Отец

      Драко очень уважал своего отца. Для него Люциус был идеалом, объектом восхищения и подражания, к которому было сложно даже приблизиться. Он любил сына, заботился о нём и баловал, но Драко никогда не мог похвастаться этим при других, потому что среди людей отец всегда был холоден и надменен даже с ним. Но это не мешало мальчику с замиранием сердца наблюдать за аристократичными манерами и повелевающим поведением Люциуса, с гордостью созерцать красивого и статного Лорда Малфоя, всегда без труда одерживающего победу в спорах с презрительной ухмылкой на тонких губах, и чувствовать своё превосходство, крича про себя: «Это мой отец!»       Люциус был великолепен в битвах, никогда не терял самообладания и безупречно контролировал свои эмоции, вызывая в душе сына неимоверный трепет и благоговение. Драко просто боготворил его. И ребёнку было совершенно плевать, что думают о нём окружающие, ведь они никогда не видели, каким отец становится наедине с ним и мамой, как расцветает на его лице искренняя счастливая улыбка, когда Драко рассказывает о своих успехах и оправдывает надежды родителей.       В первый день в Хогвартсе, когда МакГонагалл начала зачитывать списки первокурсников, а Распределяющая Шляпа принялась выкрикивать названия факультетов, колени Драко дрожали, а мысли судорожно путались. Он изо всех сил старался выглядеть уверенным и высокомерным, без страха смотрел на мрачного Северуса Снейпа, с которым отец познакомил его семь лет назад, но не мог унять норовящее выпрыгнуть из груди сердце, пока профессор трансфигурации не назвала его имя. Драко боялся даже представить себе, как разочаруются в нём родители, если он не поступит на Слизерин, сможет ли он вынести все насмешки и колкости в свой адрес, не упадёт ли в глазах декана Дома Салазара… Всего один шаг отделял его от деревянного стула и старой шляпы, когда по телу пробежала предательская дрожь. На долю секунды он поймал взгляд Северуса, отчаянно ища поддержки, и тут же отвернулся, когда тот незаметно приподнял уголки губ. Шляпа думала всего мгновение, но для Драко прошла, по меньшей мере, дюжина вечностей, в течение которых он успел представить в красках худшие развития событий. «А что, если она скажет…»       — Слизерин! — оглушил мальчика её крик, и он в истинно малфоевской манере самодовольно усмехнулся, с гордо поднятой головой шагая в сторону своего стола. Никто, разве что кроме профессора зельеварения, не заметил его облегчённого вздоха и слегка пошатывающейся походки на первых шагах к змеиному факультету.       «Мама! Папа! Я поступил в Слизерин! — восторженно писал он Нарциссе и Люциусу в тот же вечер, с трудом скрывая радостный смех под маской холодности. — Теперь я буду учиться у дяди Сева, я стану самым хитрым и умным в этой школе!»       «Мы не сомневались», — пришёл лаконичный ответ во время его первого завтрака в Большом Зале. Возможно, кому-то такое письмо могло показаться равнодушным, но Драко буквально каждой клеточкой тела чувствовал гордость отца и матери, исходящую от выведенных витиеватым почерком Люциуса букв. И эти ощущения заставляли его расплываться в улыбке против собственной воли.       — Я стал лучшим по зельеварению, дядя Сев поставил мне Превосходно! — с упоением рассказывал мальчик после окончания первого курса, сидя на коленях отца в гостиной Малфой-мэнора. — А ещё у меня высший балл по трансфигурации, чарам, полётам…       Люциус слушал об успехах сына с явной гордостью, гладил его по светлым волосам, мягко улыбаясь, и нежно смотрел на Нарциссу, в глазах которой плескалась та же радость. Пожалуй, только эти двое и Северус видели, как обворожительно и ласково улыбается Лорд Малфой наедине с любимыми и дорогими сердцу людьми.       Перед началом второго курса Драко смог в очередной раз увидеть блистательного отца в споре с Артуром Уизли. Он даже позабыл о жёсткой трости и наглости Поттера, когда Люциус без труда опустил достоинство оппонента ниже плинтуса и эффектно удалился, бросив напоследок обычную фразу, превратившуюся в издевательскую угрозу. Драко попытался скопировать слова отца, но с грустью осознал, что добиться аналогичного результата не смог.       Узнав о желании сына играть в сборной по квиддичу, старший Малфой подарил всей команде новейшие модели мётел и со снисходительной улыбкой наблюдал за тем, как виртуозно мальчик управлял своей, гоняясь за снитчем. Он едва заставил себя остаться на месте, когда Драко упал на землю, и нацепить безразличное выражение лица. А уже в лазарете, где никто не мог увидеть их, он прижал расстроенного сына к себе и начал шептать успокаивающие слова, рассказывая о знаменитых ловцах, не умевших в его возрасте даже садиться на метлу. Люциус знал, что когда он демонстрировал своё разочарование в нём другим, на сердце Драко появлялись раны, и он был просто обязан залечить их наедине.       Мальчик ненавидел Дамблдора хотя бы за то, что его презирал отец. Старый директор Хогвартса вызывал в нём отвращение, как многие другие преподаватели и почти все ученики. Исключением был лишь профессор Снейп, к которому Драко питал чувства, отдалённо напоминающие уважение к отцу. В течение всего года Люциус предпринимал попытки сместить маразматика с должности, но в итоге ничего не добился. Это было слишком не похоже на отца, который всегда добивался своей цели, и подобное осознание приводило младшего Малфоя в бешенство. Он был уверен, что смог бы запустить в директора Аваду.       На третьем курсе Драко ранил проклятый гиппогриф, и, кажется, тогда он впервые увидел отца в приступе ярости. Люциус рвал и метал, узнав, что случилось с сыном, после чего обещал, что убьёт виновного. К сожалению, ему не удалось довести начатое до конца, зато он с лихвой окупил это, научив сына всем Непростительным заклятиям и парочке из собственной коллекции, а после и изобретениям Северуса.       Четвёртый курс Драко был довольно неприятным, а после и вовсе стал жутким, когда отец рассказал ему о возрождении Тёмного Лорда и стал более напряжённым. Обстановка в доме кардинально изменилась в худшую сторону, когда сам Волдеморт и другие Пожиратели поселились в Малфой-мэноре. Тогда у Драко не осталось мест, где он смог бы поговорить с отцом и матерью без посторонних свидетелей, Люциус относился к нему холодно и пугающе-равнодушно. Особенно нервировало то обстоятельство, что происходило это дома.       Пятый курс запомнился Драко постоянными столкновениями Министерства и Дамблдора. Он вошёл в Инспекционную Дружину и раскрыл действия Поттера, но отцу было не до него: Тёмный Лорд готовился к нападению, отчего Ближний Круг постоянно выполнял его приказы. Драко слышал о сражении в Отделе Тайн, где Люциус был ранен, и мучился, не имея возможности помочь.       На шестом курсе он пережил столько, что долго не мог оправиться. Когда любимый отец попал в Азкабан, это стало слишком сильным ударом и для него, и для Нарциссы. Волдеморт захотел сделать Драко Пожирателем, и ему пришлось принять Метку, чтобы не подставлять семью ещё сильнее. Услышав приказ об убийстве директора, он не колебался ни секунды, присягнул на верность и обещал выполнить задание. Случайно узнав о том, что мама ходила к Северусу и умоляла того защитить своего сына, он твёрдо решил доказать, что способен справиться сам, под влиянием накативших обстоятельств даже начал подозревать Снейпа в том, что тот хочет занять место отца. Но Драко понял, что является обычным трусом, когда задрожала рука со сжатой в ней палочкой, а потом вместо него Дамблдора убил Северус. В те минуты он ненавидел себя, не мог принять того, что упустил шанс оправдать отца в глазах Тёмного Лорда, показав свою преданность.       В итоге Снейп стал директором Хогвартса. Весь седьмой курс Драко школу контролировали Пожиратели, а отец сумел выбраться из Азкабана, разумеется, не без помощи Волдеморта и своих связей. Младший Малфой без труда накладывал Круциатус на первокурсников по приказу профессора Кэрроу, старался сохранять спокойствие, зная, что его не тронут. А потом началась настоящая война. На Хогвартс напали, Драко метался в пылу битвы, надеясь, что его родители целы и невредимы, где-то в глубине души мечтая, чтобы отец нашёл его и забрал. Когда Тёмный Лорд принёс тело Поттера, ему было абсолютно наплевать на судьбу всего мира, в это время он неотрывно смотрел на Люциуса и Нарциссу, которые звали его к себе. И он пошёл. Пусть Волдеморт давно перестал быть авторитетом, пусть все ученики смотрят на него как на предателя! Драко вытерпел всё ради момента, когда вновь сможет почувствовать тепло родных объятий. Больше не было странного чувства, когда они вместе бежали с поля боя, передав палочку Поттеру. Мысли о том, что это позорно, не проникали в его голову, пока он держал за руку отца, с удивлением отмечая, что даже Азкабан не смог сломить его величественной осанки и аристократичных черт лица.       Как ни странно, после всего, что произошло, Драко не перестал уважать Люциуса и восхищаться им до благоговейного трепета в сердце. Но теперь он знал, что отец такой же человек, как и все, и от этого становилось только легче. Поэтому, когда они аппарировали в безопасное место, он просто уткнулся носом в его плечо, заставив старшего Малфоя слегка удивиться, и, получив объятия в ответ, с усталой улыбкой прошептал:       — Ты самый лучший…