С медицинской точки зрения.

Жизнь текла своим чередом, как растопленный мед – солнечная и густая от насыщенности событиями. И все было мирно. До одной ночи. Утром после нее Меркьюри встречал в студии хмурый и растерянный Роджер. - Не выспался, что ли? Тейлор отрицательно качнул головой. - А чего тогда? В довершение всех странностей барабанщик покраснел и резко выдохнул: - Я вчера видел… - Чего такое? – Фредди насторожился. - Брайан… он… - Что с ним? – Солист уже собрался пугаться, но подумал, что в случае чего-то страшного Роджер был бы не здесь, а с Мэем, и разбудил бы его в любое время суток звонком о беде. - Он того… - Мы все того. Что именно случилось? - Он… ну… - Ой, черт, Тейлор, не тяни ты мне нервы! Ты не в первом классе, не мямли! Что, дьявол тебя задери, стряслось?! - Я ночью видел, как Мэй в ванной… - Выпалил на одном дыхании пунцовый барабанщик, но не смог заставить себя договорить. - Так. Ночью. В ванной. – Меркьюри прикинул. – Вряд ли он там читал монолог Гамлета или комету Галлея разглядывал. Ага. Ну и чего ты так переполошился? Уж и подрочить человеку нельзя, поду-у-умаешь!.. Роджер продемонстрировал ему чудеса цветовой гаммы, покраснев еще больше. Он растерянно теребил в руках палочки, потом словно бы очнулся, покосился на них с ужасом и отложил подальше. Он упорно молчал. - Ну дорогой мой, ты как будто этого не делаешь… А, ну да, для этого есть девушки. - Не в этом дело… - А в чем? - Я… Я вообще не должен был ничего видеть. Понимаешь, больше всего меня в этой ситуации выбивает из колеи то, что я находился с ним рядом все это время, чтобы как-то помочь, как-то отвлечь от мыслей о том, что он…не может, а тут… Оказывается, все он вполне даже может, и очень неплохо… - Тейлор сидел, закрыв лицо руками, так что Фредди пришлось подойти поближе и наклониться, чтобы услышать почти неразборчивый шепот. Меркьюри думал. Он прикрывал ладонью улыбку и думал, что каждый немного вуайерист. Роджер тоже думал. Только вот он думал, почему он поступил именно так. Он вспоминал с некоторым восхищением все действия Брайана – черт возьми, он знал, что музыкальные навыки накладывают отпечаток на движения, но это было настолько иначе! Он словно посмотрел хороший эротический фильм – даже не порнуху, а что-то на грани искусства, если оно может быть таким. Почему-то он не мог оторваться от дверной щели и тихо смыться, оставшись до самого конца, до кульминации… Он сам едва не кончил там – даже не прикоснувшись к себе ни разу. Когда на дрожащих ногах он все-таки смог заставить себя уйти на диван и притвориться спящим, то так и не смог заснуть, на рассвете оставив невразумительную записку на кухонном столе и сбежав в город. Это был совершенно новый для него Брайан. И эта его сторона, то, что он один знает его таким, безумно нравилось Роджеру с его стремлением к отличности от других. А вот это пугало. Для Брайана это утро тоже было не самым удачным. Все началось еще вечером, когда Роджер объявил, что ему жарко, и шастал по дому в одних шортах. Туда-сюда, туда-сюда перед глазами сидящего на диване и пытающегося сосредоточиться на книге Брайана. То открывал окно, то закрывал, таскался с какими-то вещами, сделал круг почета, потрясая какой-то футболкой в руках, прошелся туда и обратно с барабанными палочками в руках, замер напротив дивана, отрешенно глядя на Брайана, потом ушел на кухню, уронил крышку от кастрюли, пошуршал потом чем-то в прихожей и, наконец устав, плюхнулся на диван, закидывая свои ноги на колени к Мэю. Тот выразительно взглянул на него исподлобья, но Роджер читал какой-то журнал для автолюбителей и был настолько поглощен сим занятием, что не заметил даже демонстративного кашля. Тогда Брайан просто пошел спать. Понятное дело, ему это не удалось. Что-то восклицал, разговаривая сам с собой, Роджер в соседней комнате, было очень душно от буйствовавшего за окном бабьего лета, да и вообще – сентябрь, восемь вечера, светло, как днем, какой уж тут сон?! Тем более, в голову постоянно лезли всякие мысли. Некоторые ему удавалось отогнать от себя, некоторые упорно продолжали толпиться, требуя его внимания, как нетерпеливые фанаты в ожидании автографа. Но если фанаты расходились, получив желаемое или разогнанные охраной, то навести порядок в собственном разуме у него просто не получалось. Через некоторое время ему начало казаться, что у него даже голова заболела. Наконец, ему удалось отключиться. И снилось ему, что Дикки в желтом халате и шутовском колпаке с бубенчиками стоит посреди кухни и читает гусеницам с головами Фредди и Роджера «Ворона» Эдгара Алана По, а он, Брайан, весь в красных перьях и коже, с пудингом на блюде вместо шляпы, стоит на плите и говорит: «Ну посмотрите же! Я вкусненький!», подпрыгивая на левой ноге. Потом гусеница Роджер оказывается у него на плече, прижимается к его щеке, нежно гладит тремя лапками и говорит: - Дай попробую кусочек… - И тянется к его губам. И Мэй сам – сам! – его целует. Ну с ума сойти! А потом гусеница Роджер танцевал канкан на столе, причем ноги у него были самые что ни на есть тейлоровские. А потом он устроился у Брайана на коленях и принялся его щекотать. Брайан терпеть не мог щекотки, хихикал и отбивался, пока гусеничьи лапки не легли ему на ширинку. Роджер глядел на него лукаво и не прекращал поглаживать его сквозь ткань штанов. Мэй краснел и пытался отбиться, слишком сильно взмахнул руками и… Проснулся на полу возле своей кровати. Из соседней комнаты раздалось недовольное бурчание сквозь сон на произведенный Брайаном шум. Он быстро вскочил на ноги и, не совсем понимая, зачем это делает, выглянул в гостиную. На диване спал самый настоящий Роджер, с одной парой ног, и его загорелая – не зеленая! – кожа ярко выделялась на фоне белой простыни. Брайан прикрыл дверь, со вздохом облегчения съехал вниз по стене и свесил голову. У него осталась еще одна проблема. Не слишком задумываясь, все еще пребывая в том состоянии, когда сон и реальность словно проникают одно в другое и кажутся одним и тем же, он просто пошел в ванную, стараясь не разбудить спящего на друга. Он в тот момент и не помнил про поставленный ему диагноз, просто поступал так, как поступил бы любой нормальный парень в его ситуации. Он просто включил свет и запер дверь. Спустил домашние штаны и белье. Немного открыл воду, стараясь не шуметь, и подставил под нее ладони. Прислонился спиной к стене и прикоснулся прохладными мокрыми руками к возбужденному члену. Дыхание сбилось. Мучительно медленные движения вдоль ствола. Прикоснуться к головке. Тяжелый выдох сквозь зубы; он сам не замечает, как оказывается сидящим на полу. Быстрее; и медленнее. И снова быстрее. Сжать немного сильнее. Сдержать стон – закусить сильнее губу. Невыносимо. Уже совершенно невыносимо. Впервые за столько времени. В воображении все картинки кружатся в пестром хороводе и сливаются в одну. Но среди разнокалиберных красоток его мысленный взор выхватывает Роджера, каким он стоял перед ним с барабанными палочками; и еще одну – из сна: лукавые глаза и ласковые руки, которые так мягко и настойчиво… - Роджер… - хрипло шепчет он в тот момент, когда свет гаснет и рассыпается под веками яркими пятнами, словно детскими стеклянными шариками по земле, а звон наполняет уши. – Роджер… Он не знал, что слышавший и видевший все это под дверью Тейлор задохнулся от внезапности этих слов, и сам было потянулся к шортам, но потом резко сорвался с места и бесшумно исчез в комнате. Потом Брайан, пошатываясь, встанет, вымоет руки и приведет себя в порядок, дойдет до кровати, все еще не до конца придя в нормальное состояние, и моментально отрубится, когда ляжет в постель. А утром он не обнаружит дома Роджера, и его будут разрывать облегчение, что не придется перед ним отводить стыдливо глаза, раскаяние за подобные фантазии о друге – и мысль о том, что это был один из самых ярких подобных моментов в его жизни.