All fine we have a wine

      Уилл закрывает глаза.       В голове тикают кривые часы, вращающие нарисованными стрелками, в ушах — глухой стук сердца, в груди — холодная колющая пустота, звенящая тьмой. Язык медленно проводит изнутри по зубам, челюсти раздвигаются, пропуская кончик языка, облизывающий верхнюю губу. Теплое дыхание-фырканье касается шеи, стук копыт обходит Уилла и скрывается в бесконечной пустоте. Оттуда тянутся руки, много рук, пальцы касаются его плеч, притягивают к себе, раздирая, желая его. Шепот повсюду, чертов внутренний голос, этот тембр, этот тон, акцент — голос Ганнибала, ведущий Уилла в бездну. Он — его личное безумие, наркотик во время синдрома отмены, оазис посреди пустыни, исчезающий, стоит подойти ближе.       Уилл открывает глаза. Уилл видит.       Длинный стол, заваленный едой, ломающийся под весом сочного жареного поросенка; Уилл сидит во главе стола, опускает взгляд на ухо в тарелке, держа вилку и нож в руках, он отрезает кусочек, слыша, как хрустит хрящик, нанизывает его на вилку и отправляет в рот, поднимая глаза. Теперь вместо свиньи — человек с яблоком во рту, сочный, покрытый хрустящей золотистой корочкой, лежащий на спине в листьях салата, раскинув руки. Взгляд ползет дальше, к противоположному концу стола, где сидит Ганнибал — рот у него в крови, на белую открахмаленную рубашку капают красные капли, расплываясь. Его губ касается вежливая улыбка — он улыбается Грэму, берет бокал с кровью и, прежде чем отпить, ведет носом перед ним, вдыхая металлический аромат (он всегда так делает с вином, и это восхитительно).       Ганнибал легко и аккуратно режет руку, лежащую на тарелке перед ним, маленький тонкий кусочек отправляется к нему в рот. Уилл морщится от боли, еле отводит от Лектера взгляд и смотрит на свою левую руку, которой нет — по обрубку стекает кровь; глаза вновь возвращаются к Ганнибалу, машущему ему его левой рукой, облизывая ее соленые мертвые пальцы. Уилл чувствует, как язык скользит между ними, он поднимает культю вверх и снова опускает, упираясь ей в стол, выдыхая с тихим стоном. Из головы Ганнибала вырастают черные рога, он поднимается и яростно тянет на себя поднос с жареным мужчиной, кусает его шею, жует, вцепившись пальцами в жирные масляные плечи, как голодное животное, пожирающее добычу. Ему все мало — мало еды, мало человечины, мало Уилла, смотрящего, как он катится вниз, открывая свою животную сущность. Отвратительную. Прекрасную.       Ганнибал щурится, смотря на Грэма, забирается на стол с ногами и ползет к нему, пачкаясь в еде, сбрасывая тарелки на пол, разбивая их вдребезги, на сотни осколков, со звоном впивающихся в мозг.       Уилл напуган, он хочет дернуться, уйти, убежать, но он лишь блаженно смотрит на Лектера, протянув к нему целую руку и обрубленную, кровоточащую, доставляющую неимоверную боль.       И Ганнибал подползает к нему, облизывает его кость, его мясо, кусая, пробуя на вкус. Уилл обнимает его второй рукой, откидывая голову назад, скрипит зубами и ерзает на стуле, будто покрывшимся иголками. Он стонет громко и развратно, раздвигая ноги, прижимая Лектера к себе; тот улыбается, скользя языком по плечу, по окровавленной ткани рубашки, прижимается лицом к его шее, глубоко вдыхает. Уилл поднимает голову, смотрит на Ганнибала, тянется, запечатлевая на его губах легкий поцелуй, углубляющийся, перерастающий в безумие, граничащее с реальностью.       Это все нереально.

***

      — Уилл?       — Да? — почти расслабленно откликается Грэм, открывая глаза.       — Что вы видели? — вежливо интересуется Ганнибал, внимательно наблюдая за ним.       — Много чего, — нервно улыбается Уилл, вращает запястьем левой руки. — Но это, пожалуй, останется в моей голове.