un pilota e un cittadino fantasma

Стояли последние июльские деньки. Солнце поднялось уже достаточно высоко и припекало. Ударяясь друг о друга, скрипели лодки и, сидя на шпилях парусов, кричали чайки. Налетел ветер, нагоняя волны. Он был несвежий и принёс с собой запах соли, рыбы, прогнившего дерева и немного бензина. Он ерошил волосы, срывал с голов шляпы, а затем, поднимая с мостовой столб пыли, терялся среди людей. Народу, впрочем, было непривычно мало. Последнюю неделю улов был небольшим и покупателей у рыбных лавок почти не стало, но небольшие ресторанчики по всей набережной всё ещё принимали посетителей. Юноша сидел, скрывшись под тенью зонтика, за своим столиком и потягивал из большой чашки кофе. Ветер колыхал его крашеные светлые волосы, которые от влажности чуть завивались на концах, и настойчиво портил причёску. Парнишка облюбовал этот столик ещё в начале сезона. С этого места хорошо просматривалась и пристань, где без конца сновали рыбаки, тягая свои сети; и пирс, где высоко над водой развивался большой флаг; и крошечный маяк, где ближе к вечеру можно было разглядеть силуэты влюблённых парочек, ищущих уединения на залитом огнями морском берегу. Обычно юноша сидел только до обеда, смотря далеко за горизонт, словно выглядывая там кого-то, а после, когда кафе наполнялось людьми, вставал и уходил в сторону площади. Днём там разворачивались торговые ряды. Специи, овощи и фрукты, сладости. В тени ильм можно было выпить лимонада, а ближе к трём из соседнего посёлка мороженщик Читто привозил свои лакомства. От разных запахов у непривыкших кружилась голова, а от выбора разбегались глаза. Но стоило только солнцу скрыться за башней с часами, как площадь превращалась в большую сцену и наполнялась звуками музыки, песнями и уставшими за день жителями. Запахи специй и фруктов сменялись ароматами цветущих акаций, терпкими нотками вин и различными духами. Тогда юноша занимал столик у фонтана и до самой ночи безмолвно сидел, прикрыв глаза. Так продолжалось всё лето и иногда осень, а зимой он исчезал и никто не смог бы сказать, где его можно было найти. С моря снова подул ветер, он принёс с собой запах рыбы и влажной парусины. Юноша поудобнее устроился на стуле, вытянув вперёд ноги и прикрыл глаза, наслаждаясь шумом волн. Внезапно тишину нарушил резкий гул и свист. Когда, открыв глаза, он сфокусировался на мостовой, то увидел несущуюся в его сторону спортивную машину. Когда до кафе ей оставалось всего пара десятков метров, она резко затормозила и, оставив на мостовой яркий чёрный след, сделала петлю. Навернув таким образом ещё круг другой, машина наконец остановилась прямо перед входом на террасу. Некоторое время двигатель ещё гудел, а затем внезапно затих, снова погружая всё вокруг в умиротворяющую тишину. Двери распахнулись, плавно поднимаясь вверх, и из автомобиля вышел, а если быть точнее вальяжно выполз, высокий худощавый парень, на вид не больше двадцати пяти. Он поправил солнечные очки, смахнул с лица волосы и уверенным шагом направился к единственному одиноко сидящему посетителю в кафе. Резко он отодвинул свободный стул и сел. — Привет, ты не будешь против, если я тут присяду, — произнёс он, поправляя лацканы своего пиджака. Он выжидающе смотрел на светловолосого юношу и ослепительно улыбался. Опешивший от такой наглости, тот заозирался, не понимая почему его потревожили, если свободных мест в кафе было больше половины. — Я — будешь, — коротко ответил он, смерив внезапного гостя недовольным взглядом. — Меня зовут Джошуа, — словно игнорируя чужой выпад, произнёс тот в ответ и протянул свою руку. — Хани, — снова буркнул юноша, но руку всё же протянул, не желая показаться не воспитанным, — и я предпочитаю сидеть тут один.  — Я знаю, — всё так же беззаботно улыбаясь, ответил Джошуа. — Рико говорит, что ты местная знаменитость. При упоминании имени хозяина ресторанчика Хани дёрнулся. «Предатель!» — подумал он и посмотрел на Джошуа, приподнимая бровь, как бы спрашивая: «Откуда ты знаешь его? Я не видел тебя раньше». — Он мой двоюродный брат, — словно читая его мысли, произнёс тот, — Так-то я тут по делам, знаешь, гонки то, сё. Решил вот в промежутке приехать, навестить, так сказать, — он снова улыбнулся, от чего у Хани заболели зубы. Он фыркнул и отвернулся, возвращаясь к разглядыванию волн. — Тогда он должен был сказать тебе, что я не горю желанием общаться… — тихо произнёс Хани, не поворачиваясь, а потом, дёрнув плечом, чуть жестче добавил: — Ни с кем. Джошуа поднял руки. — Я понял, понял! — он замолчал, но уходить не спешил. Какое-то время они так и сидели: Хани смотрел на набегающие волны, что тут же с шумом разбивались о камни, а Джошуа смотрел на него, задумавшись о чём-то и ухмыляясь своим мыслям. — Уходи. — Я хотел бы, чтобы ты провёл мне экскурсию, — одновременно произнесли они. Гонщик продолжал улыбаться, а Хани закатил глаза. — Об этом не может быть и речи! — он одним глотком допил кофе и резко встал. — Найди себе другого гида и не раздражай меня своим присутствием. Не смотря на Джошуа, Хани плавно проскочил между столов и вышел из кафе, бросив напоследок хмурый взгляд в сторону барной стойки, где по его мнению должен был находиться Рико. Времени до обеда было ещё много, а значит делать на площади было нечего: палатки только только стали расставлять, а мороженщик даже не приехал. Хани бросил ещё один взгляд в сторону площади и пошёл в противоположном направлении. Он как раз добрёл до палатки с воздушными змеями, когда услышал гудки и шум разлетающихся из-под колёс камешков позади. — Я за всё заплачу! — раздалось у Хани за спиной, и он с силой сжал кулаки. — За еду, за бензин, за всё, что скажешь. Идёт? — Джошуа облокотился на дверцу и с наигранной мольбой посмотрел на Хани, когда тот обернулся. — Просто. Отвали. — Медленно произнёс он в ответ и ещё быстрее зашагал прочь. — Ну подожди ты, — снова окликнул Хани Джошуа. За несколько секунд он успел выскочить из машины, даже не открывая дверей, добежать до удаляющегося юноши и схватить его за плечо. Тот рявкнул и сбросил его руку. — Не трогай меня. Не говори со мной. Отвали, — злобно хмурясь, выплюнул Хани и, оттолкнув Джошуа, скрылся между домов. Часы на башне отбили одиннадцать.

***

Вечер медленно опускался на порт. На набережной уже зажглись огни и были слышны перезвоны бокалов и столовых приборов. Ветер немного стих, но волны всё так же размеренно накатывались на камни, превращаясь в пену. Их шум расслаблял. Хани сидел за своим столиком у фонтана. На сцене свою грустную мелодию наигрывала скрипачка Фелита. Её муж погиб ещё в начале весны. Он вышел на своей шхуне в море, собирался доплыть до соседнего города, но едва он успел отплыть, поднялся ветер и разбил его лодку в щепки на рифах на повороте за мысом. С тех пор Фелита играла каждый вечер его любимые мелодии, а затем уходила на пляж и до глубокой ночи вглядывалась в море. Хани заказал себе ещё бокал вина и прикрыл глаза. Рядом тихо журчал фонтан: каменная дева переливала из своей вазы воду в маленький дырявый кувшинчик мальчика перед ней, а тот виновато улыбался своими каменными губами. За спиной тихо шумели волны и изредка где-то вскрикивали чайки. Время от времени по мостовой, скрепя о гравий, проезжали маленькие рыбацкие повозки. До причала нельзя было доехать на обычной машине, и это была одна из причин почему Хани так любил это место. Музыка стихла, и Хани открыл глаза. Фелита уже складывала свой инструмент, а на сцене появился следующий музыкант. Прищурившись, Хани узнал своего утреннего знакомого и поморщился. Джошуа тем временем подтащил высокий стул, настроил микрофоны: один для себя, второй для гитары, - и сел. Сначала он просто улыбался, оглядывая площадь, а потом, увидев Хани, махнул ему рукой и опустил пальцы на струны. Мелодия была спокойной и красивой. Поначалу он играл без слов, и Хани было прикрыл глаза, расслабляясь и отмечая про себя, что музыкант из Джошуа всё же лучше, чем собеседник. Но спустя пару минут тот запел… и Хани поражённо распахнул глаза и уставился на сцену. Голос Джошуа поразил его. Он не резко бил по ушам, а ложился на слух плавно, вкрадчиво, подобно кошачьим шагам, сливаясь с криком чаек, звоном колоколов в соборе и шёпотом замерших на площади людей. Казалось, он звучал всегда, не прерываясь ни на мгновение, и со всех сторон, словно окружая. Голос был одинок, будто луна в беззвёздном ночном небе, хотя звучал уверенно и спокойно; он навевал тоску и стелился по коже, подобно прохладному шёлку, и вызывал невольную дрожь. Хани показалось, что он забыл обо всём: о правилах приличия, невольно приоткрыв рот, о мерах безопасности, забывая делать вдохи, и о том, что ещё утром яростно проклинал этого парня. Джошуа не смотрел на Хани. Он вообще ни на кого не смотрел: сидел, прикрыв глаза и перебирал пальцами струны. А когда он закончил и окинул взглядом площадь, Хани у фонтана уже не было.