безрукий не успел ахнуть, как цепкие пальцы сжали его член. Осознав скорее почувствованное, чем увиденное, он судорожно вдохнул, боясь потерять сознание из-за потемневшего перед глазами мира. Еще пару секунд Слепой держал его, прислушиваясь к теплу от вставшего органа. Он резко отдернул руку, выпрямляясь, и снова лег на спину, невидяще отражая небо в мутных глазах. Сфинкс ошарашенно смотрел на его руки, давая себе привыкнуть к мысли о том, что Слепой только что сделал с ним. И к тому, что Слепой больше не касается его, а лежит рядом. По улыбке на растянутых губах Сфинкс понял одно – Слепой знал.