Песнь о Гамаюне

Шепот наполнял каждый угол королевского замка, а покидая его прочные стены, превращался в уверенные голоса, растекающиеся по улицам, дворам и переулкам столицы. В нем слышались страх и любопытство, порой даже ненависть, но он не смолкал и лишь набирал силу, захватывая умы всех жителей Стратклайда, пока еще не сумев выбраться за его пределы. Гамаюн в Черном замке. Крестьяне, сами не зная, откуда появился этот слух, проговаривали его снова и снова, передавая из уст в уста, и всего через пару недель царствования нового короля не было ни единого жителя в столице, который не испытывал страха, глядя на громоздкие стены замка. Теперь только и разговоров было, что о гамаюне, которого поймал в языческих землях король Леншерр. И все гадали, сможет ли Дракон совладать с демоном. Все больше людей толпилось в церквях, моля Бога о защите от нечисти, все больше преступлений, убийств и краж списывали на пагубное воздействие «питомца» короля, а в приходе инквизиции и дня не проходило без перепуганных криков прихожан, которые видели демона на улицах столицы. Торопливые шаги эхом отдавались от высоких стен, а длинное платье тихо шуршало, скользя по полу. Девушка едва сдерживалась, чтобы не перейти на бег, и старалась скрыть свое волнение, но тщетно. Несколько придворных слуг поприветствовали ее, но она словно не обратила на них никакого внимания, хотя всегда, в отличие от остальных дворянок, была вежлива и общительна с прислугой. Она едва не врезалась своим хрупким телом в тяжелые створчатые двери и всем весом навалилась на них. Створки издали лишь тихий скрип и поддались напору девушки, и едва они приоткрылись, она просочилась в комнату. — Рейвен! Ты что тут делаешь? — Азазель поднялся от дорожной сумки и взволнованно уставился на свою жену. — Хотела поймать тебя, пока ты снова не уехал! — Я говорил тебе, что не смогу все время быть в столице. Мне нужно сопровождать посла в Харлоу, их шахты сейчас основная надеж… — Ох, да ладно тебе. Я не хочу снова это слушать, ты говорил то же, еще когда уезжал в прошлый раз, — она с укором посмотрела на мужа, а затем ее лицо озарила озорная улыбка, и она обняла супруга. — Хорошо. Я рад, что ты пришла меня проводить, — мужчина слегка успокоился и обнял девушку, ласково поглаживая ее по золотистым волосам, убранным в сложную прическу, напоминающую золотистый водопад из переплетающихся кос, в которые был вплетен жемчуг. — Ты видел его? — Ох, так вот зачем ты на самом деле пришла? — Азазель отстранил от себя девушку и посмотрел на нее с упреком. Ох, это было невозможно. — Тебе не следовало общаться с послушником Хэнком, он заразил тебя этим глупым любопытством. — Ты знаешь, что он тут ни при чем, — живо возразила девушка. — Тогда прошу тебя, веди себя разумно и не ищи встречи ни с ним, ни с Хэнком. — Я МакКоя не видела уже пару месяцев, а о гамаюне лишь слышала. Но ты же правая рука короля и начальник его стражи, ты должен был его видеть! Почему ты не скажешь мне? — Рейвен, тише, прошу тебя, ты не должна о нем говорить. — О ком? О демоне? — с улыбкой спросила девушка, вовсе не боясь. — Разговоры о нем могут привести тебя на костер, и ты лучше всех остальных придворных дам должна знать это, — строго произнес Азазель и схватил девушку за руку, холодно посмотрел ей в глаза, и, лишь когда ее улыбка угасла, а в глазах появилась дымчатая пустота воспоминаний, он отпустил ее. — Это не любопытство, а глупость. Тебе нечем заняться, и ты ищешь совсем не тех встреч, что должна. Проводи время с остальными женами рыцарей на балах, с графинями и виконтессами, и держись подальше от демона короля. — Так он реален? — уже осторожнее спросила Рейвен, невзирая на грозный тон мужа. — Он опасен.

***

Тяжелый запах ладана наполнял легкие, оседая с каждым вздохом, словно стальной налет. Эрик всегда недолюбливал эту часть замка и держался от нее подальше, но сейчас пришлось смирить свой гнев и прийти на встречу со Страйкером, который, пусть и в мягкой форме, но четко дал понять, что сам он на поклон к королю не пойдет, уж точно не по этому вопросу. Демон в святой обители. Будь это любая другая тема, Эрик бы приказал Страйкеру самому ползти к его трону, в его залы совета и не стал бы переступать порога небольшого монастыря, который отхватил себе внушительную часть королевского замка, полностью поглотив восточное крыло внутренних построек. Монастырь инквизиции не выделялся по цвету, как небольшая белая церквушка, в которой крестили Чарльза, но Эрику всегда казалось, что все в этом месте слишком серое и громоздкое. Охрана, подобно бесшумным теням, скользила за своим королем, а мысли Эрика были поглощены гневными криками Страйкера в их прошлую встречу. Чертов святоша пытался напасть на Чарльза. От одного этого факта Леншерр был готов голыми руками придушить старую крысу, не слушая проклятий инквизитора. Но он не мог… По крайней мере, не сейчас. Да и Чарльз не пострадал, разве что перепугался. Эрик помнил, каким бледным вернулся его галчонок, как его побелевшие руки впились в графин с вином, и он прямо из горла сделал несколько глубоких глотков, и тонкая струйка алого напитка потекла от его подбородка по шее, пока не впиталась в белую ткань, расцветая на ней алым цветком. Он был дерганый в ту ночь и не хотел ничего обсуждать, долго не мог уснуть, просто сидел в кресле у окна, пока последние свечи не догорели в их спальне. Только после этого Чарльз, словно пугливый кот, прокрался к кровати и тихо скользнул под одеяло, стараясь держаться к Эрику поближе, но не касаться его. А затем Леншерру донесли, что Страйкер увидел демона недалеко от библиотек. И с тех пор каждая их встреча была бесконечным повтором одного и того же разговора, который уже начинал сводить их обоих с ума. Страйкер требовал демона себе, но не имел на него формально никаких прав — крещеный католик и личный слуга короля. Все те мучения, через которые пришлось пройти Чарльзу под действием пойла, не прошли даром. Вот только Страйкер не унимался и на этот раз, видимо, нашел новый подход. И пришлось проделать немалый путь по извилистым серым коридорам, где то и дело попадались монахи, бормочущие свои молитвы, прежде чем Леншерр дошел до небольшого круглого зала с высокими стенами, изрезанными узкими полосами витражных окон. — Ваше Величество, — с наигранным почтением произнес глава инквизиции, встречая короля на своей территории. Леншерр успел заметить несколько монахов в темных мантиях, притаившихся в углах огромного зала, и рука привычно легла на рукоять меча, с которым Леншерр и не думал расставаться. — Что столь срочное произошло, раз Вы не смогли прийти в мои покои? — В Ваши? Ох, нет, они отныне нечисты, все стены и люди, проживающие в замке, осквернены присутствием той твари, которой Вы позволяете ползать по коридорам Вашей обители. — Можете прикусить язык. Я не отдам Вам Чарльза. Он мой личный слуга. — Вы думаете, что можете им управлять? — с сожалением и насмешкой спросил Страйкер и подошел к Эрику, жестом пригласил его следовать за собой, но повел вовсе не к лестнице, ведущей к жилым палатам и залам, а к неприметной двери, за которой скрывался мрачный крутой спуск. Обычно ее охраняли усиленно, но в этот раз для визита самого короля охрана была отозвана. — Я знаю, что Вы прячете в подвалах, святой отец. Нет нужды отводить меня туда. И, если это была единственная причина… — Когда Вы были там в последний раз? — Не достаточно давно, чтобы забыть, на что это похоже. — Уверены? Это не то же самое, что и Ваша детская комната в королевской части замка. Насколько я знаю, Вы были в зверинце всего лишь раз, когда еще были слишком юны, чтобы понять все в полной мере. Сейчас мне это очевидно, раз Вы держите демона при себе, словно ручного пса, думая, что Вам он не опасен. Я прежде был терпим к Вашей слабой вере, но теперь уже речь идет о слабоумии и глупости, Вы защищаете его… — И буду защищать. Он мой слуга и моя собственность. И Ваши долгие проповеди не изменят моего мнения. — Страйкер расплылся в улыбке, словно Эрик сказал именно то, на что он рассчитывал. — Я уже понял за эти две недели, что сознание Ваше закостенело и не слышит разумных доводов. Но не переживайте, Ваше Величество. Я более не буду нападать на Вашего демона. Тот жест был глуп и опасен для меня самого. Поначалу я думал, что одному из наших пленных удалось бежать. Я всю жизнь работаю с этими тварями, но я не экзорцист и не демонолог. Инквизитор, на чей век выпали лишь пара ведьм и множество книг. Сейчас же нечисть словно ползет изо всех углов, и новое поколение, то самое, что смыкает свои ряды под моим началом, куда сильнее и смертоноснее, чем все мы когда-то были прежде. Возраст берет свое, но молодую кровь никто не отменял. А Вам совершенно необходимо напоминание о дьявольской силе, о коей Вы, несомненно, забыли, утратив веру во множестве боев. — Она всегда была со мной, быть может, Вы не замечали ее лишь оттого, что исповедальни не по мне. Я сам в ответе за все свои грехи и не хочу облегчать свою ношу пустыми разговорами. Лица Страйкера коснулась тень гнева, однако он сдержал его и неожиданно быстро оказался рядом с королем, тихо зашептал: — Он та же тварь, как те, что кроются в подвалах нашего прихода. Такой же склизкий монстр с пустыми глазами. Пусть облик его Вас не обманывает. Блудливый демон лишь кажется тем, что Вы желаете видеть, а сам обхаживает всех вокруг, распространяя в воздухе свой яд, лишающий людей рассудка, ввергающий в порок. И праведные девы, и сильные мужья — все просто пища для исчадия ада. Вы пригреваете демона на своей груди и думаете, что будет он покорен? Да Вы слепец. И я не позволю Вам и дальше обманыва… — Страйкер замер, с ужасом гладя на Эрика. Король вцепился в его рясу, сжимая ее крепко у самого сердца, но лицо его вовсе не изменилось, оставалось таким же спокойным и хладнокровным. — Я убивал и за меньшие оскорбления. Ты угрожаешь мне и моему слуге? Знай свое место. Пусть ты и твои духовные провидцы стоят подле моего трона, но место их всего лишь за моей спиной. Не думай, что я буду твоим послушным псом, каким когда-то был Шоу, — Эрик сильнее сжал ткань в кулаке, и Страйкер испуганно схватился за высокий жесткий ворот одежды, который начал сдавливать его горло. — Ваше Величество… Вы… — Именно. И помни об этом. А раз так переживаешь о спасении моей души и разума, так помолись о них с двойным усердием, — Леншерр разжал пальцы и не собирался дальше продолжать разговор, развернулся, и его длинная темная накидка тихо зашуршала, скользя по полу за королем Стратклайда.

***

— В этих книгах история не сходится, — заметил Чарльз и откусил кусочек от кисловатого зеленого яблока. — Ох, я скажу тебе больше, она не сходится почти во всех этих книгах! — со странным восторгом произнес Хэнк и жадно посмотрел на демона, который обложился фолиантами. — Так чему именно учат в ваших приходах? Раз тут все напутано. — Не напутано, просто написано разными людьми. С разных позиций и разной точки зрения. Но оттого же только интереснее, разве нет? — Возможно, но тут не просто расхождения в точках зрения, здесь есть битвы, которые не упоминаются в других книгах, и жертвы, о которых не пишут другие летописцы, описывающие тот же период. — Мы учим наших прихожан истории побед нашей великой страны, — словно заученным текстом произнес Хэнк и отвел взгляд, боясь теперь взглянуть на Чарльза. — Но это книги ваших командующих и воинов. Они и есть история. — Не все они были… Достоверны. — И кто решает, что именно достоверно? — Королевские песочники, смотрители архивов. — Но здесь все равно есть такие книги, — все еще не понимал Чарльз и налил себе немного вина, на этот раз, не желая прерываться на обед. За пару недель Хэнк стал ему почти что другом. Общаться с ним было приятно и словно оживляло уставший разум Ксавьера, позволяя наконец-то освободиться от вынужденного застоя, и теперь он хотел впитать все истории, которые только мог. И надеялся, что это поможет ему понять хоть что-то о самом себе. — Да. Их здесь достаточно. Мы знаем, как шли сражения. Знаем, как развивалась Церковь. Как помогала людям вера. И мы знаем, что демоны были изгнаны из наших земель. — Где? — тут же встрепенулся Чарльз и поднялся со своего места, прихватив огромный библиотечный журнал, который он с трудом мог держать двумя руками, а ведь это была лишь одна книга из многих. Он с грохотом положил журнал перед Хэнком, который казался крайне притихшим, но Чарльз делал вид, что не замечает волнения человека. — Я искал по описям, но не нашел ничего подходящего. Где здесь книги об изгнании? — Ты что, хочешь… изгнать гамаюна? Ты? — Хэнк тонко хихикнул и попытался скрыть это кашлем. — Нет, — торопливо ответил Чарльз, но именно в этот момент его сознания коснулся шепот, который не давал ему покоя. Юноша вздрогнул и резко обернулся, сжал рукоять длинного кинжала у себя на поясе, но в тени библиотеки не было посторонних. — Что такое? — испуганно спросил Хэнк, всматриваясь в тени от книжных стеллажей. — Ничего. Просто почудилось, — успокоил его Чарльз, но сам смотрел на то, как свет от свечей дрожит на пернатом монстре, высеченном в камне. Юноша медленно опустился на один из стульев, напрочь забыв, о чем он хотел спросить послушника. В висках появилась пока еще слабая боль, а горло стягивало приступом тошноты, который еще можно было легко сдержать. — Тебе плохо? Подожди, вот… — Хэнк засуетился и принес Чарльзу кубок с вином, и юноша, по инерции, принял его и сделал пару глотков. — Гамот… — прошептал Чарльз и зажмурился на мгновение. — Что происходит? — Ничего. Я… Все хорошо, — Ксавьер посмотрел на Хэнка с улыбкой, но не думал, что смог его обмануть, да это и не было нужно. Хэнк, на удивление, был послушным и не расспрашивал, если понимал, что ответов ему никто не даст. А Чарльз бы не стал объяснять, что в этом проклятом замке он может чувствовать себя хорошо лишь в покоях короля, все же остальное… Пусть юноша и не стремился исследовать замок, но уже оценил его великолепие. Достаточно было всего лишь раз пройтись по его коридорам с открытым глазами и поднятой головой. Эти стены, эти окна и витражи, камни и резьба, гобелены и доспехи, сама архитектура — все вокруг поражало своей изысканностью и грациозностью, которые сочетались с невероятными масштабами. Вот только Чарльзу чудились голоса в этих стенах и холод от этих камней. Порой он видел тени, едва заметные, проскальзывающие на самой грани его поля зрения где-то у уголка его глаза. Может, он просто все еще боялся этого места и всех этих людей. Чарльз сам так считал, но ничего не мог поделать с холодящим кожу страхом, преследующим его за каждым углом и в каждой тени. И головные боли накатывали на него волнами. Поначалу он боялся священников, но за эти две недели понял, что Эрик и вправду приставил к нему необычную охрану. Молчаливые люди, закованные в серебристый металл с гербом Инвернеса, всегда были рядом и не подпускали никого к Чарльзу, если он сам не давал на это разрешения. Даже главного инквизитора. Чарльз поежился, вспомнив, как полноватый священник, читая молитвы пополам с проклятиями, бросился на него с ножом. Забыть. Забыть. Забыть, как страшный сон, его искаженное праведным гневом лицо, забыть, как он шептал: «Проклятый демон, нечисть, скверна…» — и еще много других слов, которые вертелись в сознании Чарльза, словно бесконечно вращающийся волчок. Тогда он правда испугался за свою жизнь. Целое мгновение он думал, что умрет прямо посреди коридора Черного замка. А затем ряды охраны с металлическим лязгом сомкнулись, и стража приняла защитную позицию. Они не боялись угроз отца Страйкера, не слушали его ругани и проклятий. Они даже не обращали внимания на Чарльза, просто защищали его, заградив своими массивными телами, скрыв от взбешенного священника. И только сейчас Чарльзу начало казаться их послушание невероятно странным. — Ты в порядке? — все еще нервничал Хэнк, и Ксавьер коротко кивнул, снова попытался улыбнуться, отгоняя мрачные воспоминания, и на этот раз успешно. — Да, просто… Я, должно быть, заразился паранойей от… моего господина, — Чарльз прикусил язык, но осекся, он почти назвал Эрика по имени, настолько просто и естественно это ему казалось, но вовремя вспомнил, что говорит о короле. О своем короле. За это время Эрик в самом деле стал для него опорой и защитой, какой у Чарльза прежде никогда не было. Он верил каждому слову короля, каждому его скупому и осторожному прикосновению, потому что прежде не чувствовал ничего подобного. Не дольше месяца он знал Леншерра, но этого казалось достаточно, и вот, стоило только королю переступить порог комнаты, успевшей стать только их спальней, как Чарльз лишь по его движениям и взгляду мог понять его настроение, словно чувствовал все оттенки искалеченной души Леншерра. Он всегда возвращался вымотанный, а в самые тяжелые дни, словно пытаясь справиться с напряжением, задерживался до глубокой ночи в казармах, тренируясь вместе с воинами и охраной. Это стало вторым маршрутом, который Чарльз выучил в замке — путь от их спальни до казарм. И если Эрика долго не было, то юноша, накинув легкий плащ с капюшоном, бесшумно выскальзывал из спальни и спускался по винтовой лестнице, точно зная, где искать короля. И он успел привыкнуть, что стоило только спуститься с лестницы и выйти в общий холл, как его тут же окружали закованные в металл охранники, которые безмолвно сопровождали его, куда бы Чарльз не пошел. Он выбирал самые безлюдные коридоры, чтобы добраться до казарм, и даже достигнув цели, никогда не спускался к ним, лишь вставал на открытом балконе второго этажа, откуда открывался вид на тренировочные площадки стражи и охраны. Эрик всегда был на одном и том же месте — одинокая фигура на небольшом пятачке, усыпанном серым песком и камнем. Чарльз приходил, только когда король задерживался до глубокой ночи, изводя себя тренировками, которые теперь лишь отнимали драгоценное время на отдых и восстановление сил, но Леншерр не слушал Чарльза и то и дело возвращался в казармы. Даже замечая своего демона в тени балкона, не подавал виду, что ему есть до него дело. Все делал только так, как считал нужным. Но, оказавшись с ним в одной спальне, Чарльз видел это, он чувствовал всем своим существом — Эрик изменился. Словно что-то в нем потухло и заменилось ледяным страхом, причин для которого не мог понять даже сам король. И обсуждать он это также не желал. Но при этом, возвращаясь в спальню, которая больше походила на склеп в дорожащем свете десятка свечей, он мог подолгу говорить с Чарльзом обо всем сразу и ни о чем. Говорил о красоте родного княжества и шептал, что они вернутся туда. Они делили одну постель, но Эрик больше не пытался приласкать своего демона, лишь смотрел на него с какой-то пустой бесконечной усталостью в глазах и, выдавливая животный оскал вместо улыбки, прижимался губами то к щекам, то ко лбу, а то и вовсе к рукам Ксавьера, прежде чем пожелать ему спокойных снов, сам, видимо, даже не рассчитывая на такое везение. Чарльз не мог унять страх и волнение за своего покровителя. За своего единственного друга, но все еще не знал, как ему помочь, а в своих видениях он видел только толпы людей и стены церквей, золото одежд священников и алые мантии инквизиции. И потому все время проводил под защитой и с Хэнком. — Король… Его самочувствие не в порядке? — осторожно спросил Хэнк, вернув Чарльза в реальность. Юноша даже не заметил, как взял в руки пергамент, пытаясь сделать вид, что поглощен его витиеватым текстом. — Что? — прикинулся глухим Ксавьер и нахмурился, словно услышал какой-то неприличный вопрос. — Вовсе нет. Он в прекрасном самочувствии и в столь же великолепном состоянии. В здравом уме и трезвой памяти. — Я очень рад, — с облегчением произнес Хэнк, и это заставило в груди Чарльза вновь пошевелиться тугому комку беспокойства, который уже походил на склизких угрей, двигающихся все активнее с каждым днем. — Что ты имеешь в виду? — как можно строже и небрежнее спросил Ксавьер, а сам почувствовал, как замерло его сердце. — Ох, король Леншерр… Он прошел через столь многое, кто знает, как это отразится на нем. Тем более сейчас, когда он лишился приемного отца, и на его плечи легла такая ответственность. Кроме того… — Хэнк осекся и тихо выдохнул, крепче сжал гусиное перо в пальцах, не решаясь продолжить. — Что? — приказным тоном спросил Чарльз, отложив свиток в сторону и теперь прожигая священника своим горящим взором. — Все знают, что он не кровный родственник предыдущего короля, пусть земля ему будет пухом, да защитит Господь его душу. И все надеются, что королевский недуг не коснется нового владыки. — Недуг? — Ну… Правда, не стоит об этом. Все и так знают это… — внезапно зашептал Хэнк и, казалось, больше не смел произнести и слова, начал листать книгу, лишь бы занять глаза и руки. — Жажда крови. Все ваши короли — животные в короне. Им нужен бой, чтобы жить. Они как насмешка Гамота, — понизив голос до доверительного шепота, решил продолжить за Хэнка сам Чарльз. — В моих землях говорили, что сам дух хаоса проклял ваши земли и ваших королей в одной из сотен бесконечных битв. И, кто бы ни носил венец, он обречен слышать зов битвы. — Нет. Это все ваши духи. Их нет, не более чем сказки. Это лишь воспитание и семейные узы. Желание правителей сражаться за их народ. — Вы можете звать это так. Но ты должен знать, Эрик не поражен этим недугом. Его разум чист, — уверенно соврал Ксавьер и сгреб несколько книг в свою сумку, поднялся на ноги. — Куда ты?! — испугавшись, спросил МакКой и тотчас подскочил с места. — Остаток дня я буду у себя. — Но ты же хотел знать о несоответствиях в записях. — И ты уже ответил мне. Так что буду читать дальше, — Чарльз обошел стол и направился к выходу, у двери библиотеки пошевелился закованный в сталь рыцарь. — Хотя… — юноша замедлил шаг, а затем и вовсе замер, обернувшись. — Нет, не думаю, что даже тут найдется хоть одна книга из Ирия. Но было бы интересно сравнить записи не только ваших стран, но и моей. — Д-да, — едва слышно сказал Хэнк, и в тусклом свете множества свечей Чарльз не заметил, как побледнел молодой священник.

***

Эрик спешил покинуть проклятый монастырь, но не позволял себе чрезмерно быстрый шаг, чтобы это не походило на бегство. А ему нужно было именно бежать, пока пламя гнева не вскипело в его тяжелой голове. Последнее время хватало любой мелочи, чтобы он вышел из себя. Поначалу Леншерр считал, что это все из-за новой ноши, которой он сам так долго и упорно добивался, и из-за невозможности осуществить его изначальный план. Всего за пару дней он словно погряз в тягучем болоте проблем больного Стратклайда, и просто бросить истощенные провинции и вернуться в Инвернес он уже не мог, а мечты о Холодном море, придававшие ему сил все его детство, вновь отодвинулись за далекий горизонт. Но было и что-то иное… С самой коронации запах ладана словно въелся в его кожу, а каждый священник и монах, казалось, смотрел на него и видел все темное нутро нового короля. Видел густую кровь на его руках и знал, что это он лишил жизни Шоу. Это просто больной от усталости рассудок, опьяненный долгожданной свободой от монстра, отравлявшего всю его жизнь. Эрик знал это и понимал. Но ему все чаще казалось, что из теней за ним наблюдают, и все вокруг лишь притворяются, что находятся в неведении, а на самом же деле, вдали от короля, шепчутся и готовят план его свержения. Спят и мечтают лишить его жизни… А теперь еще и этот старый пес Страйкер. Слишком привык к вседозволенности при Шоу и переоценивает свою власть над ним. Но даже не это выводило Леншерра из себя. Он всегда считал себя разумным, и, если бы он не смог силой покорить всю инквизицию и Страйкера, то нашел бы способ договориться. По крайней мере, сам он был в этом уверен. Но дело касалось не только его отношений с главой инквизиции, не только поддержки Церковью его как законного и Богом избранного короля. Теперь все это было о Чарльзе, а одно его упоминание возвращало Леншерра на поле боя, и он снова слышал свои же собственные обещания, данные перепуганному демону, который был человечнее любого из людей. Ради него Эрик готов был утратить покой и быть на ножах со Страйкером. И старый инквизитор знал это и не давал возможности сорваться, всячески перетягивал контроль на себя, видя, как далеко король готов зайти ради своего демона. Он точно все уже продумал, готовился запустить свои пальцы в долгожданную добычу, и лживые речи не обманывали нового короля. Он знал, что монстры, которых держат в подвалах монастыря, и близко не походят на Чарльза, нельзя пугать кого-то чумным разлагающимся трупом старого ворона, утверждая при этом, что он та же птица, что и его крохотный синеглазый галчонок. — Ваше Величество. Эрик инстинктивно сжал рукоять меча и ощутил, как пламя ярости вспыхнуло снопом искр и почти сразу же затухло, едва он увидел Эмму, почтительно склонившуюся перед ним. Все в таком же белом платье, разве что слегка другого покроя, а в волосах появилась жемчужная нить. — Что ты тут делаешь? — грубо спросил Эрик и не стал останавливаться, зашагал дальше по коридору, а когда охрана попыталась увязаться за ним, приказал оставаться на месте. Они будили гнев. Всю жизнь он сражался и не нуждался в закованных в металл головорезах за своей спиной. — Вы пропустили совет казначейства и направились в монастырь по приглашению Страйкера. И это после его обвинений в том, что Вы призвали демона и отвернулись от праведной веры… — Он сожалеет о своих словах. Был слишком напуган и сам скоро это признает. — Он сказал это при всем большом совете, — понизив тон, напомнила женщина, строго глядя на короля. — И там же возьмет свои слова обратно. Никто не прислушается к старику. — Бога ради, будь благоразумен, Эрик! — гневно зашептала Эмма и свернула в одну из пустых комнат, закрыла за собой и королем засов двери. — Ты что позволяешь себе, женщина? — не столько гневно, сколько с насмешливым любопытством спросил Леншерр, не чувствуя и капли страха или волнения перед белой тенью. — Он инквизитор и глава местного ордена. Да каждое его слово почитается и передается из уст в уста. А теперь по всему замку только и шепчут, что о твоем демоне, бродящем по коридорам! — И что? — с вызовом спросил Эрик, глядя на Эмму пока еще лишь предупреждающим взглядом. — Неужели ты сам не понимаешь? — с тихим ужасом спросила она и подошла ближе, но все же сохранила дистанцию. Эмма долго смотрела на хмурое лицо Эрика, вглядываясь в его тусклые налитые кровью глаза и разглядывая болезненную бледность его кожи, на которой еще отчетливее виднелись морщины, и заговорила, лишь когда поняла, что Эрик ждет ее слов, но сам говорить не желает. — Когда ты показал мне своего беса, я была напугана до ужаса, но при этом рада нашей удаче. Он внушил тебе уверенность, которую ты уже начал утрачивать, был с тобой в нужный момент, его видения помогли нам осуществить задуманное, — ее голос становился все тише, пока не превратился в шепот. — И я лишь за то, чтобы… он и дальше помогал нам. Но я думала, что ты запрешь его подальше ото всех, едва получишь на него права, будешь слушать его видения и действовать, и это было бы разумно. — Он не животное, которое следует держать в клетке. И помогает он лишь мне одному, — холодным тоном поправил ее Эрик, и взгляд его стал еще более пустым и безжалостным. — Пусть так. Но как ты не понимаешь, Эрик, — Эмма резко шагнула вперед и хотела схватить его за руку, но он опередил женщину и перехватил ее запястье, сжимая грубо, до синяков на бледной коже. — Говори, что хочешь сказать, а не кружи вокруг. У меня нет на тебя времени. — Эрик, — женщина нервно сглотнула, стараясь не выдавать боли. — Он погубит тебя. Пусть ты не веришь в силу Церкви, но лишь оттого, что жизнь провел в подвалах и на поле боя, ты не видел их влияния в настоящей жизни. Не знаешь, на что они способны. А твой демон уже дал им повод наброситься на тебя, молва пошла по всему Стратклайду, как думаешь, сколько потребуется времени, прежде чем эта весть, пересказанная сотнями священников, превратит тебя из короля-спасителя, победителя в войне с Ирием, в безумца, приютившего у себя демона. Он уничтожит тебя, ты должен отдать его Страйк… А! — Эмма едва не рухнула на пол, но смогла удержать равновесие, вцепилась в стену и нервно дышала. Пусть Эрик лишь оттолкнул ее, но в его руках чувствовалась сила, способная причинить ей куда больше боли, а в глазах плескалась безумная ярость. Когда король шагнул к ней, то Эмма едва не сжалась от страха, но старалась с достоинством смотреть в серые глаза Леншерра, который оказался слишком близко. — Ты забываешься, проклятая блудница. Не тебе давать мне советы, я слушаю тебя, лишь если желаю знать твои суждения, но сейчас они мне не нужны. Ты лишь женщина при короле. Знай свое место. Или мне напомнить тебе о нем? — Да что с тобой? — тихо спросила Эмма, ощущая дрожь в коленях. — Он нужен мне, — внезапно лицо Леншерра переменилось, его исказил больной хищный оскал улыбки, и он потянулся к лицу Эммы, но не касался ее. — Когда-то, когда я утратил веру в себя и в эту жизнь, ты помогла мне. Я не забуду этого. Но и ты знай, что жизнью тебе я не обязан. Ты не отперла засов, лишь приносила воды и смывала ею кровь с пола моей темницы. Помни об этом и не строй из себя нечто большее. Он же появился, когда я был на распутье, когда я застывал в страхе перед старым Змеем. В тот день, когда я готов был поверить всем сердцем, он ждал меня на полу той церкви, провозглашая меня королем. Он снова и снова шептал это своими бледными губами, и пусть вы зовете его демоном, для меня он совершенно иное существо и не похож на них вовсе. Я видел демонов Страйкера. Мне есть с чем сравнить. И ты куда глупее, чем я думал, раз считаешь, что я позволю разрастись молве и стать чумной вестью о том, что я продал душу Дьяволу. Нет. У меня есть план. И вскоре все в Стратклайде будут превозносить Чарльза превыше всех монахов. А ты… не смей вот так кидаться на меня, словно имеешь на то право. Ты поняла? — Да… — тихо выдохнула Эмма и опустила глаза, когда Эрик поправил прядь ее белых волос. — Ваше Величество. — Тогда прочь с глаз моих.

***

Чарльз начинал привыкать к запаху церковных свечей, хоть от него и болела голова. Зато это место было тихим и спокойным, даже в чем-то умиротворенным и самым скромным во всем громадном замке. Маленькая часовня не походила ни на огромный монастырь, о котором рассказывал Хэнк, ни на белую церковь, в которой Чарльз чуть не захлебнулся в святой воде. Это же место было небольшим и уединенным, пожалуй, самым маленьким из тех, что доводилось видеть Ксавьеру в этой архитектурной громаде. На стенах были фрески с религиозными сценами, стоял небольшой алтарь для молитв, уставленный рядами свечей, над которым грозным силуэтом возвышалось деревянное распятие. Света здесь было так мало, что с трудом можно было рассмотреть детали, но Чарльз и не стремился. Ему просто нравилось это место. Должно быть, после целой жизни скитаний, когда его приютом были лишь маленькие деревянные каморки, он успел привыкнуть к тесным стенам вокруг, и потому огромные величественные залы тяготили его. Он осторожно поднес тонкую длинную лучинку, на кончике которой трепыхался робкий огонь, к свече, поджигая фитиль. Во всей моленной горело не больше десятка свечей, и добавлять света не хотелось. Чарльз задул огонь на лучинке, и извилистый серый дым закрутился в воздухе, рисуя в невесомости серые неровные кольца. И, пусть Чарльз знал, что за ним никто не наблюдает, а охрана не пустит посторонних к нему, он все равно сложил руки в молитвенном жесте и уставился в пламя свечи, даже не глядя на него. Послышался шорох ткани, которая была у этого места вместо двери, и юноша напрягся, но лишь на мгновение, пока не понял, что узнает шаги вошедшего. — Ты знаешь, это место для слуг. Уборщиков и поварят, — тихо произнес Эрик, и Чарльз слышал, как король неспешно подходит к нему. — Оно мне нравится больше, чем та белая церковь. В ней… — юноша облизнул пересохшие губы и сглотнул ставшую вязкой слюну. Он вновь вспомнил черного монстра, явившегося на его крестины. И ощущение, что эта тварь все еще рядом, не покидало его в этих стенах. — Мне не по себе. — А здесь тебе спокойнее? — голос Эрика звучал совсем близко, а спустя мгновение Чарльз ощутил, как Леншерр осторожно снимает его капюшон, бережно кладет свои сильные руки на его плечи и придвигается ближе, опаляя дыханием заднюю часть обнажившейся шеи. Ксавьер опустил руки на моленный столик, впился в его край бледными пальцами и прикрыл глаза, чувствуя, как разогревается кровь в его венах. Это было почти постыдно, но с каждым днем он все сильнее чувствовал потребность в близости Эрика. А он оставался все таким же близким и при этом отстраненным, выжатым до капли и погруженным в свои мысли. Последние несколько дней у них даже не было времени на разговоры, Чарльз засыпал еще до возвращения своего короля или встречал его после тренировки в казармах и, видя Эрика изможденным и истощенным, просто не мог позволить себе даже мысли о том, чтобы просить ласк. И потому сейчас он позволил себе замереть и наслаждаться прикосновениями Эрика. — Это место напоминает мне о прошлом. В хорошем смысле, — тихо ответил Чарльз на вопрос Эрика. — Хорошо. Да и люди видят, как ты ходишь молиться. Это только на пользу, — одобрил Леншерр, шепча слова на ухо Ксавьера, заставляя того ощутить сладкую дрожь вдоль спины. — Я говорил со Страйкером сегодня. Тише. Все хорошо, — добавил Эрик, ощутив, как напрягся юноша и, чтобы успокоить его, начал поглаживать его шею и сам прижался вплотную к его спине. — Он тебя не тронет. Мне жаль, что он вообще посмел на тебя накинуться. — Охрана помогла. Они, на удивление, не испугались главы инквизиции. — Они ничего не боятся. Их так тренируют. В единой вере в короля и власть. Они вернее любых сторожевых псов и не подвержены людским верованиям и суевериям. — Пусть они не боятся, но я не раз замечал, как люди, придворные и слуги застывали, словно статуи, едва лишь заметив меня. — Никто из них не посмеет причинить тебе вреда. Ты мой. Ты под моей защитой. Чарльз тихо вздохнул, всем сердцем желая повернуться и коснуться губ Эрика, но все же сдержался. — Ты лишь для этих слов нашел меня? Обычно так рано ты все еще в тронном зале или с главнокомандующими, проводишь время на советах или одним лишь словом обрываешь жизни неверных, которые все еще убиваются по прежнему королю. — Ты хорошо знаешь, чем наполнен мой день, — впервые за долгое время Эрик тихо рассмеялся, и руки его скользнули с шеи юноши на его талию, а затем уверенно легли на бедра. Король прикрыл глаза и прижался головой к плечу своего демона, вдыхая запах книжной пыли с его одежды и не желая выпускать его из рук. Шепот. Тихий и неразборчивый. Холодный. Эрик отчетливо услышал его и насторожился, слегка отпрянул от Чарльза, чтобы оглянуться, но в маленькой моленной были лишь они, а в полумраке, в пятнах пляшущего света, виднелись контуры изображенных на фресках святых и ангелов. Взгляд Эрика зацепился за одного из них с тонкими чертами лица и мягкими волосами, касающимися плеч. Круг нимба над его головой почти незаметно сиял, краска давно уже успела выцвести, но даже спустя долгие десятилетия, в крыльях ангела виднелась белоснежная мягкость. — Тебе нужно идти? — разочаровано спросил Чарльз и обернулся через плечо, чуть крепче прижавшись к Эрику. Видимо, юноша совсем иначе воспринял то, что Леншерр отстранился, и в голосе его все равно сквозила какая-то призрачная надежда. — Нет, — коротко ответил король, глядя на неспешно подрагивающие черные тени. — Нет. Сегодня я никуда не уйду. Ты хочешь закончить свою молитву? — М-м? Ох, думаю, можно считать, что ее я уже закончил, — тихо произнес Чарльз, стараясь скрыть улыбку, и замер, когда Эрик сильнее впился в его бедра, а потом, не сдержавшись, обернулся и крепко поцеловал его, впечатываясь своими губами в его, отчаянно сдерживая себя. И Эрик готов был согрешить прямо здесь, на пыльном дощатом полу, в свете церковных свечей. Разложить Чарльза, не сдерживаясь больше, наконец-то присваивая его полностью и без остатка. Пока он лишь целовал юношу, но мог уже видеть, как восхитительно будет смотреться его обнаженное белое тело в этом тусклом свете, как с алых губ будут срываться мольбы совсем не языческим богам и уж никак не строки Библии. Прямо здесь. Он вцепился в мягкую плотную ткань, ощущая себя оголодавшим зверем, впервые за долгие годы дорвавшимся до добычи. «Эрик…» Король отпрянул от юноши, словно тот был горячее раскаленного металла, и заозирался, чувствуя, как липкий страх коснулся его шеи. Этот голос… тихий голос, шепчущий что-то по углам. Он знал его. Но так мечтал забыть… — Ты прав, это не подходящее место, — смущенно произнес Чарльз, но щеки его раскраснелись, а глаза возбужденно блестели. Он слегка скованно выпутался из рук Эрика. — Да, — кивнул Леншерр и потянулся, чтобы коснуться руки Чарльза, ощутить его тепло и мягкость кожи, но сам все еще оглядывал моленную, и, хотя тихий мужской голос больше не шептал его имени, ему казалось, что он просто затаился в углах и ждал момента, чтобы вновь достичь его слуха. — Идем, — позвал он Чарльза, и юноша накинул капюшон, прежде чем выйти в коридор вслед за своим королем. Стража, издавая металлический грохот при каждом шаге, последовала за ними, и Чарльз недовольно поморщился. — Что-то не так? — От этого шума немного болит голова. Но они всегда рядом, так что от него никуда не деться. — Я распоряжусь, чтобы они сменили броню на походные одежды, там нет такого количества металла, и они не будут тебе мешать. — Спасибо, но в этом нет нужды. — Есть, раз от шума болит твоя голова, — Эрик едва заметно улыбнулся и покосился на своего демона, почти физически ощущая, что тот благодарно улыбается в ответ, и, пусть Леншерр не мог этого видеть, он не сомневался, что прав. — Благодарю Вас, — шуршащим, словно весенний ручей, голосом прошептал Чарльз, а затем приподнял голову, чтобы взглянуть на Эрика. — Мой король. Сердце Леншерра сжалось до боли, а затем, словно непокорный конь, сорвалось на гулкий ритм, ударяясь о ребра и распаляя кровь. Он часто слышал это обращение от дворян и слуг и практически не обращал на него внимания, но было что-то именно в том, как это произносил Чарльз, что от столь простых слов по позвоночнику прошла волнительная дрожь предвкушения. Эрик был почти на грани, чтобы попросить его повторить это вновь, но только криво усмехнулся. Весь путь до северной башни они проделали в молчании, но оно казалось теплым и уютным, если бы только в нем не звучал так отчетливо грохот доспехов. Винтовая лестница начинала олицетворять для Чарльза долгий путь к покою. И пусть наклон был крутой, а сама лестница была довольно узкой и с трудом бы позволила пройти двоим бок о бок, Ксавьеру всегда нравился этот подъем. Он следовал за Эриком и смотрел себе под ноги, следил за тем, как оранжевая накидка короля скользит за ним по ступенькам, то и дело сгибаясь, двигаясь, словно она была не бездушной тканью, а живым существом, скользящим вверх за своим хозяином. У Леншерра всегда был свой ключ от их покоев, только он давал личные поручения слугам, чтобы они могли убраться и все подготовить для отдыха их господина, и Леншерр следил за тем, чтобы никто из прислуги не столкнулся с Чарльзом и вовсе не показывался на глаза. Потому в покоях всегда было чисто и свежо, было вино, а на подносе лежал свежий хлеб и нарезанное мясо, укрытое тонкой тканью. На мгновение Чарльз подумал, что в замке должно быть много котов, ведь он ни разу не слышал шороха крыс и не видел их даже в самых темных углах. Но затем он понял, что и котов он не видел и даже не слышал, чтобы о них кто-то говорил. Да и были ли здесь хоть какие-то животные? Если подумать, кроме той птахи, которую Чарльз услыхал в день своего прибытия в Черный замок, он и не видел других птиц в окрестностях. Словно все живое, кроме неразумных людей, сторонилось этого места… — Почему ты замер? — с легкой тревогой спросил Эрик, расстегивая застежку своей накидки. Чарльз и не заметил за своими мыслями, как король запер за ними дверь на засов. — Нет, я просто… — Чарльз заставил себя благодарно улыбнуться, когда Леншерр подошел сзади и расстегнул застежку его накидки, медленно потянул тяжелую светлую ткань с его плеч. Его взгляд застыл на стене, в углу которой, начиная от пола и почти до потолка, висело множество изогнутых оленьих рогов. Они ползли по каменной стене и останавливались, так и не коснувшись выгнутого высокого потолка. Покои были настолько огромны, что за все это время Чарльз особо не обращал на них внимания, а теперь они словно отражали саму суть этого места. — Тебе не стоит так переживать, — горячий шепот Эрика у самого уха заставил Чарльза забыть все свои мысли и прикрыть глаза. Юноша чуть запрокинул голову, чувствуя, как шершавые пальцы короля скользят по его обнаженной шее, как касание рук сменяется едва сдержанными поцелуями сухих губ и колкостью жесткой бороды, от которых начало приятно тянуть в паху. Эрик слегка прикусил кожу Чарльза и услышал тихий вздох юноши, который так и замер, не открывая глаз, ловя каждое прикосновение. Леншерр принялся расшнуровывать замысловатый пояс Чарльза, который стягивал его штаны, и едва не зарычал от нетерпения, мысленно проклиная Эмму, которая выбирала одежду для Чарльза. Он даже не представлял, как его голубоглазый демон вообще смог одеться в столь сложный наряд. И пусть в нем он смотрелся как какое-то светлое языческое божество, явившееся светом в серый мир, сейчас Эрик хотел разорвать этот образ в клочья и наконец-то увидеть своего, только своего Чарльза полностью обнаженным. Наконец-то шнуровка поддалась, и Эрик смог сорвать ослабший ремень, отшвырнул его в сторону. Его дыхание сбилось, а поцелуи сменились требовательными собственническими укусами, от которых Чарльз вздрагивал, но только льнул к нему сильнее, прижавшись к королю спиной, и наклонил голову, открывая больше доступа к уже покрасневшей шее, а сам тем временем выпутывался из одежды. Вот только Эрик не заметил, какими напряженными были движения Чарльза, как торопливо и в то же время нервно они смотрелись со стороны. Шаг за шагом Эрик подталкивал Чарльза к кровати, и, к моменту, когда юноша рухнул поверх покрывала из светлых шкур, часть его одежды бесформенной кучей лежала на полу, и теперь лишь нижняя рубашка, да тонкие обтягивающие ноги штаны с легкими сапогами остались на его теле. — Сиди, — приказал Эрик, опускаясь на колени, и Чарльз, который только собирался подняться, послушно остался на месте, сжимая пальцами короткий мех покрывала. Он смотрел, как Эрик, облаченный во все ту же простую черную одежду, словно ожившая часть тени, скользит по его ногам, расстегивая клепки на сапогах, стягивая их с худых ног, а за ними соскользнула и белая ткань штанов. Чарльз взволнованно вздохнул, чувствуя, как начинают гореть легкие, прося больше воздуха. Сердце билось так гулко, что его бой отдавался эхом в опустевшей голове. Эрик уже справился со своей обувью и теперь смотрел Чарльзу прямо в глаза. Его руки властно легли на колени юноши и медленно заскользили вверх к его бедрам, все еще скрытым легкой рубахой. Выше и выше, очень медленно. Достаточно медленно, чтобы Чарльз смог в полной мере прочувствовать эти прикосновения, чтобы дать ему возможность остановить Эрика, пока еще был шанс. И он его упустил в то самое мгновение, когда Эрик взобрался к нему на кровать, все так же голодным волком глядя на замершего в предвкушении галчонка. Чарльз осторожно передвинулся ближе к центру кровати, и с губ его сорвался тихий вздох. Эрик крепко сжал его бедро, поглаживая большим пальцем выступающую косточку, все так же смотрел в глаза Чарльзу, когда запустил руку под ткань рубахи и сжал уже полувставший чуть влажный член юноши. Ксавьер издал сдавленный, лишь отдаленно похожий на стон вздох, и ощутил, как вспыхнули жаром его щеки, и подался вперед, положил руку на затылок Эрика, притягивая его ближе, и сам потянулся к королю, едва лишь почувствовав, что тот наклоняется, чтобы поцеловать его. Но на этот раз словно разорвались цепи, что сдерживали его прежде, заставляя быть осторожным и аккуратно нежным. В этом поцелуе чувствовался голод и страсть, которые накрыли Чарльза, подобно лавине, и все, что смог Ксавьер — так это вцепиться в короля и упасть на кровать, целуя его в ответ, стараясь не задохнуться, чувствуя, как по всему телу катятся волны наслаждения, и вздрагивая от его прикосновений. Поцелуи все чаще сменялись укусами, а теплый язык скользил по губам Чарльза, словно пытаясь сгладить легкую колкую и сводящую с ума боль. Юноша сам не заметил, как разомлел от этих чувств и начал в них теряться, все сильнее жался к Эрику, раскрывшись под ним, даже не замечая этого, сжимая его бедра своими ногами, и с тихими стонами двигался навстречу его прикосновениям, пытаясь поймать это ощущение, продлить касание сильных пальцев, кольцом сжимающих его твердый сочащийся смазкой член. Так близко, он уже чувствовал, как напряжение сжимается в плотный узел в его паху, дрожит в его члене и сводит судорогами его ноги и спину. Он впился в рубашку Эрика, комкая ее на сильной спине, и король хищно улыбнулся, еще раз прикусил припухшую красную нижнюю губу Ксавьера и сжал его член, прекращая ласку. — Ох, нет, не сейчас... — запротестовал юноша, чувствуя, как без движений сладостное напряжение начинает отпускать, и Эрик довольно оскалился, отстраняясь от юноши, стянул с себя рубаху, и Чарльз, облизнув и без того влажные губы, немного нервно последовал его примеру, полностью обнажаясь перед своим господином и единственным другом. Чарльз тяжело дышал, все еще чувствуя возбуждение во всем теле, и всем своим существом хотел продолжения, новых прикосновений. И это читалось в его взгляде. Зрачки расползлись по яркой радужке, делая его глаза практически черными. Он тяжело дышал и выжидающе смотрел на Эрика, замер, когда тот положил руки на его колени и надавил на них, пытаясь развести ноги юноши шире. Чарльз издал тихий инстинктивный хрип и протестующе напрягся, желая свести ноги вместе, пусть даже член его все еще был твердый, а кровь горела, от взгляда и движений Эрика в нем проснулся холодный страх. — Ты мой. Я не причиню тебе вреда, — напомнил Эрик, и Чарльз особенно отчетливо ощутил кулон, ремешок которого все еще мягко стягивал его шею, и, сглотнув, едва заметно кивнул, попытался расслабиться и откинулся на спину. Эрик развел его ноги, и Чарльз едва не задохнулся от страха, смущения и нового прилива возбуждения, когда ощутил дыхание Эрика на своих бедрах и члене. Горячее осторожное прикосновение губ заставило юношу вздрогнуть всем телом, и он не знал, куда деться от чувств, враз обострившихся до предела. Он широко распахнул свои темные глаза и задышал ртом. Казалось, воздуха в покоях становилось все меньше, ладони вспотели, и Чарльз крепче впился в мех, заскользил по покрывалу, когда Эрик потянул его на себя, приподнимая его бедра, устраиваясь ближе и удобнее. Сухие губы касались его бедер, скользили по выступающим косточкам, легкие поцелуи ласкали нежную тонкую кожу низа живота совсем рядом со вставшим членом. Эрик, не сводя взгляда с Чарльза, крепче впился пальцами в его ногу, вновь чувствуя, что юноша пытается закрыться. Облизал пальцы и прикоснулся к напряженному колечку мышц, вновь припадая губами к бледной коже. Он медленно гладил Чарльза, растирая влагу по его бедрам. И юноша начал расслабляться, поддаваясь сладким волнам наслаждения, чувствуя, как поджимались пальцы ног, когда казалось, что он вот-вот готов достичь пика лишь от этих ласк, даже не касаясь своего твердого члена. От жара тело покрылось испариной и блестело в тусклом свете, словно было сделано из воска. Эрик никак не мог им насладиться, не мог остановиться, растворяясь в запахе, вкусе и ощущениях, теряя контроль от тихих тягучих стонов, таких искренних и пробирающих до глубины души. Его трясло от возбуждения, и он хотел лишь Чарльза. И прежде даже не представлял, что сможет желать кого-то столь яростно и бесконечно, что, в сравнении с этим чувством, все его королевство превращалось в пыль, а жизнь его принадлежала Чарльзу. Все лишь для его удовольствия, лишь бы он и дальше так же плавился в его руках, извиваясь от наслаждения. И Эрик хотел дать ему больше, всего себя без остатка. Он лишь слегка отстранился, и, прежде чем Чарльз смог это осознать, провел пальцами между его ягодиц, и ввел сразу два, одновременно склоняясь над Ксавьером, целуя и вылизывая его подрагивающий живот, свободной рукой прижимая его к кровати, словно боясь, что он попытается сбежать. Два пальца сменились тремя, и Чарльз на мгновение забыл, как дышать, но не мог не наслаждаться этим странным чувством. Такое сильное ощущение Чарльз прежде не испытывал никогда, и от него казалось, можно было потерять рассудок. Он запрокинул голову и тихо застонал, ощущая, как пальцы Эрика вновь и вновь проходятся по точке внутри него, заставляя все тело вздрагивать от наслаждения, и внутри все отчетливее нарастало жгучее желание почувствовать больше… Эрик прижался лицом к животу Чарльза и не смог сдержать стона. Его пальцы окутывал нежный жар, и Чарльз невольно сжимал его внутри, но с каждым новым движением становился все более податливым, когда Эрик задевал нужную точку внутри него. Юноша издал невероятный стон и впился в волосы Леншерра так крепко, что расцарапал короткими ногтями кожу головы. Эрик усмехнулся, потираясь о Чарльза лицом, слегка царапая его живот бородой, вдохнул запах его вспотевшей кожи, и ему показалось, что он готов был раствориться в этом мгновении навечно, ощущая, как Чарльз дрожит от наслаждения, когда сам он готов сгореть в ярком пламени, а член его уже тянет болью от ожидания. Он взглянул на лицо Чарльза и не мог больше сдерживаться, хотел ощутить это вместе с ним, разделить этот момент всем своим существом, сделать его только своим, целиком и полностью. Леншерр вытащил пальцы из горячего тела и приспустил свои штаны, навалился на Чарльза, жадно целуя его ключицы и грудь, придерживая его за влажные бедра, потираясь о них твердым, словно камень, членом, пристроился к сжимающемуся входу. Одним рывком он вошел на половину и зарычал, едва не кончив лишь от жара, до боли стиснувшего его член. Чарльз, застонал под ним и впился в его плечи в порыве оттолкнуть, но тут же передумал и обнял Эрика за плечи, запрокинул голову, пытаясь расслабиться. И стоило ему это сделать, Эрик вошел в него до основания, целуя шею и плечи Ксавьера, чувствуя, как юноша обвил его бедра ногами, пытаясь устроиться удобнее, вздыхая и постанывая с каждым новым толчком внутрь своего тела. Эрик чувствовал, как о его живот терся твердый член Чарльза, и, когда юноша вновь издал тот самый стон, полный дрожащего наслаждения, начал двигаться так быстро и глубоко, как только мог, вжимая Чарльза в кровать, не чувствуя своего тела и мира вокруг. Лишь Чарльз и сгущающиеся тени, в которых его глаза мерцали яркой синевой. Эрик застонал, чувствуя, как по его животу растекается теплая сперма Чарльза, и сильнее толкнулся в горячее сжимающееся тело юноши, полностью заполняя Чарльза, помечая, делая своим, прежде чем его самого словно поразило яркой молнией наслаждения. Он не помнил, как рухнул рядом с Чарльзом, придавливая его рукой к кровати, тяжело дышал и не желал ни о чем думать. Впервые за столько лет его голова была совершенно пустой, а сердце наполняло спокойствие и безмятежное счастье. Вялая нега растекалась по венам, и все тело было расслабленно. А рядом лежал такой же разморенный оргазмом Чарльз. Он тяжело дышал и пустым синим взглядом смотрел в высокий потолок, казалось, так же как и его король, утратив способность внятно мыслить. И Эрик не возражал бы, если бы они больше не вспомнили о мире за стенами этих покоев, которые теперь навсегда перестали быть для Эрика богатой клеткой, сменившись самым безопасным и уютным местом. Леншерр с трудом перекатился на спину и поманил к себе Чарльза. Юноша колебался лишь мгновение, а затем вяло придвинулся ближе и осторожно устроился рядом. Он закрыл глаза и глубоко дышал, а Эрик не собирался нарушать его покой, лишь поглаживая его растрепанные чуть влажные волосы. Он должен справиться со всем. Осознание накатило резко и полно, заполняя его разум. Прежде он сражался за мечту, за цель — вернуться в родную страну, забыв обо всем остальном. Но это больше не прельщало его как раньше. Эта мечта осталась за горизонтом. Куда сильнее теперь он хотел владеть всеми этими странами, взять все бескрайние владения Стратклайда, объединявшие Пять Королевств, и принести их к ногам Чарльза. Быть для него сильнейшим в этом мире. Чтобы его ангел никогда больше не знал страха.

***

Хэнк стоял на коленях в углу своей небольшой кельи и взволнованно смотрел на сложенный вчетверо лист бумаги, успевшей пожелтеть от времени. Перед ним лежала раскрытая шкатулка и вырванная половица. Прошло чуть больше пяти лет, с тех пор как он замуровал здесь свой позорный грех, свою слабость и свое же любопытство, заставив себя жить рядом с ним и не прикасаться к нему. До этого дня. Один только лист бумаги, который мог открыть целый новый мир. Он был в этом уверен, но так и не смог расшифровать этот код, как и сотни священников до него. Он помнил эти долгие дни и ночи, проведенные среди писарей инквизиции, когда сам он был еще совсем невинным мальчишкой, верующим во все сказки этого мира. И в эту сказку он тоже верил. И она лишила его всего. Но он не жалел, что брал в руки проклятые книги, так же, как не утратил интереса к ним. И было чуть легче жить, зная, что ни он, ни кто-то другой уже никогда не прочтут древних шифров. А затем появился Чарльз. Слишком умный для язычника. Хотя, должно быть, не стоило поддаваться уловке его внешности и перестать думать о нем, как о человеке. Свету его глаз может быть тысячи лет, и мудрость, скрытая в нем, возможно, способна преодолеть все преграды. Руки Хэнка задрожали, он нервно сглотнул и перекрестился, спрятал листок в карман мантии и торопливо закрыл шкатулку, спрятал ее обратно в тайник под полом, а затем сдвинул громоздкий сундук, чтобы скрыть и тайную половицу. Он глубоко дышал и чувствовал, как волнение и предвкушение новых открытий горит в его крови, и никогда еще он не спешил в библиотеку так, как в этот день. Он затушил свечи на столе и узком окне, прошел по темной келье и отпер дверь… — Хэнк! — О Боже! — МакКой подскочил на месте, чуть не врезавшись в стоящую у его дверей девушку со светлыми волосами. — Я везде искала тебя. — Тише, Рейвен, — зашипел Хэнк, заметив, как покосился на них проходивший мимо смотритель. — Ох, пусть траур еще идет, но это не значит, что нужно ходить тихими, словно церковные мыши, — фыркнула девушка и хотела зайти в келью Хэнка, но он извинился и вышел сам, заперев за собой дверь. — Прости, я очень спешу. Я должен заниматься Божьим словом со слугой короля. — Я так и знала! — девушка впилась в его руку и потащила Хэнка подальше от проходного коридора, не желая случайно наткнуться на кого-нибудь из слуг. — Да что с тобой? — Тише, — напомнила девушка и встала рядом с крохотной моленной для слуг. Время было слишком ранним, чтобы тут был кто-то, все были заняты подготовкой к грядущему пиру, на котором должны были собраться все таны со всего королевства. — Ты обучаешь демона? — едва слышно зашептала девушка. — Ох, нет, ты не можешь… — Какой он? — Нет, Рейвен… — Я слышала от Ингрид, что он ходит в плаще, чтобы скрыть свое лицо, покрытое змеиной чешуей, а позади него тянется длинный хвост. А Амели клялась, что у него настоящие рога, что он словно сошедший с фресок Дьявол с алой кожей и мертвым взглядом. — Прекрати, — с трудом вклинился в торопливую речь девушки Хэнк и взял ее за плечи, с сожалением посмотрел в ее прекрасные золотые глаза. — Хэнк. Ты же знаешь, я не боюсь его. Они все в ужасе позапирались в своих покоях, боятся, что демон совратит их, склонит к измене и проклянет их род одним лишь взглядом, но я хочу с ним встретиться. — Тебе не стоит искать с ним встречи. — Азазель говорит, что он опасен, — уже совершенно другим тоном произнесла девушка и на мгновение поджала губы, смотря на Хэнка почти умоляюще. — Но ты знаешь, что это не так. Пусть я не видела демонов, но это ведьма предсказала, что я встречу рыцаря, это она изменила мою жизнь, а я так и не смогла помочь ей или даже поблагодарить. Может, он сможет сделать это за меня… — Он… не говорит с ведьмами. Он вообще сутки проводит в молитвах и чтении Библии. Он верен королю и вовсе не похож на монстра. Боюсь, он не сможет помочь тебе. — Позволь мне поговорить с ним. — Это не мне решать, а лишь королю и самому демону. Вокруг него охрана из личной стражи. Они не подпустят тебя к нему, и мое слово их не остановит. — Тогда ты спроси! — Я не знаю… — Ведьма с черными глазами и алыми волосами, может, он знает о ней… — Прости, мне нельзя его беспокоить, я лишь могу обучать его. И все. Он… Отец Страйкер и так ищет повод отправить его в монастырь, а затем очистить праведным огнем, и он делает все, чтобы заслужить спасения. Я не могу отвлекать его на твои вопросы о давно погибшей ведьме. Рейвен злобно на него посмотрела и вырвалась из рук Хэнка. — Я думала, ты друг мне и понимаешь… — вот и все, что она сказала, прежде чем яростно развернуться и скрыться в коридоре. — Рей… — Хэнк обреченно вздохнул и хотел было за ней последовать, но не знал, что сказать. Сейчас бы слушать она и не стала. Он слишком хорошо знал ее решительный характер. И жалел, что ему самому не хватило решительности в свое время. Он нервно сглотнул и выдохнул, чтобы успокоиться, а потом торопливо последовал в библиотеку, где его уже ждал Чарльз. Демон был поглощен книгами и делал какие-то пометки на пергаменте. В этот день, как и в предыдущие, он принес еду с собой, не желая отрываться от работ. Вот только сегодня… Хэнк не мог это объяснить или точно понять, но что-то изменилось в Чарльзе. Его щеки были слегка подернуты румянцем, а сам он казался более… живым. — Прошу прощения за задержку, — откашлявшись, сказал послушник, но демон даже не поднял на него взгляд и махнул рукой. — Да все нормально, я даже не заметил. Скажи, ты обращал внимание, что на картах замки появляются как-то странно? Я нашел несколько записей с указанием расположений старых поместий и замков, и те, что принято считать замками гамаюнов, появлялись всего за пять лет. А этот так вообще… На одной карте здесь деревня под названием Стардост, а на карте спустя месяц — Стратклайд и целый замок. Это же невозможно. — Ошибки в датах, наверное, — пожал плечами Хэнк и осторожно присел за стол ближе к демону, поглощенному своими изысканиями. — Эти книги очень старые, их множество раз переписывали, должно быть, кто-то сделал ошибку. На строительство замка уходят десятилетия, даже демонам такое не подвластно, — он тихо рассмеялся, но Чарльз посмотрел на него озадаченно. — Прости, это была шутка. — А, — гамаюн кивнул и снова уставился в книгу. — Еще я нашел записи о сражениях шестисотлетней давности! — его глаза так и сияли от энтузиазма, и он придвинул книгу к Хэнку. — Это невероятно, тут записи о временах, когда гамаюны были советниками при людях. Тут описаны совершенно странные вещи. Язык у автора путаный, но если это — правда, то тот гамаюн мог видеть все в точности до деталей и знал время, когда это произойдет. Он буквально рисовал карты боев! — А-а… ты так не можешь? — удивился Хэнк. — Эм-м… — Чарльз смущенно хмыкнул. — Ну, я могу увидеть, что будет завтра, и, если встану на дороге, то скажу, кто пройдет по ней в ближайшую неделю. Если постараюсь и буду знать, какое именно место нужно увидеть, то может получиться что-то похожее. Я так делал для Эрика, но я был на самом поле боя. В непосредственной близости. Это проще. Но чем дальше я от места, которое нужно увидеть, тем хуже вижу грядущее. Все как в тумане. Хотя! — Чарльз улыбнулся. — Порой я могу увидеть кучу образов из будущего, и сам Гамот запутался бы, пытаясь разобраться в том, что, откуда и для чего. — Тише! Чарльз! — Что? — Пусть мы тут одни, но твоя привычка упоминать духов может обернуться для тебя боком. Просто… говори «Боже» и «черт», не нужно духов. — Ох, да. Да, прости, я знаю… Это уже привычка. Для меня ваш Бог все равно, что персонаж детской сказки. Я могу о нем рассказать, но веры в него… — Тише, и у стен есть уши. — Да защитит нас Господь, — чуть громче произнес Ксавьер и криво усмехнулся, снова перевел взгляд на книги. И это был момент, которого ждал Хэнк. — Знаешь, это не все книги. Все самые ценные хранятся в монастыре. — Ну, туда я под страхом смерти не пойду, мне хватило одной встречи с главой вашей инквизиции. — Да. Я понимаю, — Хэнк взволнованно вздохнул и почти почувствовал, как лист в кармане будто жжет его через ткань. Он придвинулся ближе и наклонился к Чарльзу, зашептал так тихо, что даже сам Ксавьер едва мог его слышать. — В тех библиотеках есть книги, которые инквизиция собирает уже очень давно, и они никогда не покидают тех стен, охраняются почти как священные реликвии, — он нервно облизнул губы, а Чарльз нахмурился. — То книги Королей-демонов. Их находили в каждом из их замков на протяжении всех этих войн, и все уцелевшие хранятся там. Когда я еще жил в монастыре, то меня распределили в писари и… В общем, неважно, как я добился этого, но целую неделю я работал в зале, где переписывали книги Королей. И… я не должен был. Этого никто не должен делать, под страхом изгнания, а то и хуже… Но, Чарльз, пойми меня. Тот язык никто не мог прочесть столетиями. Он словно шифр, какой-то код. Подобных символов никто не видел прежде, их нет ни у одного известного народа и языка. Это… это письменность гамаюнов. Их язык. Язык демонов. Я не мог устоять, я хотел не просто его переписать, но понять. Ведь какие страшные тайны и великие открытия они могли скрывать! Но только высшие чины в Алой Инквизиции работают над этим, а я… Я был молод и так поглощен этими тайнами… — Хэнк, Дварокс спаси тебя, что ты сделал? — в ужасе зашептал Чарльз, а Хэнк почти истерично улыбнулся и дрожащими руками достал из кармана сложенный лист. — Я делал копии книг. Переписывал их, потому что это я делаю лучше всего. Всегда умел и… я… Всего страницу, от этого не могло бы быть зла. Я переписал ее для себя. Глуп, я был так глуп, когда думал, что смогу сам понять, что там написано. Но это невозможно. Я уже утратил всю надежду, но… Ты. Может, ты сможешь понять, — он вложил лист в руку Чарльза, который теперь смотрел на него со смесью страха и любопытства. Чарльз нервно прикусил губу и посмотрел на Хэнка, который весь побледнел от волнения, а кожа его покрылась испариной. — Хэнк… Я не знаю языка демонов. Мне очень жаль… — Просто взгляни. Молю тебя. Я уже смирился, почти смирился с тем, что он не читаем, но может ты… — Я не уверен… — Прошу! — Тише, — зашипел Чарльз и коснулся плеча Хэнка, который уже придвинулся почти вплотную к Чарльзу и смотрел на него с большой надеждой и страхом. — Хорошо. Только дыши, друг мой, — прошептал Чарльз, и Хэнк тут же кивнул, жадно смотря на Чарльза. Ксавьер выдохнул и развернул старый лист пергамента, расправил его и положил поверх раскрытой книги с картами, лежавшей перед ним. Листок был испещрен извилистыми символами, один сложнее другого, и они были совершенно не похожими ни на одни из тех, что когда-либо видел Чарльз прежде. Они скорее походили на сложные узоры, чем на буквы, уж слишком много времени заняло бы изображение каждого символа, чтобы подобное можно было использовать в письменности. Фигуры растекались по бумаге, некоторые из них были заключены в идеальный круг, другие напоминали острые мечи своими прямыми линиями, а третьи текли и извивались наподобие горных рек, и все были окутаны точкам и неровными линиями… — Ну? Ты понимаешь их? — Я… прости… нет, — Чарльз обреченно вздохнул и посмотрел на Хэнка с сожалением. — Я прежде не видел ничего подобного. — Взгляни еще раз! — Я не знаю, как это прочесть. — Прошу! Еще лишь раз! — взмолился Хэнк, и Чарльзу стало жаль этого парня, который всю жизнь провел за книгами, смысл которых никогда до него не доходил, но тайна их, должно быть, завладела душой и пытливым разумом МакКоя. — Хорошо, — только чтобы успокоить его произнес Чарльз и уже не рассматривал символы, а бросил на них беглый взгляд. Язык гамаюнов? Таких же, как он. Или других? Он бы хотел уметь его понимать, но, должно быть, это еще одна забытая или стертая часть истории их мира, которая канула вместе с именами Королей и их происхождением. Лишь темные легенды и остались… — Ох, — тяжело вздохнул Чарльз. Он не понял, что произошло, он лишь задумался, и взгляд его расфокусировался, смотрел сквозь символы, и они словно загорались серым свечением. Голос Хэнка звучал где-то далеко, а сам Чарльз не мог пошевелиться, забыл, как дышать, и только страх окутал его тело, как он ощутил огромную волну, обрушившуюся на его сознание, смывая его прочь… — Чарльз! — Хэнк испуганно впился в руку Ксавьера, с ужасом глядя на то, как яркое синее свечение полностью поглощает его глаза, смывая границы белков радужки и зрачка, оставляя лишь свет. Голова кружилась, а пустое синее пространство превратилось в плотный голубоватый дым, который лихорадочно крутился, словно подхваченный диким ветром, и обретал плотную форму. Складывался в каменную дорожку под ногами Чарльза, тянулся вперед, рос в громоздкий силуэт уже знакомого Черного замка, а затем взлетел вверх, чтобы накрыть пустоту над головой ослепительно чистым небом. Чарльз чувствовал, что идет вперед упругой решительной походкой, в незнакомом ему ритме движений, остро отличавшихся от его собственных, плавных легких и тихих шагов. Ксавьер не понимал, что происходит, и если в первое мгновение он был почти уверен, что на него волной нахлынуло новое видение, то сейчас четко чувствовал разницу. Он не мог пошевелиться или осмотреться, не мог даже чувствовать свое собственное тело, но отчетливо ощущал чье-то другое. Выше и сильнее, но при этом намного худее, ощущал, как длинные до плеч волосы то и дело касались щек, как вздымалась чужая грудь от взволнованного дыхания и тянул на бедре тяжелый длинный меч. Ксавьер попытался кричать, но это тело было ему не подвластно, и все равно, когда юноша увидел прислугу во дворе, ведущему к парадным дверям замка, пытался их позвать. Но бросил это бессмысленное занятие, когда его голос не мог услышать даже он сам. — Ты поздно. Мы ждали тебя еще вчера, — строгий женский голос, вот на него Чарльз смог обернуться и увидел женщину, стоящую в просторной парадной зале. Она была на голову выше прислуги и одета в черное платье, поверх которого была небрежно накинута пышная накидка из белых перьев. Таких же белых, как ее волосы и лицо, на котором угольно-черным росчерком сияли ее глаза. Чарльз тихо вскрикнул от ужаса, но человек, в чьем теле он был заперт, испытал лишь облегчение и торопливо поднялся по лестнице и направился к девушке. Когда он подошел ближе, то Чарльз смог рассмотреть ее лучше и, к своему ужасу, заметил, что в ее волосах растут такие же белоснежные перья, и они были не только в прядях, но и росли прямо на ее лице. Короткие мягкие перышки тянулись от уголков глаз и скул, дальше к ушам и только затем удлинялись, путаясь в замысловатой толстой косе женщины. — Неужто уже все прибыли? — Чарльз бы вздрогнул, если бы мог от этих слов. Он определенно чувствовал, как сказал их, но голос был чуть более низкий и совсем незнакомый. — Дварокс прибыла два дня назад, Идрис только недавно получил сообщение, не уверена, что он успеет. Зато ты прибыл. — Да. Потому что вы написали, что он нашел способ это остановить, — Чарльз ощутил, как поднял руку и коснулся собственной щеки, с удивлением почувствовал шероховатые перья, росшие от уголка глаза, только они, судя по одному короткому касанию, были куда мягче и мельче, чем у девушки перед ним, и это удивило Чарльза почти так же сильно, как имена, произнесенные ей. Он бы дрожал от волнения и не мог поверить тому, что услышал, замер бы в ступоре, если бы только владел телом, сквозь которое он попал в это странное видение, уже начиная понимать, что это все куда сложнее его обычных образов грядущего, мерцающих перед глазами короткими образами. Это видение словно держало его крепко привязанным к событиям, и Чарльз был безвольным наблюдателем, не мог ни повлиять на происходящее, ни остановить его. — Будь это не так важно, я бы никогда не вернулся в эти стены. Не подошел бы к ним и на расстояние сотен лиг, — проговорил Чарльз с какой-то печальной злобой и посмотрел на камни стен. Они навевали боль и сожаление, но эти мысли были слишком далекие, чтобы Чарльз мог ощутить и их. — Ты до сих пор зол на нас за это? — спросила белая девушка, но ее вопрос был больше похож на утверждение. — Зол? — Чарльз хмыкнул и нервно дернул плечом. — Это вы живете в могильнике. Замуровали в стены сотни душ, лишь бы этот замок был построен до прибытия войск Инвернеса. Гамот всегда любил широкие жесты, но это было глупостью. Так же, как и поддерживать его в этом. — Это место было необходимо, только за его стенами люди могут быть в безопасности. — Люди, которые пришли из лесов и далеких деревень, — да. Но не думаю, что те, кто жили здесь до них, согласились бы с тобой, Элиар. — Это была необходимая жертва. — Конечно, Гамот всегда разменивался жизнями людей, не глядя. Ведь они так скоротечны, что не должны замечать жизни вовсе, так он считает. — Он имеет право на эти слова. Так же, как и все мы. Чарльз с болью подошел к стене и коснулся холодного камня, прикрыл глаза и знал, что тот, кем бы он сейчас ни был, погрузился в воспоминания, но вновь не мог их прочесть. Зато, к своему ужасу, под ладонью он ощутил отголоски биения живых сердец и хотел было отдернуть руку, но вновь не смог повлиять на чужое тело. — Поэтому я и ушел, — тихо проговорил Чарльз и обернулся как раз тогда, когда в теплом ветре вдруг повеяло холодом. — Ох, нет! — Элиар бросилась к лестнице, а Чарльз неспешным шагом последовал за ней и успел увидеть, как прямо у широкого основания в черных и серых клубах дыма возник высокий широкоплечий мужчина, облаченный в пышный темный меховой плащ, который придавал его облику схожесть с огромным медведем, а грубые широкие черты лица, черные длинные волосы и борода лишь дополняли дикий образ. Чарльз понимал, что и это существо знакомо хозяину его тела, но если Элиар взволнованно кричала на мужчину, то сам Чарльз был к нему почти равнодушен, разве что испытывал какую-то толику любопытства, которая усилилась, когда тот начал хрипло и тяжело кашлять, а на губах его показался росчерк крови. — Ты ума лишился?! Сколько часов ты ускорил? Какое расстояние преодолел? — Эли, притихни, — просипел мужчина и поднял голову, посмотрел прямо на Чарльза. Юноша вновь готов был застыть от ужаса, но его «сопровождающий» вовсе не был удивлен, спокойно смотрел в полностью пустые черные глаза прибывавшего, лишь отметив, что его кожа такая же бледная, как у Элиар, а серых перьев на его теле куда больше, они тянулись от глаз и скул, спускались коротким оперением по шее и скрывались за одеждой. И это лишь подтверждало какие-то опасения, которые Чарльз ощущал у этого человека. — Тео, давно ты здесь? — прохрипел мужчина, утирая кровь с губ. — Только что прибыл. Верхом. Знаешь ли, я не такой идиот, как ты, чтобы использовать Дар так расточительно. — Всего-то пяток часов, не хотел пропустить все веселье, а потом слушать его в пересказе Оробейн. — Ты идиот, Идрис! — Элиар ударила мужчину, и ее глаза гневно потемнели, стали такими же черными, как и у мужчины. — Идем, раз ты прибыл, то все в сборе. — Идем, — согласился громила, но Чарльз глазами Тео заметил, что движения его угловаты и скованы. — Глупец. Нимон уже погиб, ты хочешь вслед за ним отправиться в мир духов? — Я не похож на него и выживу. Тем более Гамот сообщил, что нашел способ это остановить. Значит, можно не сдерживаться. — После того, что вы втроем сделали в Харлоу? Да то место навеки теперь останется равниной. Идрис хрипло рассмеялся. — Да. Славная была битва… — его голос стал далеким и едва различимым, а картинка вокруг утратила свои цвета, а затем и вовсе обратилась дымом. — Чарльз! Голос Хэнка прозвучал подобно взрыву, и всего на мгновение Чарльз краем глаза увидел его лицо, а затем изогнутый текст снова отпечатался в его сознании, растворяя его в сером тумане видения, но на этот раз Чарльз был готов и не испугался происходящего, даже желал узнать продолжение. — …так ты нашел способ? — из дыма вырисовался образ молодой девушки с угольно-черными волосами и такими же темными, как и у остальных Королей-гамаюнов, глазами. Она была облачена в золотые и черные одежды, а волосы были распущены, черным водопадом стекали до плеч. От уголков ее темных глаз тянулись взбухшие венки, по которым текла настолько густая и темная кровь, что они казались тонкими черными ручейками, растекающимися по ее лицу. И у нее тоже были перья, но более длинные и острые, чем у остальных. — Дварокс, он же не в своем уме! Мы правда будем его слушать? — с обреченностью и гневом спросил Тео, который вновь вел за своими эмоциями Чарльза. Вот только все еще было окутано туманом, и образы не желали проясняться. — Я безумен, так же, как и все мы. Но не настолько, как были мы в том мире. Вы желаете вернуться в пустоту, в ту бездну, где нет ни плоти, ни опоры, ни даже самого времени? Снова желаете стать лишь сознанием, живущим без формы? — хриплый скрипучий голос двоился и отдавался эхом, а его обладатель тяжело и болезненно дышал, Чарльз пытался найти его образ, но в тумане по-прежнему была видна лишь Дварокс, а вокруг нее, словно сидя за одним невидимым столом, показались фигуры остальных Королей. — И ты знаешь, что произошло с Нимоном? — еще один новый голос, и вот еще одна фигура за столом показалась из плавно текущего марева тумана. Еще одна женщина с черными глазами, но волосы ее пылали, словно пламя костра, и перья на ее лице и волосах были острее и короче, такого же яркого цвета. Она была облачена в дорогое платье изумрудного цвета с тонким серебристым узором, а на плечи девушки был накинут легкий дорожный плащ цвета осенней листвы. — Ты работал с ним, но так и не объяснил, как именно он погиб. — Оробейн, ты так любопытна. Мой старый ответ тебя не устраивает? — с шипящим смешком ответил Гамот, и Чарльз услышал тихий звон колокольчиков и ощутил острую боль в груди, принадлежащую Тео. — Просто ответь, — тихо попросил он. — Он умер, потому что пришло его время. То тело, что он занимал сотни лет, больше не могло удерживать его дух. Так же, как и все наши тела больше не могут этого делать. Взгляните на себя, мы все уже мало чем похожи на людей! Туман словно сдуло сильнейшим порывом ветра, и Чарльз увидел большую комнату совета, окруженную высокими витражными окнами, и сотни свечей, горящих вокруг. Он видел всех Королей, но взгляд его и Тео, взгляды всех собравшихся гамаюнов были прикованы к существу, сидевшему во главе стола на стуле с высокой острой спинкой. Существо было выше любого мужчины на три головы, а в плечах — шире любого из воинов. Глаза, скрытые тенью глубокого капюшона, мерцали, словно искры костра, и когда существо потянулось, чтобы сбросить ткань, скрывавшую его лик, то Чарльз с ужасом увидел его руки… Длинные тонкие острые когти походили на настоящие лезвия, руки казались слишком легкими и тонкими, а кожа их была плотно покрыта лоснящимися, словно чешуя, иссиня-черными перьями, которые в дрожащем свете отливали причудливым блеском. И еще до того, как он скинул капюшон, Чарльз с ужасом понял, что видел его и не раз. Именно этот монстр преследовал его в видениях, выползал из стен замка, он был на том черном озере и пытался на него напасть, он вломился на его крещение… Острое лицо, похожее на живую фарфоровую маску, утратило саму искру человечности, заостренные зубы и лохматые, ниспадающие до плеч такие же черные, как и перья, волосы. И глаза… В сравнении с ними, у остальных гамаюнов они были обычными. Эти же глаза походили на пустые колодцы, заполненные до самых краев черной водой, но на самом их дне что-то мерцало багрянцем, из-за чего поверхность отливала алым… — Он, так же как и все мы, утратил человеческую форму, а затем полностью обратился, и его тело просто рассыпалось. Никому из нас не предначертано жить в этом мире. Никто не должен был иметь своей плоти. Но я не вернусь обратно. Ни за что. И я знаю, как сохранить наше место в этом мире. Иначе со временем все мы обратимся в пепел, вернемся в мир духов или, того хуже, застрянем здесь, как остальные духи, прикованные к источнику. Мне бы не хотелось быть заточенным в стены. Так что вам лучше помочь мне… — он повернул свой пустой взгляд и уставился прямо на Тео, и от этого у молодого гамаюна все похолодело внутри. Он отвел взгляд, но уже понимал, что попал в невидимые сети… — Чарльз! Ксавьер тяжело дышал и медленно приходил в себя. Ощущал хватку Хэнка на своей руке, видел перед глазами библиотеку и не сразу понял, что поднялся на ноги, но стоит с трудом. Перед глазами все еще стояли образы гамаюнов, таких живых и реальных, настоящих духов в человеческих обличьях, живших здесь шесть сотен лет назад… А может, и по сей день. — Дварокс… это… ох, — Чарльз оперся о стол дрожащей рукой и бросил взгляд на пергамент, но стоило ему лишь заметить контуры извилистых символов, как его сознание снова начало затягивать в видение. Чарльз тихо зарычал и впился в свиток, задел рукой несколько книг, и те с грохотом посыпались на пол, а юноша отшвырнул демонические письмена как можно дальше от себя, желая, чтобы они и вовсе были уничтожены огнем. — Что произошло? Чарльз? Чарльз, ты меня слышишь? — бледный, словно полотно, Хэнк хотел, но не решался прикоснуться к растрепанному гамаюну, чьи глаза ярко сверкали в мягком полумраке сумерек. — Я в порядке, — фыркнул Ксавьер, едва только Хэнк протянул к нему руку. Юноша торопливо осмотрелся и невольно вздрогнул, когда заметил статуи гамаюнов в стенах. Острый испуг сменился липким страхом, и среди дрожащих теней и блеклого света луны, пробивающегося через стеклянный потолок библиотеки, Чарльз видел, нет, он был уверен, что каждая из этих статуй смотрит на него своими пустыми каменными глазами. Что они вовсе не безжизненные изваяния, а просто спящие создания, ждущие момента своего пробуждения. И вот он уже чувствует в них жизнь и вспоминает, как бились десятки и сотни сердец в этих стенах. Он чувствовал это вместе с Тео, давно погибший Король передал ему это чувство, рассказал ему о жизни, текущей под прочным камнем. Дышать стало сложнее, и Чарльз очень медленно начал отступать к выходу, боясь резким движением или неосторожным словом разбудить то зло, что преследовало его. — Что происходит? Чарльз? Ты… Боже всемогущий, ты же смог, верно? Ты смог прочесть его! — глаза Хэнка засияли, но Ксавьер не мог видеть ни его, ни это место и потому ускорил шаг, на ходу пытаясь как-то объясниться. — Нет. Вернее… Я не знаю, я… мне нужно отдохнуть… — Нет! Ты должен рассказать мне! Скажи, что там сказано? За сотни лет никто не мог прочесть их, никто и никогда, Чарльз! А ты даже мою копию понял. Ох, Боже, а если я смогу принести еще? Ты же прочтешь. Ты сможешь понять их древние знания, сказать мне… — Нет! — закричал Чарльз, и двери библиотеки, словно по команде, с грохотом открылись, видимо, они подошли достаточно близко, чтобы оставленная снаружи охрана услышала любимца короля. — Я ухожу. И не подходи ко мне, — приказал Чарльз и, с трудом переставляя ноги, заставил себя идти так быстро, как только мог, накинул на голову капюшон, словно он мог скрыть его от всего мира. Его трясло, а образ Гамота не покидал его мысленного взора. Он рядом. В этих стенах. Теперь Чарльз понимал, почему у него так болит голова в этом замке, почему его постоянно мутит, и видения приходят сами собой. Он не единственный демон в этом замке.