Песнь о Гамаюне

Той ночью Эрик так и не смог уснуть, и каждый раз, когда казалось, что приятная дрема окутывала его сознание, что-то тут же прогоняло робкий сон, и Леншерру мерещилось движение в густых тенях его комнаты и призрачный гул сражений, которые уже давно прошли. И, должно быть, лишь когда взошло солнце, Эрик смог сомкнуть глаза, но сон его не был долгим. Он очнулся, ощутив теплое дыхание на своей груди. Чарльз перекатился на бок и уткнулся в него лицом, мазнув губами по обнаженной коже. Он опустил на юношу усталый взгляд и едва заметно улыбнулся. Чарльз казался таким расслабленным и умиротворенным, что один только его вид придавал сил, которых так не хватало телу. Эрик облизнул пересохшие губы и осторожно попытался приобнять спящего юношу. Когда он только ложился в постель, это было легко сделать, Чарльз спал, на удивление, крепко, но теперь, когда он уже мог отдохнуть, Эрик не знал, как голубоглазый демон может воспринять его ласки. Еще слишком свежо было воспоминание о том, как после ласк Ксавьер весь напрягся и боялся даже смотреть на него, и казалось, что в постели тогда он остался лишь оттого, что не знал, как поступить иначе. А в этот раз… Должно быть, просто уснул в постели короля, а ждал ли он, что сам Эрик будет спать рядом или что Леншерр сгонит его на софу, было трудно понять. Даже после всего, что произошло, Эрик чувствовал в Чарльзе эту настороженность вольной птицы, которая никуда не исчезла. И он больше всего на свете сейчас боялся, что доверие Чарльза упорхнет от него, стоит лишь сделать неверное движение. Он так и не смог приобнять своего демона, тот едва ощутимо вздрогнул и сонно приоткрыл слезящиеся сияющие глаза. Казалось, первое мгновение он вовсе не понимал, где очнулся и что происходит. А затем он поднял взгляд на Эрика и нервно облизнул губы, а на его щеках появился бледный румянец. — Простите, Ваше Величество, — тихо пробормотал Ксавьер и отодвинулся с таким видом, словно его близость могла быть оскорбительной. — Я… должно быть… я хотел дождаться Вашего возвращения, но уснул… — Что с тобой, галчонок? — Эрик приподнялся, опершись на локоть, и обеспокоенно посмотрел на юношу, который едва ли не отодвинулся на другую часть кровати. — Теперь Вы король Стратклайда, и я должен… выказывать почтение. Я нужен был Вам для этого. Чтобы помочь и… Эрик нахмурился и протянул руку, схватил Чарльза выше локтя и потянул на себя, чувствуя, как напрягся юноша, едва ли не испугавшись. — Ты помог мне достичь этого. Но мое отношение к тебе не изменилось. И не изменится. Так что прекрати изображать эту вежливость. Здесь она неуместна. Я не считаю тебя ни рабом, ни слугой, так и веди себя так же, как прежде. Не прячься от меня. Чарльз глубоко дышал и почти не обращал внимания на боль в руке от хватки Эрика, но страшился поднять взгляд, хотя часть его хотела верить словам Эрика. Все его видения сбылись. Весь тот кошмар, кровь и огонь, что он видел, — все это стало правдой. А теперь и коронация Эрика. И Чарльз боялся смотреть ему в лицо, боялся, что тот кошмарный образ, что являлся ему прежде, сейчас тоже станет реальностью, и он увидит в глазах Эрика черный рой. Чем бы он ни был… Боялся, что Эрика уже нет на самом деле, остался лишь монстр из видений. Теплые губы коснулись его лба, а рыжая борода кольнула кожу. — Что-то не так? — Я… я видел кое-что, что пока не сбылось, — тихо ответил Ксавьер и, медленно выдохнув, поднял взгляд на Эрика, с тревогой глядя в его серые, похожие на сталь, глаза. — Что же? — Тебя. Только твои глаза были… — он сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту, и постарался вновь вспомнить то видение. — Словно черный туман в твоих глазах и над твоей головой. Он походил на корону, и ты казался холодным, мертвым… Не похожим на человека, — юноша был больше не в состоянии смотреть на Леншерра и чувствовал, как страх перед ним вновь разрастался в его груди. Чарльз нервно прикусил губу и уставился в смятое одеяло, слушая, как глубоко дышит Эрик. Казалось, звук его дыхания и стук собственного сердца были единственными звуками, которые он мог сейчас слышать. — Ты этого страшишься? Что я стану тем монстром из твоего видения и причиню тебе вред? — голос Эрика звучал тихо и глубоко, словно сам он был поглощен своими мыслями. — И да, и нет, — Чарльз сам не знал, как описать свои тревоги и страхи, но почему-то за себя он не боялся. Что-то шептало ему вопреки всем видениям и доводам разума, что Эрик не причинит ему вреда. — Я боялся, что ты слишком сильно переменишься после коронации. — Я все тот же, что и вчера, — заверил его Эрик и положил руку на затылок Чарльза, крепко сжал в кулаке его мягкие волосы и прижался своим лбом к его. — Не сомневайся во мне. И я не подведу тебя. — Хорошо. Я верю тебе, Эрик Леншерр. Правитель Стратклайда, хозяин завоеванных земель Пяти Королевств, покоритель Ирия, земли язычников… — Хватит, — Эрик даже усмехнулся, удивляясь только, когда Чарльз смог выучить начало его полного титула, и лишь потом до него дошло, что он знает вовсе не его титул, а тот, что ходил над землями при упоминании Шоу, и улыбка тут же пропала с его лица, а Чарльз ощутил то, как напрягся новый король. — Не нравится этот титул, возьми другой, — посоветовал юноша, отстраняясь, и Эрик неохотно разжал пальцы, позволяя Чарльзу ускользнуть от себя, и предостерегающе посмотрел на юношу, но тот мягко улыбался, и даже тень страха исчезла с его лица, пропала из его движений, уступая место грациозной плавности. — Может, король Леншерр — хозяин демона? — предложил Ксавьер, и в улыбке его появилось какое-то лукавство, а все его тело словно источало… Эрик несколько раз моргнул, прогоняя наваждение, но сердце уже билось быстрее, гоняя горячую кровь по телу, разогревая мышцы, наполняя их силой. Его юный демон, голубоглазый галчонок, невинный ангел, мифический гамаюн… Сейчас он смотрелся соблазнительнее любой самой опытной распутницы, что работали на Эмму, и при этом оставался все таким же скромным и чистым. И Эрик не мог понять, как такие яркие противоположности вообще могут сочетаться в одном живом существе. И не собирался искать ответ на этот вопрос, лишь хотел коснуться его, вновь поддавшись этим чарам. Он медленно коснулся руки Чарльза, провел от запястья до плеча, впиваясь пальцами в нежную кожу, и потянул юношу обратно в постель, укладывая его на бок, и сам придвинулся к нему ближе, принялся поглаживать гладкую щеку Чарльза, отстраненно думая, что ему гораздо лучше без щетины, которая успела отрасти за то время, что они были в военном походе. — Я никогда не причиню тебе вреда. Даже если твое видение сбудется, и я обращусь тем монстром, каким ты меня видел, — пообещал Эрик, стараясь скрыть усмешку, чтобы казаться серьезным, иначе бы не удалось заверить Чарльза в своих словах. Да в них и не было лжи, разве что Эрик, даже после всего, что с ним было, не верил в монстров и проклятья и считал, что это, скорее всего, был лишь кошмарный сон, который Чарльз ошибочно принял за видение. И Ксавьер верил его словам, расслаблялся под ласковыми прикосновениями, и дыхание его стало более глубоким и спокойным, в то время как Эрику, напротив, дышать спокойно становилось все сложнее. Такая простая близость и прикосновения, но, когда Чарльз был рядом, Леншерра словно окутывали огненные путы, и все его тело пробуждалось, отзываясь лишь на один только образ голубоглазого бесенка. Эрик придвинулся вплотную к Чарльзу и поцеловал его почти невесомо, словно спрашивая разрешения, хотя его рука уже соскользнула с щеки на шею Ксавьера и спустилась ниже к талии, оглаживая худое тело, скрытое белой тканью ночных одежд, сминая ее в руке, задирая все выше, обнажая мягкий живот и ребра, задевая бледную кожу пальцами. Сердце тяжело билось в груди, словно поросло стальными шипами, ударяясь о ставни ребер все с новой силой, пытаясь пробить выход наружу, а в голове тяжелым молотом забилось лишь одно желание — обладать им целиком и полностью. Заполнить его, взять прямо сейчас, сделать своим, покрыть его тело своими отметинами, здесь и немедленно. Это желание вспыхнуло с яростью лесного пожара, сравнимое лишь с гневом и ненавистью, которые Эрик прежде испытывал к Шоу. Вот только это чувство горело куда ярче, и одни только мысли об этом наливали его член кровью. Чарльз взволнованно вздохнул и вцепился в обнаженные плечи Леншерра, чувствуя, как король прижимается к нему ближе, плавно потираясь своим твердым членом о его бедро. Чарльз опустил взгляд и облизнул губы, чувствуя, как от возбуждения тянет в паху и начинают напрягаться ноги. Он словно одеревенел, не зная, куда деться и что делать, но дыхание Эрика и его прикосновения, его желание бурлило и в самом Чарльзе, разгораясь все сильнее, пульсируя в висках и паху. Он покорно выпутался из рубахи и нервно вздохнул, когда горячие шершавые руки Эрика начали скользить по его полуобнаженному телу, исследуя каждый изгиб. И на этот раз, когда Леншерр потянулся к его губам, Чарльз ответил на поцелуй без страха и с тихим облегчением, позволяя всем своим опасениям развеяться, как дым, а мыслям уступить место ощущениям, которые он жаждал чувствовать столько лет. Эрик впился в Чарльза, едва не задохнувшись сквозь поцелуй, ударяясь зубами, прикусывая нежные губы, словно атакуя Ксавьера, срывая все его прежние запреты, жаждая вновь слышать, как он стонет от наслаждения, но поцелуев явно было недостаточно. От нетерпеливого тихого рычания Эрика Чарльз взволнованно вздрогнул и замер, когда король начал стягивать с него штаны, срывая серебристые кругляшки пуговиц с дорогой ткани с такой же жаждой, с какой оголодалый волк впивается в шкуру своей долгожданной жертвы, пытаясь добраться до сочного мяса. Его поцелуи стали еще яростнее, почти пугали Чарльза, но этот страх странным образом лишь распалял его сильнее, обостряя все ощущения, а в сознании молящим предвкушением горели воспоминания об их первой близости, которую Чарльзу так не терпелось повторить вновь. Колючая борода скользила по его коже, и это ощущение опьяняло. Юноша обхватил короля за шею, оглаживал его сильные плечи, стараясь не задохнуться во влажном глубоком поцелуе, и чувствовал шершавые неровные шрамы под своими пальцами. Ткань с треском сползла с его бедер, и Чарльз не выдержал, застонал, когда его освобожденный член уперся в Эрика, оставляя влажную полосу на его штанах, и так отчетливо ощущая твердость чужого члена через ткань. Ксавьер выпутался из остатков собственной одежды, когда Эрик одним рывком расстегнул застежки на своих штанах и прижался к Чарльзу ближе. Тихий сладкий стон наполнил их спальню, и Чарльз оборвал поцелуй не в силах дышать, задыхаясь от пугающего нового ощущения. — Нравится? — рычащим шепотом спросил Эрик и качнул бедрами, потираясь своим членом о сочащийся влагой член Чарльза. Юноша не ответил, лишь впился в плечи Эрика и вновь застонал. — Да, вот так. Дай свою руку, — хрипло распорядился Эрик, припадая к плечу Чарльза, и сам взял руку юноши, отвел ее от своего плеча и положил на член. Чарльз растерянно, почти испуганно вздохнул и неуверенно сжал пальцы на упругой головке, за что получил очередной поощряющий поцелуй, и сам Эрик свободной рукой принялся ласкать Чарльза, словно подавая ему пример, растирая влагу по твердому стволу. — Ну же, — простонал Эрик, и прижался лицом к плечу Чарльза, сам толкнулся в кольцо его пальцев и едва не зарычал, когда юноша сжал его сильнее и принялся медленно двигать рукой, повторяя его собственные движения. И от этого хотелось только большего. Где-то в глубине сознания зазвенели натянутые до предела цепи, а в голове диким зверем зарычало оголодавшее желание. Член вздрагивал и горел от наслаждения под нежными пальцами Чарльза, а сам юноша то и дело прижимался сильнее, покачивал бедрами и утыкался в грудь Эрика, обжигая влажную от пота кожу горячим дыханием. Хорошо. Так хорошо от каждого движения, словно весь мир перестал существовать, и остались лишь эти сладкие судороги, сводящие все мышцы, это почти болезненное ощущение приближающейся разрядки. Низкие сладкие стоны Чарльза лишь обостряли все ощущения, и Эрик не выдержал. В горле зарокотал тихий первобытный рык, свободной рукой он подхватил Чарльза под колено и рывком притянул юношу еще ближе, закинув его ногу себе на бедро. — Тише, не бойся, — прошептал Эрик, сбавив темп своих ласк, давая Чарльзу пару секунд, оттягивая его ощущения, не давая ему дойти до самого пика прямо сейчас, и юноша напряженно последовал его примеру, сжал его член у самого основания с такой силой, что Эрик зашипел от боли, и хватка юноши тут же ослабла, а пальцы вновь начали плавно ласкать его. Он бы мог прямо сейчас перекатить его на спину. Прижать его ноги к груди. Раскрыть его для себя… — Все хорошо, я не причиню тебе боли, — вместо этого прошептал Эрик, целуя Чарльза в щеку. Он поднес руку к мягким губам Чарльза, медленно проталкивая пальцы в его горячий рот, чувствуя, как юноша неуверенно скользит по его коже влажным языком. А после начал одновременно ласкать член Чарльза и его упругую задницу, наслаждался легкой дрожью, которая пробила тело юноши, стоило только умелым пальцами скользнуть по плотно сжатому колечку мышц. — Доверься мне, не останавливайся, —приказал Эрик, начиная задыхаться от возбуждения, которое, подобно кислоте, разъедало его тело, готовое разорваться волной наслаждения. Но еще рано. Пальцы медленно протолкнулись внутрь жаркого тела, и мышцы тут же сжали Эрика внутри, не давая продвинуться глубже, а Чарльз зашипел на его плече и застонал, теряясь в ощущениях собственного тела. Его рука замерла на члене Эрика, но сам Леншерр не перестал его ласкать, тихо и хрипло шепча Чарльзу, чтобы он расслабился, доверился ему, и хотя тот кивнул, но тело его явно противилось вторжению. Даже когда Эрик начал двигать пальцами, входя всего на фалангу, Чарльз вздрогнул и странно простонал, но не расслабился, а вот его член в руке Эрика дрогнул и начал сильнее сочиться от наслаждения. Этот голубоглазый демон. Один вид его, потерянного в ощущениях, чувство его горячего тела, его стоны, нежные пальцы вокруг члена, всего этого хватило бы, чтобы Эрик не выдержал. Он вновь тихо зарычал и впился поцелуями в бледное плечо Чарльза, проталкивая сразу два пальца в его тело и обхватывая юношу крепче, когда тот стонал в голос, извиваясь в его руках, цепляясь за Эрика обеими руками. Но это ничего. Достаточно его рядом, раскрасневшегося, с темнеющими от возбуждения глазами, сочащегося от удовольствия, и его невероятного тела, которое горячими тисками пульсировало и сжималось вокруг его пальцев, с каждым движением пропуская его все легче, принимая все глубже, пока Чарльз уже не мог сдерживать стонов, извиваясь в объятиях Эрика, толкался в его руку и невольно насаживался на пальцы. Тело начинали окутывать волны сладкого напряжения, от которого невольно поджимались пальцы на ногах, и Чарльз не мог контролировать свои движения, почти не понимая, что происходит, куда деться от этих ощущений и пугающего нарастающего чувства внутри него, которое билось в теле, отдавалось в пульсирующем члене и сжимающемся от наслаждения отверстии, в котором влажно скользили пальцы Эрика, наполняя его тело, лаская его изнутри, то и дело задевая какую-то точку, и тогда от наслаждения темнело в глазах и даже не верилось, что такие ощущения могут существовать. Не верилось, что его тело может выдержать все это. Чарльз жался к нему ближе, кусая припухшие губы, чтобы сдержать стоны, и Эрик чувствовал, как тело юноши, напряженное до предела, дрожит у самой грани. Он извернулся, и Леншерр увидел его лицо с почти почерневшими от возбуждения глазами, сияющими все так же ярко. Чарльз прижался к нему ближе, зажимая его пульсирующий от возбуждения член между их телами, и Эрик кончил, лишь на мгновение утратив над собой контроль, но продолжал ласкать Чарльза, пока юноша не уткнулся в его плечо, пытаясь заглушить свой стон, и излился в его руку теплым семенем. Сердце гулко билось в груди, а мысли упорно не хотели возвращаться в опустевшую голову. Эрик тяжело дышал, прижавшись лицом к плечу Чарльза, и неохотно выпустил юношу из рук, почему-то решив, что тот может испугаться, если подумает, что его удерживают насильно. Вот только юноша не стал отстраняться, лишь поежился, медленно приходя в себя. Тишина плотно заполняла комнату. Не хотелось ни говорить, ни двигаться, но лежать так неподвижно весь день тоже было невозможно, не в первый день его правления. Но все же он не спешил и, когда Чарльз медленно сел в постели, лишь приподнялся, наблюдая за тем, как Ксавьер вновь, как в прошлый раз, боится встречаться с ним взглядом. — Тебе не стоит смущаться, — попытался подбодрить его Эрик и со вздохом сел, протянул руку к Чарльзу, чтобы погладить его по плечу. — Я не смущаюсь, — тихо ответил юноша, поджав колени к груди. — Тогда почему ты боишься даже взглянуть на меня? — его рука скользнула с плеча на шею Чарльза, продолжая разминать и без того расслабленные мышцы. — Из-за тебя, — спокойно ответил Ксавьер и посмотрел на своего короля с невероятной ясностью в глазах, и, когда Эрик непонимающе нахмурился, Чарльз все же решил пояснить: — Я слышал, в этой стране считается преступным двум мужчинам быть вместе. Их наравне с ведьмами пытают и даже сжигают. Ведь любую страсть и влечение, тем более подобное, ваша вера не одобряет. — Я никогда не был особо религиозен, — усмехнулся Эрик и придвинулся ближе, коснулся губами плеча юноши, но все же не мог отрицать правоты его слов, просто не думал, что придется говорить об этом сейчас. — Но ты прав. Подобные запреты существуют. Вот только пока у них не будет доказательств, опасности люди Страйкера не представляют. А я не дам им повода, — он растрепал волосы Ксавьера и все же встал с кровати, принялся одеваться, пока юноша спокойно за ним наблюдал. — Это неважная проблема. Она имела бы значение, если бы я был просто слугой и человеком. Боюсь, у инквизиции будет другой повод подготовить для меня костер. — Я же сказал, что все это уже улажено. Ты католик, как и все они. Крещеный по их законам и обычаям. И принадлежишь лишь мне, по праву. Я не позволю им причинить тебе вреда. — Я верю тебе. Но все же… — Хватит. Одевайся, — распорядился Эрик, и сам, не тронув пышных дорогих одежд, которые полагались ему по новому статусу, облачился в куда более простую черную рубаху и штаны, теперь надевая высокие сапоги. — Одеваться? — растерянно спросил Чарльз и на мгновение даже испугался. — Да, мой дорогой демон, — Эрик хищно оскалился, но в глазах его заблестели искорки веселья. — Сегодня у тебя первый выход в свет. Кроме того, пора приступать к твоему обучению. — Какому обучению? — Христианству. Пусть крещение ты прошел без особых проблем, но все равно нужно, чтобы ты разбирался в нашей вере. Если инквизиция решит, что ты все еще язычник, то ты должен успеть ответить им. — Не думаю, что их будет беспокоить мое незнание ваших священных писаний. — Поверь, все остальное не так важно. Я позабочусь, чтобы то, кем ты являешься, не влияло на твое положение. Но есть еще множество преступлений против веры, которые могут стать проблемой. По крайней мере, пока я не приструню Страйкера. — И делить ложе с королем Стратклайда входит в число этих преступлений? — лукаво спросил Чарльз, но все же встал с кровати. — Да, — просто ответил Леншерр, пока Чарльз одевался. — Если уж я буду здесь жить, мне необходимо сменить одежду. Не подумай, что я жалуюсь, то, что передала мне белая леди, прекрасно подходит, но я несколько странно чувствую себя во всем белом. Если можно было бы достать что-нибудь попроще… — Я распоряжусь об этом. Зачем тебе плащ? — А? — юноша удивленно на него посмотрел, а потом смущенно повел плечом. — Пусть даже теперь я вне опасности, все равно не хочу, чтобы люди пялились на меня. — Ох, Чарльз, — Эрик снова усмехнулся и плавно, на удивление, быстро оказался рядом с юношей и обхватил его лицо широкими ладонями. — Тебе больше незачем прятаться. Ты мой и под моей защитой, и в этой стране никто не посмеет и пальцем тебя тронуть, — он отпустил Чарльза и юноша кивнул, продолжая одеваться, но было видно, что сделал он это лишь чтобы не спорить, но остался при своих мыслях. И Эрик бы разозлился, если бы не знал, что Ксавьеру прежде приходилось только скрываться. Должно быть, лишь мысль о том, чтобы спокойно ходить среди людей, его пугала по привычке. — Если тебе так будет спокойнее, можешь оставить плащ. Надеюсь, ты помнишь Хэнка? — Того священника, что пытался меня утопить? — Он не топил тебя, — возразил Эрик, поманил Ксавьера за собой, и юноша уже на ходу накинул плащ и натянул капюшон, скрывая лицо. Они вышли из покоев и спустились по длинной винтовой каменной лестнице, у дверей которой их встретила охрана. Чарльз тут же уставился в пол, чувствуя, как взволнованно забилось сердце, ощутил, как колкий страх начал ползти по его телу, окутывая руки и ноги, и почти не слышал распоряжений, которые давал новый король своей страже, лишь тенью скользил за ним, глядя, как перед глазами мелькают каменные плиты пола. Виски стягивало легкой болью, а желудок крутило тошнотой, с каждым шагом Чарльз все сильнее хотел остановиться и развернуться, броситься по коридорам обратно в башню и запереться в спальне Эрика, не выходить оттуда в эти холодные стены и коридоры, которые, казалось, желают поглотить его живьем… Женский смех, звонкий и переливчатый, отвлек Чарльза от нарастающей в душе паники, он не осмелился поднять взор, чтобы увидеть придворных дам, но прекрасно слышал, как они приветствуют короля и как сладко и тягуче звучат их голоса. Словно каждым своим словом эти дамы обещали королю самую сладостную ночь из всех в его жизни, которую они могли бы ему подарить взамен лишь на его внимание. Страх сменился гневом, а кожу словно обожгли воспоминания о прикосновениях Эрика этим утром, и Чарльз едва не зарычал на придворных дам, чувствуя, как гнев пополам с ревностью загорелся в крови. Юноша до боли прикусил щеку и заставил себя уставиться в каменный пол, чувствуя, как внезапная вспышка гнева сменяется ледяной волной растерянности. Чарльз даже не предполагал, что за столь короткое время Эрик стал для него настолько важен, что он готов был наброситься на беззащитных девушек, посмевших лишь поклониться королю. И это чувство росло в его груди, уже давно опутав сердце своими острыми когтями, но лишь сейчас показало зубы. Чарльз ускорил шаг и приблизился к Эрику, вставая ближе, следуя за ним почти шаг в шаг, медленно успокаиваясь и уже стыдясь собственного гнева. Но сейчас во всем его мире остался один лишь Эрик, и Чарльз готов был держаться за него всеми возможными силами, сражаться, если потребуется. Они спускались все ниже и ниже, пока пол не сменился белой плиткой с изумрудным узором, потолок здесь был намного выше, чем в других залах, а окна располагались слишком высоко, так, что свет, сочащийся из них, едва касался пола и в полосах его виднелась невесомая пыль, кружащая в воздухе. Доспехи охраны при каждом шаге громко лязгали, а Эрик же, напротив, ступал бесшумно, подобно коту, доведя Чарльза до небольшой двери с резным орнаментом и черными коваными вставками для укрепления. — Ждите здесь, никого не впускать без моего приказа. И выполнять любой приказ Чарльза. Сопроводите его, куда он пожелает. Охраняйте, ценой своей жизни, если потребуется. — Ты не останешься? — спросил Чарльз, прежде чем успел подумать об этом, а затем стыдливо прикусил губу. Конечно, глупо было бы полагать, что Эрик не отойдет от него ни на шаг. — С тобой будет Хэнк, — пообещал Леншерр, пропуская Чарльза внутрь просторного помещения, скрытого за дверью, и юноша тут же вдохнул приятный книжный запах, который пропитывал воздух вокруг. — Это библиотека! — удивленно вскликнул Чарльз, невольно поднимая взгляд, чтобы увидеть бесконечно огромные книжные стеллажи. Большинство из них тянулись рядами деревянных полок, но многие были выбиты прямо в каменных стенах, а под самым потолком висели огромные круглые люстры, усыпанные сотнями горящих свечей, не говоря уже о том, что сам потолок был сделан из стекла и пропускал солнечный свет, освещающий все вокруг. Но все равно на столах стояли свечи, пламя которых скрывали стеклянные купола, чтобы огонь случайно не перекинулся на книги. Юноша пораженно бросился осматриваться вокруг, забыв обо всем на свете, благо библиотека казалась совсем пустой. — Рад, что тебе нравится, — усмехнулся Эрик, глядя на восторженное лицо своего демона. — Нравится? Ох, конечно же! Ты знаешь, как трудно достать хотя бы одну книгу? И сколько они стоят? А здесь целые тонны знаний! Поколения историй! Это невероятно! — он бросился к каменному стеллажу, но замер, словно прикованный к полу, а ликование смыло ледяной волной страха, когда он заметил статуи, высеченные в камне по краям от каждой арки стеллажа. Вместо простых колонн библиотеку украшали статуи пугающих существ, лишь отдаленно напоминающих людей. Их тела были густо покрыты перьями, ноги походили на птичьи лапы и венчались огромными смертоносными когтями, на худых руках красовались огромные перья, делающие их похожими на крылья с острыми когтями вместо пальцев. А лица… Чарльз с ужасом смотрел в пустые лица существ с такими же глазами, что и в его самом страшном видении. Вот только монстр, что пытался напасть на него в странном черном озере, что привиделось ему в припадке страха в той самой церкви, теперь стоял перед ним высеченный в камне и смотрел с немой насмешкой, такой реалистичный, что Чарльзу казалось, будто существо вот-вот шагнет из камня, и его пернатое тело вновь будет покрыто черной жижей, оно протянет свои лапы к нему, и тогда… — Чарльз, что с тобой? — Эрик подошел к нему со спины и крепко сжал его плечи. — Они настоящие. Что это за существа? — едва слышно спросил Ксавьер, не в силах отвести взгляда от статуй. — Тебя напугали статуи? — уже мягче, с тенью заботы спросил Эрик, и хватка его ослабла. — Просто существа в камне. В этом замке их много в подвальных частях. В других частях замка в основном статуи Королей. Вернее, были, пока Шоу не приказал сколоть им лица. Ну, а эти монстры его особенно не заботили. — Это гамаюны, — раздался тихий голос, и Чарльз вздрогнул, торопливо опустил взгляд и сильнее натянул капюшон, Эрик же спокойно обернулся, но так и оставил руку на плече Чарльза, словно боясь, что юноша попытается сбежать. — Приветствую Вас, Ваше Величество. — Хэнк, ты уже здесь. — Я почти всегда здесь, господин. А как только Вы предупредили меня, что мне выпала честь заняться обучением Вашего слуги, то я тут же начал подготавливать все необходимое. — Я ценю твои труды. Чарльз, это Хэнк МакКой. — Я помню его. — Хэнк. Это Чарльз. Он мой дражайший слуга. Мое напоминание о великой победе. И я лично хочу обеспечить его всем необходимым. — Понимаю Вас, господин. И Вам воздастся за доброту и терпимость к иноверцам, а этому юноше — за его благоразумность и открытость сердца и разума, позволивших ступить на верный путь. — Не сомневаюсь, — хмыкнул Эрик. — Он уже владеет языком и хорошо читает, но плохо знаком с нашими обычаями и верой. — Почту за честь обучать его. — И ты должен знать, — Эрик отпустил Чарльза и очень медленно подошел к Хэнку, глядя на него, как на жалкую добычу, и даже в движениях его теперь чувствовалась угроза. — Ты должен делать все, что он пожелает. А сейчас он не хочет, чтобы о нем много болтали. — Хорошо, Ваше Величество, — растерянно сказал Хэнк и нервно вздохнул. — Но, с Вашего позволения, все при дворе знают о том, что Вы, по милости своей, спасли жизнь дикарю и приютили его, взяв в слуги. И все считают это милостивым и благородным поступком для героя войны. — Так пусть и дальше считают именно так, — приказал Эрик и поманил к себе Чарльза. — Читать с закрытыми глазами ты все равно не сможешь. Так познакомься, как следует, со своим духовным наставником. Чарльз мешкал, не решаясь снять капюшон и поднять взгляд, но молчание становилось все более напряженным, и юноша медленно вздохнул, почти заставляя себя довериться Эрику. Он рывком снял капюшон и поднял голову, посмотрел на Хэнка, наконец-то не затуманенным дурманом взором увидев молодого священника. И он прекрасно разглядел, как побледнело его лицо от страха, как Хэнк отшатнулся, делая несколько шагов назад, и врезался в стол, с которого на пол посыпались бумаги и книги, наваленные целой кучей. Хэнк смотрел с неподдельным ужасом и, вцепившись в нагрудный крест, быстро зашептал слова молитвы, и Чарльзу казалось, что священник сейчас сам обратится в камень от ужаса, пронзившего его. — Довольно! — словно дикий зверь, зарычал Эрик и выбил крест из руки Хэнка, срывая его с тонкой серебряной цепочки. Король гневно смотрел на священника, но казалось, того невозможно было испугать сильнее. — Он демон. Демон, настоящий демон! Гамаюн, нечестивая тварь, а Вы привели его в наши земли! Осквернили их! Он опасен… — Эрик! — испуганно вскрикнул Чарльз, но было поздно, Леншерр словно сорвался с цепи, тихо, бесшумно напал на Хэнка и сжал его горло в своей сильной руке, с глухим ударом оттеснил священника к стене и впечатал его в твердый камень. — Он мой слуга. И ты не посмеешь навредить ему. Даже не скажешь об этом остальным священникам, пока Чарльз сам так не решит. И только попробуй еще раз его оскорбить, — он сильнее сжал горло худосочного священника, который уже начинал задыхаться, цеплялся за руку короля, но не мог разжать его пальцев. Чарльз хотел было броситься и помешать Эрику, но замер на месте, понимая, что Леншерр делает это ради его же безопасности. — Я уничтожу тебя голыми руками, — пообещал Эрик и отпустил Хэнка, который словно мешок повалился на пол и со свистящим хрипом начал глубоко глотать воздух, а тело его била крупная дрожь. — Как король Стратклайда, я приказываю тебе обучать его и следовать каждому его слову. Ты же не хочешь ослушаться моих указаний? — Не… нет, Ваше Величество, — просипел Хэнк, с ужасом глядя на короля. — Прекрасно, — безразлично произнес Леншерр и вернулся к Чарльзу, который скрестил руки на груди и с болью наблюдал за происходящим. — Мне не стоило покидать твоих покоев. Эрик, прошу, так будет безопаснее. Просто оставь меня там, я привык жить за стенами вдали от людей, я… не хочу этого. — Глупости, — коротко прервал его Леншерр и посмотрел на него со стальной решимостью. — Ты не будешь сидеть взаперти ни дня более и волен ходить там, где пожелаешь, не скрывая лица. И я лично за этим прослежу. — Эрик, прошу… — Тихо, — приказал король и снова хищно посмотрел на священника, который, цепляясь за стену, с трудом поднялся на ноги, потирая покрасневшую шею. — Так ты проведешь с ним занятия? — Да, Ваше Величество. — Я оставлю охрану. Стоит Чарльзу только позвать, они защитят его и не побоятся пролить кровь святоши. И не сомневайся, то, кто он, их не остановит. Они очень исполнительны. — Я наслышан о Вашей личной страже, господин, и не сомневаюсь в их верности, — сипло проговорил священник и с диким ужасом посмотрел на Чарльза. Он явно предпочел бы сам отправиться на костер, чем остаться запертым в одной комнате с демоном. — Эрик, — Ксавьер осторожно схватил короля за запястье, когда тот уже хотел уйти, но тут же отпустил его, боясь, что это может показаться неуважительным. — Я бы не хотел оставаться здесь… — В тебе говорят твои страхи, галчонок. Ты всю жизнь прятался, но теперь пора расправить крылья. Тебе нечего бояться. — Ты оставишь меня с ним одного?! — в ужасе зашептал Ксавьер и покосился на священника, который искал свой крест. — Тебе нечего бояться. Охрана будет слушаться любого твоего слова. — Так ты сказал ему, — понизив голос до едва слышного шипения, произнес Ксавьер, — но стоит им увидеть меня… — И они исполнят любой твой приказ, потому что так приказал я. Поверь, личную охрану хорошо дрессируют. — Они же не звери, — с сомнением заметил Ксавьер, но Эрик посмотрел на него так, что сомнение сменилось полным непониманием, и знать больше о природе повиновения местной стражи Чарльз не хотел, по крайней мере, не сейчас. — Кроме того, я видел тебя в бою, ты справишься с ним, если потребуется. — Я не хочу, чтобы это требовалось. — И не потребуется. Тебе не о чем волноваться, — Эрик положил руку на шею Чарльза, успокаивающе поглаживая его своими шершавыми грубыми пальцами. — Мне не нравится эта затея. — Он просто будет тебя учить. Поверь, это все. — Хорошо, — после долгой паузы кивнул Ксавьер, понимая, что сейчас он не в силах переубедить Леншерра, а Хэнк отошел к книжным стеллажам и смотрел на них с видом затравленного кролика. И, вспомнив о церковных запретах этой страны, Чарльз неохотно убрал руку Эрика со своей шеи, тяжело вздохнул. — Прошу прощения, господин. Я не могу ослушаться Вашего слова. — Так-то лучше, — одобрил Эрик, но в глазах его блеснуло веселье, и ему явно понравилась игра Чарльза. Даже больше, чем стоило бы. И все равно, когда Эрик вышел из библиотеки, Чарльз физически ощущал повисшее в воздухе напряжение. А молчание стало таким густым, что, казалось, можно было различить шепот огня в свечах. — Я не причиню вреда, — решился начать Чарльз и отошел к стеллажам, выбитым в каменных стенах. Но священник все равно стоял и тихо шептал молитвы, глядя на Чарльза. — Ладно, хочешь бормотать себе под нос, я не против, — слегка раздраженно отмахнулся от своего «учителя» Чарльз и, чтобы отвлечься от волнения и не потерять время впустую, принялся изучать книги на полках, вот только его взгляд то и дело возвращался к пугающим статуям. — Тебя не ранит Священное Писание, — дрогнувшим голосом произнес Хэнк, но в его словах, кроме страха, было еще что-то, отдаленно похожее на любопытство. — Да, — просто ответил Ксавьер, проводя бледными пальцами по корешкам книг. — И мне не нужна ни твоя жизнь, ни душа, или что там, по-вашему, нужно таким, как я. — Демонам. Гамаюнам. — Именно. — Они… — голос его все еще дрожал. — Словно ты сам не знаешь. — Не знаю чего? — с вызовом спросил Ксавьер и взял первую попавшуюся книгу. — Что из-за цвета глаз меня сожгут на костре? Закидают камнями или попытаются убить любым другим способом? Что лишь из-за этого люди вроде тебя смотрят на меня так… Ненавидят, даже не понимая, почему. — Гамаюны — вестники беды. Ты принесешь ее с собой, демон. — Я. Не. Демон, — тщательно проговаривая каждое слово, произнес Чарльз, глядя Хэнку прямо в глаза и получая странное наслаждение от того, как страх расцветал во всем облике этого человека. — Я знаю о демонах не хуже любого другого ученого-инквизитора. И не куплюсь на твои трюки. Ты замер, лишь увидев себя со стороны, и даже не узнал свой истинный облик. — Ты об этом? — Чарльз нервно дернул плечом и указал на статуи птицечеловека. — Просто страшная статуя. — Но… я сам крестил тебя. Это… Это какое-то безумие, — Хэнк схватился за голову и внезапно начал метаться по комнате, словно все его спокойствие только что закончилось, уступив место панике. — Тебя не жжет святая вода и тексты. Ты легко ступаешь в чертоги Церкви и носишь крест! — И что с того? — А то, что это невозможно! — Значит, я и впрямь невозможен, — Чарльз начинал злиться, взял с полки еще пару книг и, игнорируя священника, направился к дальнему столику, чтобы немного отвлечься. Все же, пусть Эрик запер его с сумасшедшим святошей, это все еще была библиотека, о которой он мечтал все свое детство, и любопытство с жаждой знаний сейчас пересиливали презрение к Хэнку. — Ты не понимаешь! — от оклика священника Чарльз даже вздрогнул, таким звонким и… радостным был его голос. Чарльз даже обернулся, решив, что святоша только что лишился разума от встречи с ним, но тот бросился к нему и тут же замер, не пройдя и пары шагов, словно боясь приблизиться. — Эй, а ну стой, — Чарльз едва не оскалился от этой резкой перемены в настроении священника и выронил книги, они с грохотом посыпались на пол, и парочка из них раскрылась, комкая тонкие страницы, а юноша уже кинулся к ближайшему канделябру и вытянул из него подсвечник, готовый обороняться. — Ох, нет-нет-нет, прости, нет, я… Прости меня, — запричитал Хэнк, делая очень медленный шажок в сторону Чарльза. — Что с тобой, псих больной? — зашипел Ксавьер, и тени от огня в его импровизированном оружии делали его лицо еще более бледным и заостренным, придавая ему хищные черты. — Прости. Я не знал, как реагировать, когда король тебя привел. Я… я и сейчас не знаю. Но ты же настоящий! Это невозможно! Я… — А ну не подходи! — хрипло прорычал Ксавьер, стоило Хэнку вновь попытаться приблизиться. — Я стою, все… все. — Да что с тобой? — Чарльз не спешил откладывать оружие, но и случайно спалить библиотеку вместе с собой и священником не хотел. — Ты гамаюн. — Я знаю. И всего пару минут назад ты бился в панике и ужасе… — Меня до сих пор трясет! — А теперь ведешь себя… как ненормальный. — Прости. Позволь мне объяснить. И я останусь на месте. Не подойду ближе. Просто ты настоящий. В облике человека с демоническими глазами. Разумный, способный говорить и понимать человеческую речь! — А еще я могу распознать оскорбления. Я не идиот какой-то! — Ох, нет! Что ты, Боже, нет! — Хватит повторяться, просто… В чем дело? Что с тобой не так? — Мне стоит объясниться, ты прав. Конечно, прав, — Хэнк вытер вспотевшие руки о черную ткань своего балахона и попытался улыбнуться. — Мы одни в этой библиотеке. В смысле, здесь очень редко кто бывает, а если нужна какая-то книга, то ее приносят слуги, но в самой библиотеке мало кто остается. А я… Это должно было быть мне наказанием. — Чтение? — с сомнением спросил Чарльз, оценивающе глядя на худого парня. — Все это. Я слежу за книгами, переписываю старые фолианты, чтобы сохранить их мудрость в веках. Потому что с детства всегда задавал слишком много вопросов и не мог постичь смирения и слепо верить, как остальные братья. — Хорошо, — осторожно произнес Ксавьер, глядя, как заблестели глаза Хэнка, и это начинало его пугать. — Я знаю, что они делают с такими, как ты, но никогда не понимал, почему. И только за эти вопросы меня сослали сюда. Я уже почти двенадцать лет глотаю книжную пыль. Но все же есть в этом мире высшие силы, которые ответили на все мои мольбы и надежды! — он распростер руки, словно желая обнять Чарльза, но юноша тут же пригрозил ему канделябром. — Не ори. Охрана за дверью, — уже немного спокойнее напомнил Ксавьер, стараясь сдержать удивление. Вот чего он не ожидал увидеть в стенах этого замка в сердце Стратклайда, да еще и среди священников, так это человека, столь увлеченного гамаюнами. Хэнк едва ли не светился от переполнявших его чувств, и теперь Ксавьер понял, что то, что прежде он принял за страх, было счастьем. — Так ты не боишься меня? — Боюсь? — Хэнк даже вздрогнул, едва не задохнувшись от восторга. — Ох, я должен бы, но у меня так много вопросов. Я прежде никогда не видел живого гамаюна! — Тише! — словно змей, зашипел Ксавьер и поставил канделябр на место, решив, что теперь можно обойтись без него, хотя успел пожалеть, что не взял с собой нормальное оружие. — Но при короле ты повел себя совсем иначе. — Я годами мечтал об этом и давно научился смирять себя при людях. Никто не потерпит того, кому интересны демоны и их происхождение, а не то, как быстро они горят. И… я все же испугался, увидев Ваши глаза… Они прекрасны… — Хорошо-о-о, — протянул Чарльз и отступил от Хэнка, начиная опасаться его уже совершенно по другим причинам, но, прикинув, решил, что он сможет справиться с этим тощим парнем. — Сядь, — на пробу распорядился Ксавьер, и, к его удивлению, священник тут же послушно выполнил приказ. Вышло почти забавно, и это определенно понравилось Чарльзу. Он начал понимать, почему Эрик изначально выбрал именно этого священника. Затравленный затворник библиотеки, сохранивший сан, но поглощенный монстрами. И при этом, очевидно, все остальные монахи не воспринимали его всерьез или вовсе предпочли забыть о существовании такого священника. Иначе бы не заперли его тут. — Король поручил тебе мое обучение. Ты знаешь, с какой целью? — Вы должны знать нашу религию, чтобы жить в этом мире. — Стране, а не мире. — Ох, простите. Вы же знаете, есть множество теорий происхождения существ, подобных Вам. — Я знаю. Ими пугают детей перед сном, — холодно ответил Чарльз. — Вы спрашивали о статуях, — вдруг понизив голос, зашептал Хэнк, и Чарльз только кивнул, невольно покосившись на злосчастных монстров, вырезанных в камне. — Да. И ты сказал, что это и есть гамаюны. — Демоны, которые живут в людях, питаясь ими, используя их тело, чтобы существовать в нашем земном мире, — подтвердил Хэнк. — Так думают священники, я же никакой не сосуд для демона. Я просто… Я. Чарльз дернул плечом, чувствуя себя странно лишь от возможности говорить на эту тему. Тетушки не любили лишний раз говорить о том, кем являлся Ксавьер, а Эрик не выказывал страха и не пытался говорить о природе дара Чарльза. И тут… Хэнк. — Да. Мне тоже это казалось странным. Как и то, что для священников почитаемы мученики, пророки, говорившие с Богом и рассказывавшие свои пророчества, но гамаюны, которые могут видеть его без молитв, всегда считались нечестивыми приспешниками Ада. — Так значит, за интерес к таким, как я, тебя сослали сюда, — подвел итог Ксавьер, медленно обходя один из множества столов, все еще сохраняя дистанцию между собой и Хэнком, который послушно сидел на месте и, почти не мигая, смотрел на Чарльза, чьи глаза мягко мерцали даже в свете библиотеки. — Я думал, инквизиция заинтересована в том, чтобы знать больше о таких, как я. — Ох, определенно! — с жаром ответил Хэнк и резко кивнул. — Но их интерес… Он иной. Он основан на страхе, поэтому все допросы гамаюнов заканчиваются на костре, а детям с сияющими глазами так и не дают вырасти. — И много таких, как я, сожгли за последние десятки лет? — со сталью в голосе спросил Чарльз, и Хэнк нервно сглотнул и взволнованно напрягся, прежде чем ответить. — Это еще одна проблема. Насколько мне известно, таких, как ты, не существует вовсе. Таких… человечных. — Что ты имеешь в виду? — Я слышал лишь о парочке монстров, покрытых черными перьями, за все два десятка лет. Но они больше животные, владеющие речью. Опять же. Я слышал, но никогда не видел их сожжений. Сомневаюсь даже, что они существовали, — он как-то странно рассмеялся своим собственным мыслям, но, заметив гнев в глазах гамаюна перед собой, тут же тихо извинился. — Гамаюны давно вымерли. Так нам говорят. Этому нас учат. Но Вы стоите передо мной. Живой и совсем не похожий на монстра. Я сам крестил Вас! Как это возможно? Как Вы смогли скрыть свою суть? — Много вопросов, — Чарльз сел за стол и задумчиво принялся постукивать пальцами по столешнице. — У меня их еще больше, — священник так и светился, а Чарльз придвинул книгу, одну из многих, сваленных на столе, и открыл, как оказалось, Библию. — Что ж. Ты должен учить меня. Можно начать прямо сейчас. — Ох, ты правда хочешь тратить на это время? — с какой-то толикой разочарования спросил Хэнк. — Я должен. Или ты сможешь помочь, если меня обвинят в язычестве? Потребуют на память рассказать строфы из Писания… Чарльз медленно погружался в свои воспоминания, стоило только понять, что Хэнк не опасен, на него словно нахлынуло темное и пьянящее чувство свободы, которого он прежде никогда не испытывал. Юноша потянулся к свече, скрытой за стеклянным куполом, и снял клетку пламени, даже не поморщившись от его жара. Вокруг свечи вился крохотный дух огня, похожий на раздутую искорку, пляшущую вокруг фитиля. Искорка то исчезала, проваливаясь в пространстве, то всплывала, снова нежась в жаре. Обычный светлячок, самый распространенный из духов, которых видел Чарльз. Он повел пальцами у самой свечи, и искорка потянулась к нему, пролетела между пальцев и вернулась на свое место. — Я слышал о том, как священники инквизиции ищут неверных среди беженцев из моей страны. Из того, что когда-то было моей страной. Обычных и напуганных мирных людей. Их сбивают в стаи, возят в клетках. Проверяют. Спрашивают заповеди и задают другие глупые вопросы о вашей «единственно верной» вере, — он тихо и грустно хмыкнул, не сводя взгляда с духа. — Многие из людей Ирия даже не говорят на всеобщем языке. Но ты это знаешь и без меня. В моих землях верят в духов из других миров, которые могут приходить к нам. Они проходят сквозь ткань наших миров и находят свое пристанище. Живут среди нас и помогают, если могут. Какие-то живут в цветах, другие любят воду, есть те, что берегут огонь, и те, что стерегут души мертвых. Для каждого из них есть свое место и свое имя. И есть духи, хранящие мир и баланс в этом мире и стремящиеся его разрушить. В моей родной деревне были храмы духа Оробейн, который приносил благодать и спокойствие, а тетушки часто шептали мольбы Дварокс — духу мира и спасения. Наши воины почитали Гамота — духа хаоса и разрушения, одно его упоминание придавало им сил, а мирные жители, которые бежали от огня войны, шептали имя Элиар, что защищает путников. Чем это отличается от молитв вашему богу и вашим святым? Нас с детства этому учат, и это помогает жить. А затем приходите вы в своих алых балахонах, и незнакомым языком задаете вопросы о вашей вере и убиваете тех, кто не знает ответ или не соглашается отречься от своего наследия и пойти в послушники в ваши монастыри. Чтобы очиститься от скверны. Говорите, что духи леса — это выдумка, но ваш единый всевидящий Бог с погибшими давным-давно мучениками — единственная правда. — Я всегда был против этих методов, — робко попытался оправдаться Хэнк, но Чарльз смотрел на него все так же холодно. — Я учил Библию наизусть. Начинал как-то. Думал, если вдруг все пойдет не по плану, если меня поймают, но не поймут, кто я, то хотя бы смогу пройти допрос. Но тетушки считали это пустой тратой времени. А теперь я снова за книгами. Если пара строк мне чем-то помогут, я их выучу. — Конечно. Я помогу Вам. Я… я могу выделить важное, наметить план обучения, ознакомить Вас с основами и обрядами. — Хорошо. Но здесь же не только священные писания? — Тут? Ох, нет, тут множество книг и дневников, записи со всей страны, множество историй, карт и планов. — Я осмотрюсь и выберу что-нибудь для личного изучения. — Да, конечно, — Хэнк резко закивал. — Хорошо, — Чарльз неохотно заключил огонь обратно в его клетку и медленно вздохнул. — Мы будем заниматься здесь с утра и до середины дня. И ты не будешь задавать мне вопросов, — предупредил он священника, и тот едва не задохнулся от разочарования и так и хотел возразить, но Чарльз не дал ему такой возможности. — Не думаю, что теперь мое существование будет таким же тайным, как и прежде, но я не хочу, чтобы все узнали от тебя. — Я буду молчать! — Хорошо бы. Иначе я прокляну твой род, — Чарльз сказал это почти в шутку, но она возымела нужный эффект: Хэнк побледнел и вцепился в свои колени дрожащими руками. Порой людские суеверия могли помочь, а о гамаюнах было придумано и разнесено по миру очень много баек. И он бы хотел все их обсудить и поговорить о многом, но сам же себе и запрещал это делать. Слишком легко и быстро он проникся доверием к священнику и сам поражался своей наивности. Он до сих пор не мог полностью верить Эрику, даже зная о его намерениях и запутавшись в своих чувствах к этому мужчине, а теперь так внезапно был готов распахнуть душу для незнакомца. Опасно. Не стоит расслабляться. И определенно следует держать дистанцию с незнакомцами. — Хорошо. Тогда начнем наше занятие, — с натянутой улыбкой предложил Чарльз и жестом пригласил Хэнка встать, чтобы начать свою лекцию, и только после этого немого дозволения священник, словно ошпаренный, подскочил и ринулся к книгам. — Д-да, конечно. Господин предупреждал меня о том, что я должен буду обучить его слугу всему необходимому, и я подготовил записи по языку и Священному Писанию, но тут также есть пометки по нашим обычаям и родовым древам знати, живущей при дворе… — Начнем по порядку, — перебил его Ксавьер, надеясь, что парень не всегда говорит с такой скоростью, и это лишь последствия волнения. Иначе толку от такого учителя совершенно не будет.

***

День казался бесконечным, а корона — слишком тяжелой. Эрик знал, что большую часть времени придется заниматься разговорами и бумагами, и думал, что готов к этому, но за этот день ему пришлось выслушать столько проблем теперь уже его «великой» страны, что тупая боль в висках не давала покоя, а голова была переполнена новой информацией. Все оказалось куда хуже, чем он предполагал, теперь, зная цифры казначеев, размер долгов, число потерь и восстаний в их реальном объеме, а не в том, который был известен раньше, казалось, что весь Стратклайд просто бьется в предсмертной агонии, и если не разобраться с долгом заморскому Сах-Эту, то в скором времени их ждет еще одна война. И вот уже план Эрика о роспуске провинций из состава королевства казался не таким уж и разумным, когда появилось осознание того, насколько хрупки границы его новых земель. — Посложнее военной тактики, не так ли? — с едва сдерживаемым злорадством спросил Страйкер, который даже после совета не желал отходить от нового короля. — Немногим, всего лишь масштабнее. — Но я не считаю разумным отсылать послов в Сах-Эт, тамошние нравы горячие, лучше бы Вам самому наведаться туда. — Я не собираюсь покидать страну. Саммерс справится, я давно знаю его, а Азазель с его отрядом обеспечит необходимую ему охрану. — Отправляете с ним своего рыцаря? — В тех землях ему не понадобятся воины инквизиции, а корабельного священника будет достаточно. — Это решать не Вам. — Но я это уже решил, — Эрик резко остановился и встал прямо перед Страйкером, возвышаясь над невысоким главой инквизиции. — Я знаю, что Шоу слушал Вас и шел на поводу, гоняясь за демоническими письменами в поисках бессмертия и дара пророчества, но мне это не нужно. Так же, как не нужны Ваши советы и бесконечные походы, на которые Шоу отправлял лучших людей. Вместо того, чтобы вести войну, Вы с ним охотились за детской сказкой, и теперь мне придется разбирать развалины, которые Вы оставили после себя, — он понизил голос до хищного шипения, и на мгновение Эрику показалось, что его слова и правда отдаются от стен странным двоящимся эхом, которое, подобно извилистым змеям, падает на пол и струится по коридорам замка, впитываясь в его стены. Страйкер что-то возразил, но Эрик уже не слушал его, резко обернулся, ощутив на себе пристальный взгляд таких знакомых кровожадных глаз. Сердце сжалось до боли, и в сознании Леншерра уже ярким образом горело худое лицо Шоу и беспощадная жестокость в его глазах, налитых кровью, которое вернуло нового короля в тот самый шатер, а в руках вновь ощущалось худое горло Шоу, под кожей которого можно было почувствовать биение его уходящей жизни. — Вы в порядке, Ваше Величество? — Да, — коротко ответил Эрик и посмотрел на Страйкера, стараясь скрыть внезапный приступ воспоминаний. Должно быть, слишком много всего пришлось узнать за этот день, и разум начал играть с ним злые шутки. — Хорошо. Завтра прибудут наместники и графы из Харлоу по вопросам управления и развития шахт Дунсинанского хребта. — С каких пор ты стал моим советником? — хмуро спросил Эрик, и Страйкер удивленно на него посмотрел, словно это положение при короле было для него само собой разумеющимся. — Вы, господин Леншерр, только заполучили трон, и Вам понадобится моя помощь. А я рад буду ее оказать. — Если она понадобится, я попрошу о ней. — Ну разумеется, — с насмешкой произнес Страйкер, но Эрик уже направился по коридору, мечтая добраться до своих покоев, решив даже отложить разговор с Эммой. Он знал, что она хочет ему сказать, но не готов был выдержать сегодня еще один спор. Тем ценнее и важнее была возможность встретить Чарльза и дать разуму хоть немного отдохнуть. — Ваше Величество, — с поклоном поприветствовали короля придворные дамы, но Эрик даже не обратил на них внимания, так же, как и на приветственную стойку охраны, четко отдавшей честь королю. Резкие движения и бесконечные приветствия скорее раздражали, чем помогали ему свыкнуться с новой ролью, и он надеялся, что у Чарльза день прошел лучше. Лестница длинной спиралью крутилась в узкой башне, ведущей в его покои, и только эти знакомые стены немного успокоили его горящий разум. Тени жались к стенам, и огонь тихо трещал в факелах, освещая проход. У своей двери Эрик замер, чтобы отпереть дверь, но отчего-то не сразу смог попасть ключом в скважину замка. — Черт, — тихо выругался Леншерр и уже почти отпер дверь, когда услышал тихие шаги на лестнице позади себя. Он резко обернулся, вглядываясь в уходящий за угол изгиб лестницы, но позади него притаилась лишь тишина. — Чарльз? — с сомнением позвал Эрик, хоть и понимал, что Ксавьер давно должен был вернуться в спальню. Огонь все так же тихо трещал в лоне факелов, а на зов Эрика никто не ответил. — Эмма, я же сказал, что не сегодня, — и вновь тишина. — Что за черт, — прорычал Эрик и со скрипом распахнул дверь, не слыша, как за шумом потонул тихий шипящий голос, скользящий за ним по пятам. — Приветствую, Ваше Величество, — с улыбкой произнес Чарльз и встал из-за небольшого стола, поклонился по всем правилам дворцового этикета. — Давно ты здесь? — строго спросил Эрик, запирая дверь и проверяя тяжелый засов, прежде чем закрыть его. — И почему заперся лишь на ключ? — Я здесь пару часов. И я не думал, что помимо охраны, самой крепкой двери, способной поспорить с дворцовыми воротами своей непробиваемостью, замка с меняющимися пружинами от мастеров Харлоу мне еще нужно тягать балку для засова. — Теперь нужно. — Мы здесь не в безопасности? — насторожился Чарльз. Он только-только уселся обратно в ставшее его любимым кресло и тут же напрягся, так и не донеся руку до блюда с виноградом. Эрик едва не бросился к нему, но вовремя замедлился и вовсе замер, не дойдя до юноши пары шагов. Глядя на своего демона, Эрик и правда успокоился и сам уже не знал, откуда взялось его волнение. Он подошел к столу и налил из кувшина вина в кубок, сделал пару глотков, пока гамаюн все так же напряженно следил за ним, ожидая ответа. Чарльз успел переодеться, сменил тугую плотную одежду на более простые темные штаны, которые он слегка закатал, обнажая босые стопы и изящные лодыжки, а белоснежный камзол сложного покроя с высоким жестким воротом сменила просторная белая рубаха, которую Чарльз застегнул всего на несколько пуговиц, оставляя открытыми ключицу и шею, на которой красовался кулон с его знаменем. — Нет. Должно быть… Все в порядке, — уже спокойнее произнес Леншерр и поставил кубок на стол, заметив на нем целую кучу книг. — Смотрю, библиотека тебе приглянулась? — Да. Взял с собой пару книг почитать перед сном, да и нужно привыкать ко всем вашим обращениям и поклонам. Раз… я больше не обязан сидеть взаперти. — Конечно, не обязан, — Эрик взял одну из книг и прочел на черной потертой обложке «Происхождение знати Стратклайда. Царствование по праву». — Это тебе читать не обязательно, — он брезгливо отложил книгу и стал смотреть все остальное, что принес с собой Ксавьер. Там были парочка книг по истории, книга о кодексе рыцарей, военные записи бывшего главнокомандующего Стратклайда и… — «Сказания о Холодном море»? — Да, — Чарльз по-детски радостно улыбнулся и потянулся к книге, забрал ее у Эрика и открыл на развороте, где была изображена морская карта. — Мне понравились сказания Инвернеса, пусть даже в твоей стране это считается сказками. А эта книга того же периода, и, судя по истории, в которой жители деревни Инвер приносят девственниц в жертву Морскому дракону, сказки твоих земель куда больше похожи на те, которые рассказывали мне перед сном. Я подумал, это сможет отвлечь, если мне надоест изучать Библию или родословные вашей знати. — Ты можешь не учить этикет, — отмахнулся Эрик и подошел ближе к Чарльзу, который с мягкой улыбкой смотрел на книгу, поглаживая ее обложку. — Я отвезу тебя туда. Эта деревня все еще есть в рыбацком городке. И там стоит статуя Морского дракона. Правда, ту часть уже давно затопило, и добраться до него можно лишь на лодке… — Я бы хотел посмотреть, — оживился Ксавьер, и глаза его стали ясными и полными любопытства. — Ты ведь сделаешь это для меня? Я… на самом деле почти ничего не видел сам. Но теперь… Сегодня я словно избавился от этого бремени. Благодаря тебе. И я так многое хочу увидеть. — Конечно, — пообещал Эрик и, поддавшись щемящему до боли прекрасному ощущению в груди, наклонился, коснувшись подбородка юноши, приподнял его голову и бережно поцеловал Чарльза, благодаря Бога за то, что тот послал ему это неземное создание. — И завтра ты будешь нужен мне. — Все, что пожелаете, Ваше Величество, — прошептал Ксавьер. Юноша осторожно протянул руку, но так и не коснулся лица короля. — Ты выглядишь вымотанным. Днем тут была прислуга, но не смогла попасть в комнату, хотя воды осталось достаточно, чтобы умыть лицо и приготовиться ко сну… — Да, — Эрик перехватил руку Ксавьера и прижался к ней губами, а затем серьезно посмотрел на Чарльза. — Оставайся в моей постели. Мне спокойнее, когда ты рядом. — Как прикажете… — Это не приказ, — перебил его король и обеими руками сжал пальцы Чарльза, внезапно ощутив тяжесть на душе, которая, словно камень, тянула его к полу. — Я не приказываю тебе. Лишь прошу… будь рядом. — Я буду, — ласково произнес Чарльз и сам мог ощутить то, с каким облегчением вздохнул Эрик. — Тебе стоит отдохнуть. Я переоденусь и вернусь, — сказал юноша, прежде чем отложить книгу и отправиться в ванную комнату. Эрик лишь кивнул, ощущая свинцовую усталость в мышцах, которая сковывала его не хуже плотной веревки. Он медленно добрался до кровати, но не стал ложиться. Его взгляд зацепил тяжелый меч, стоящий у изголовья, и рука сама потянулась к оружию. Привычная рукоять и тяжесть металла. Словно глоток свежего воздуха после бесконечной духоты. Эрик неспешно стянул ножны, обнажая сверкающее лезвие длинного меча, просто чтобы ощутить себя на своем месте, и это помогло. Он слышал плеск воды и шорох одежды Чарльза, закрыв глаза, мог представить, как юноша стягивает одежду, обнажая свое гибкое бледное тело, как надевает легкую почти невесомую ночную одежду, готовясь лечь в его кровать, отдыхать рядом с ним. Провести эту и все последующие ночи подле него… «Эрик», — шепот тихим раскатистым эхом прошелестел по спальне, и Эрик тут же обернулся, перехватив меч боевым хватом. Он все еще слышал, как шипит и исчезает невидимый голос, но он растворялся в пространстве, заменяясь едва слышным звоном прочных цепей… — Дварокс! Ты с ума сошел?! — Чарльз едва не подскочил на месте и отпрянул от Леншерра, выйдя из ванной. — Ты слышал это? — Что? — Голос. — Что? Тут только ты и я… Духов ради, Эрик, опусти меч, — взволнованно и испуганно попросил Чарльз, но голос его был ровным и собранным. — Опусти оружие, Эрик! — Ох… Да, — Леншерр еще раз осмотрелся, но больше не слышал ни голоса, ни эха. Вот только он ни на секунду не сомневался в том, что этот голос был реальным, он не настолько вымотан, чтобы слышать то, чего нет. Эрик убрал меч в ножны лишь ради спокойствия Ксавьера, но не выпускал его из рук, пока проверял всю спальню. — Эрик, ты меня пугаешь. Мы в башне. Здесь нет никого, кроме нас. — Я знаю, — коротко ответил Эрик, осматривая потолок, а затем проверил и окна. — Тогда хватит пугать меня. — Я слышал… — Что? Эрик обернулся и уже хотел сказать «голос Шоу», но даже в его сознании это прозвучало глупо, и он заставил себя промолчать, чувствуя себя больным психом, которого преследует тень последней жертвы. Но это Шоу, он и при жизни вечно шептал у него за спиной, его голос навечно въелся в его сознание после стольких лет в подвалах, и Эрик знал, что никогда не смог бы стать обычным человеком и забыть обо всем, что было. Но он мог бы попытаться. — Должно быть, ветер, — все же ответил он, не в силах видеть тревогу в глазах Ксавьера, и приставил свой меч обратно к стене у кровати. — Я просто устал. Не обращай внимания. — Ты уверен? — словно строгий лекарь, спросил Чарльз, приближаясь к кровати, на которую устало опустился Эрик. — Да, я уверен, — кивнул король и попытался улыбнуться, глядя на своего заботливого демона. — Здесь только ты и я. И завтра нас ждет тяжелый день. Поэтому, — Леншерр откинул одеяло и пригласил Чарльза в постель, любуясь своим серьезным и строгим демоном, облаченным в легкие белые штаны и очень просторную ночную сорочку, в которой он казался еще более худым, чем был на самом деле. Чарльз скрестил руки на груди и смотрел на Эрика с недоверием, но все же вздохнул, и осторожно, словно придирчивый кот, залез в постель, и устроился под одеялом. Леншерр же неохотно разделся, все еще озираясь по сторонам. Свечи догорали, и тени в углах становились все гуще. Такими черными, что могли служить надежным укрытием для… Кого? Эрик не знал ответа на этот вопрос, но понимал, что боятся теней только трусы и дети, и потому, не став переодеваться, лишь раздевшись догола, затушил проклятые свечи, словно бросая вызов мраку вокруг себя, решительным шагом направился к постели, собираясь выспаться, прежде чем встретить завтрашний день. Но с каждым шагом он слышал его где-то глубоко в своем сознании… Скрежет цепей и тихий холодный смех, который скрывался в звуках его собственных шагов.