Почти курортный роман

— Белоснежка, — шепнул Эрен, невесомо касаясь губами плеча Ривая, соленого от морской воды. — И совсем не загораешь... — Я же себе не враг, — отозвался тот, пропуская "Белоснежку" мимо ушей: если слушать всю ту романтическую чушь, которую Эрен мог выдавать под настроение, ничего хорошего точно не выйдет. Ривай дотянулся до бутылки с водой, отпил глоток. — А здесь, оказывается, тоже может быть неплохо, особенно под вечер. Здесь — это в Шиганшине, чертовски популярном южном курорте, куда в сезон съезжались отдыхающие со всех уголков страны. Лазурное море и жаркое солнце для любителей загорать и купаться, горы для желающих поискать приключений себе на задницу и еще множество других развлечений для тех, кто не знает, куда девать деньги... О чем еще мечтать? Ривай ненавидел подобные места с искренней угрюмой ненавистью человека, неспособного переносить палящее солнце и влажную удушливую жару. По своей воле он бы ни за что в Шиганшину не поехал. Но когда другую работу с такой зарплатой еще поискать надо, а ты — спасибо родному дяде! — сидишь в долгах, как в шелках, то с начальством, решившим отправить тебя в командировку аж на полгода, не больно-то поспоришь. Сказано открыть филиал в Шиганшине — значит, поезжай и открывай. Впрочем, Ривай был единственным, кто от такой перспективы пришел в ужас, а не в восторг. Майк в предвкушении паковал в чемодан яркие "гавайские" рубашки, Моблит носился с фотоаппаратом наперевес, словно снимать собрался вот прямо сейчас, Ханджи, будто позабыв, что терпеть не может платьев, юбок и тому подобного, внезапно купила себе аж целый один сарафан — ярко-желтый, с широким подолом и тоненькими бретельками, Эрвин искал в интернете что-то про дайвинг, а Армин Арлерт просто порхал по офису в состоянии перманентного восторга... Словом, как будто не работать они в Шиганшине собирались, а развлекаться. И единственным, кого Ривай хоть как-то понимал, был как раз по уши счастливый сопляк Арлерт — он в Шиганшине родился и вырос, но с друзьями и дедом не виделся уже года три, а теперь предвкушал встречу. Ривай же, глядя на все это, только хмурился и мрачно размышлял, один чемодан забить средствами от солнца или уж сразу два. Шиганшина встречала гостей идиллическим горным пейзажем за окнами аэропорта, ярким полуденным солнцем и разнокалиберными девичьими ногами, обнаженными по самое некуда. Шиганшина всегда радовалась гостям — и гости тоже были ей рады, все, за исключением Ривая. Которого тепловой удар свалил вернее, чем это мог бы сделать удар какого-нибудь бандита в глухом переулке. Скорей уж, бандиту пришлось бы самому уносить ноги... А против шиганшинской жары у Ривая, привыкшего к прохладному климату Митрасса, не было ни малейшего шанса. Но человек, как известно, привыкает ко всему. Ривай отлежался и с пользой употребил вторую половину выделенного Эрвином выходного, прибирая дом и тем самым расположив к себе пожилую зловредную домовладелицу. Потом провел вместе с коллегами остаток рабочей недели, дожидаясь, пока в офис подвезут все необходимое и наладят интернет. А в пятницу совершил поистине судьбоносную глупость, поддавшись на уговоры Ханджи и согласившись отправиться вместе со всеми на городской пляж. Лезть в воду Ривай не собирался. Может, позже, когда проклятое солнце опустится еще чуть ниже к горизонту... А пока торчал у бара вместе с Эрвином и Майком, выделяясь среди отдыхающих длинными светлыми брюками и белой рубашкой с рукавом до запястья. Две сопливые школьницы, разворачивая купленное мороженное, захихикали между собой, до Ривая донеслось: "Ну точно — вампир!" Ему не было до этого дела. Осиновый кол в грудь никто вбить не попытается, а чье-то мнение уж точно не ценнее моментально обгорающей кожи. — Познакомьтесь, это мой друг детства Эрен Йегер... Ривай обернулся на голос Армина и понял, что книги, оказывается, не врут. Так и в самом деле бывает — увидел и пропал. И глаза цветом точь-в-точь как море тоже бывают. А Эрен стоял совсем рядом, загорелый, белозубый, беззаботно смеющийся, одетый в одни только стринги и сланцы, что-то говорил, кому-то кивал и совершенно, совершенно не смотрел на Ривая! — Эрен мать твою перетак Йегер! Вконец охренел уже в стрингах рассекать! Ты на работе, между прочим! — Кака-ая девушка... — пробормотал Майк, чуть не уронив себе под ноги бокал с мохито. Девушку звали Нанаба, и она была старшей в смене работавших на пляже спасателей, а Эрен — ее бестолковым (но только на первый взгляд) подчиненным... Следующие четыре дня пролетели, как один, и хорошо, что два из них оказались выходными — Ривай успел немного взять себя в руки и прекратить несвойственное ему прежде витание в облаках. Зато прекращать таскаться на пляж вовсе не собирался. Как дурак. В верности этого определения Ривай убедился уже вечером во вторник, когда Эрен с грубоватой прямотой заявил: — Ты не мог бы перестать сверкать возле меня своими фаберже? Пусть в тебе и есть нечто... эдакое, но это же не повод! Насколько ты здесь, Ривай? Недели на две-три, как и большинство? Я не какая-нибудь шлюха, я вообще, если хочешь знать, хренов идиот-романтик, который... неважно. В любом случае отношения длиной в считанные дни меня не устраивают. — А в считанные месяцы? — вопрос Ривая прозвучал уже в спину Эрену и остался без ответа. Казалось бы, на этом все должно было закончиться, похоронив в прошлом попытки Ривая быть приятным в общении — от природы грубоватый и резкий, он сдерживался только при общении с клиентами фирмы... и с Эреном, на чью симпатию так глупо надеялся. Но оказалось, что это не возымело эффекта: пусть даже Эрен видел в Ривае нечто эдакое, способное привлечь и, возможно, даже очаровать (кто его знает, этого мальчишку, что он там себе напридумывал!), но его убеждения и ослиное упрямство были сильнее. Тупик, одним словом. Темный, беспросветный, совершенно отвратительный тупик. Во всяком случае именно так и казалось Риваю. Он вовсе не хотел отступать, оставив на память несколько коротких разговоров ни о чем и мимолетное прикосновение к загорелой руке. Левой — черт подери, Ривай помнил даже такую незначительную подробность! А еще — небольшой шрам возле мизинца и черную точку родинки на костяшке запястья... И к тому, и к другому хотелось прижаться губами, вдыхая исходящий от смуглой кожи запах солнца и соли... Ривай поморщился, обругал себя за лезущие на ум идиотские сравнения и подумал: "Может, напиться в хлам?" — Их сюда по одному принципу набирают, что ли? — хмуро заметил торчащий рядом Майк. — Нанаба ни на грамм не верит, что я всерьез. Но я все равно продолжу ее добиваться. Разве можно отступить и забыть девушку, которая так умопомрачительно пахнет? "А я — всерьез?" — подумал Ривай, отстраненно наблюдая, как Эрен объясняет что-то кучке шебутных мелких детишек. Со стороны картина была прямо идиллической. Ривай отвернулся и подумал, что пропади оно все пропадом, и надо бы окунуться в манящие прохладой волны, а потом забыть навсегда этот проклятый пляж. Работа, работа и еще раз работа. В конце концов, он именно за этим сюда и приехал. Но оказалось, что судьба — весьма своенравная дама, которая вдобавок любит жестокие шутки. Потому что на пляж заплыла акула, а Ривай, как раз решивший полежать на воде и мрачно думавший о том, какое дерьмо эта гребаная жизнь, оказался единственным, кто не услышал сигнал тревоги. И вот спустя полчаса после того, как Эрен его послал, Ривай сидел на песке, тщетно пытаясь восстановить дыхание и запоздало понимая, как же ему повезло с этой дерьмовой жизнью не расстаться, а Эрен тряс его за плечи и возмущался: — Скажи, ты глухой, как пень, или просто конченный идиот?! Везде, ну вот везде, по всему пляжу понатыканы здоровенные таблички, на каждой вот такими буквами написано: услышишь сирену — срочно вылезай на берег! Какого хрена, Ривай?! — У меня уши в воде были, ты же сам видел. А под водой звук... — Да знаю я все! И про звук под водой, и про то, что эти гребаные акулы заплывают сюда от силы раз в пару лет! Это всего лишь второй случай на моей памяти... Но, мать твою, думаешь, я всю жизнь мечтал акулу промеж глаз молотком ебашить?! И ты хоть понимаешь, что я мог не успеть?! О чем ты вообще думал?! — О тебе, — хмуро отозвался Ривай. Вообще-то он терпеть не мог, когда на него орали, но Эрен был полностью, безоговорочно, отвратительно прав. Да еще и героически спас Риваевскую блед... упс, креветочно-розовую после часа на солнце (даже крем от загара не помог!) шкуру. — О том, что ты послал меня нахрен, даже не дослушав. К слову, я здесь не на пару недель, я здесь на полгода, а то и больше — по работе. На этой гребаной жаре, под этим проклятым солнцем, среди чертовых толп полуголых отдыхающих... По собственной воле я бы ни за что сюда не поехал! Но это все равно ничего не меняет, правда? Ладно, забудь. И спасибо, Эрен. Я... не знаю, как тебя благодарить. Хотя кидаться на акулу с молотком было верхом безрассудства. — Зато я успел, — отозвался Эрен уже тише. — Если бы я вместе с Конни и Сашей возился с этой дурной моторкой, мы вытащили бы тебя немножко... не целиком. И не факт, что живого. Вон, Нанаба уже третий бланк выкидывает — никак не может оформить заявку на замену техники, чтоб цензурить не надо было, — он усмехнулся. — Знаешь... У меня будет выходной в субботу и, если хочешь, мы могли бы съездить в одно замечательное место, куда так просто не попадешь. Только не думай, что это свидание! Просто я чувствую себя немного виноватым за свою грубость. А там, я уверен, тебе понравится, хотя потом ты меня проклянешь. — Звучит интригующе. И, Эрен, ты мне жизнь спас — и все равно чувствуешь себя виноватым? — Я уже говорил, что идиот, да? Ладно, слушай подробнее насчет субботы, и если тебя это не отпугнет... В субботу ближе к полудню Ривай был на все сто уверен, что из них двоих идиот именно он, а не Эрен. И не только из них, если на то пошло. Он оказался хуже Майка, грохнувшего последние деньги, чтобы сводить Нанабу в театр, а теперь смотревшего скорбными собачьими глазами и одалживавшего у всех по очереди денег на еду. Хуже Эрвина, застуканного с сопляком Арлертом на офисном столе прямо в разгар рабочего дня. Хуже Моблита с Ханджи, встречавшихся двенадцать лет и наспех поженившихся в обеденный перерыв только ради того, чтобы зловредная домовладелица с ее замшелыми понятиями о морали не мешала им жить в одной комнате. Хуже... да всех прочих идиотов на свете! Первый раз в жизни сесть в седло и тащиться четыре часа (в одну сторону!) по горам — вверх-вниз, вверх-вниз и немножечко по горизонтали... это было сущим безумием. И если на подъемах все было еще неплохо, то на спусках Ривай матерился про себя и мучительно пытался решить, что страшнее — сверзиться с коня или с конем вместе. Эрен, едущий впереди, смеялся и обещал, что все будет в порядке, а Ривай мрачно думал о том, что назавтра у него будут болеть ноги, и задница, и спина, и хорошо если он не отобьет свои... как там выразился давеча Эрен?.. фаберже?.. о луку седла, и вообще, что ему, оказывается, не всего тридцать два, а уже тридцать два — ощутимая, знаете ли, разница. И не просто так Эрен настаивал на том, чтобы ехать именно в субботу: после подобного воскресенья Ривай вряд ли смог бы в понедельник прийти на работу. Или пришел бы такой раскорякой, что дорогие коллеги зубоскалили бы до конца недели — и совершенно зря. В том смысле, что все их бесстыжие домыслы были бы ошибочны от начала и до конца. — Ну так что, я был прав, и на это стоит посмотреть? — Эрен стоял на краю обрыва, раскинув руки, и улыбался во все тридцать два. Ривай огляделся и признал, что он прав. Из трещины в скале вытекал ручей, собираясь в каменной чаше, переливая через край и сбегая к обрыву, откуда падал, дробясь в воздухе и исчезая где-то внизу. Скала, причудливо изгибаясь, возносилась к небу, подставляя солнцу серые изломы. На поляне у ручья цвели какие-то мелкие пестрые цветы, оглушительно стрекотали насекомые, а на большом плоском камне Ривай даже успел заметить коричневато-зеленую ящерицу. Чуть в стороне росли деревья, и Эрен утверждал, что в этой крохотной рощице можно даже попытаться найти землянику, правда, совсем чуть-чуть — хорошо если полная горсть наберется. А с обрыва открывался такой вид на горы и ущелья, что дух захватывало. Прежде Ривай видел подобные картины лишь в интернете или по телевизору и даже не думал, каково это — самому оказаться в подобном месте. И сейчас внезапно понял, что разница огромна. — Да, ты прав. Спасибо тебе, Эрен. Только от края лучше отойди, а то свалишься еще... — Я осторожно, — Эрен беззаботно рассмеялся, но все-таки подошел ближе к Риваю. — В хрустальную чашу можно окунуться, правда, вода ледяная. В старые времена говорили, что того, кто сделает это, обласкают боги... — И как только сюда не шляются толпы туристов? — Эти изнеженные комфортом дети цивилизации? Ты смеешься, Ривай? Редко кто готов тащиться сюда верхом, не говоря уже о своих двоих, а иным путем к Хрустальной чаше не забраться, разве что за сумасшедшие деньги арендовать вертолет... Впрочем, ногами я и сам бы сюда не пошел, так что если бы моя сестра со своим придурочным бойфрендом не работала на конной базе, нас с тобой здесь не было бы. Вода в чаше действительно была прозрачной, как хрусталь, а еще чистой-чистой и такой ледяной, что зубы сводило, но Ривай все-таки решил окунуться — не потому, что соблазнился на милости неведомых богов, в которых не верил, а просто хотел освежиться после долгого пути. — Только долго там не сиди, а то отморозишь чего, — весело предупредил Эрен, а сам отправился в рощу на поиски обещанной земляники. — Как будто на свете существуют люди, способные просидеть здесь долго, — недоверчиво пробормотал Ривай. Его хватило ровно на минуту, а после оказалось, что солнце вовсе не жаркое, а приятно-теплое и так ласково согревает. Ривай только-только перестал стучать зубами, когда вернулся Эрен, протягивая сложенные лодочкой ладони: — Смотри, я землянику нашел... А на следующий день Ривай предсказуемо проклял весь белый свет, но, что удивительно ни капли не жалел об этой поездке: ни о том, что встал в четыре утра, а вернулся за полночь, ни о бесконечных подъемах и спусках, ни о чем ином. А Эрен, чтобы он там ни говорил о не-свидании, не нашел в себе сил еще раз послать Ривая подальше. Более того, сам потащился с Риваем в парк и хлопал в ладоши, как дитя малое, пока тот в тире гасил выстрелами свечи, раз за разом выбивая десять из десяти. И не отказался пойти в кино, даже прекрасно понимая, что Ривай нагло врет, утверждая, будто на коллег на работе насмотрелся и просто хочет позвать за компанию кого-нибудь другого. И устроил ему экскурсию по городу, когда в череде солнечных дней внезапно выдался один пасмурный и относительно прохладный. И... Месяц пролетел, как один день. И Ривай даже не вспоминал о работе, хотя ходил на нее исправно, безукоризненно выполняя свои обязанности, а в глубине души кляня необходимость просиживать в офисе с девяти до шести. Работа не откладывалась в голове. Теперь Ривай наконец-то понял, что чувствуют здесь все остальные. И Ханджи с Моблитом, все свободное время пропадающие незнамо где и уже покрытые бронзовым (не хуже, чем у Эрена!) загаром. И Эрвин с Армином, то и дело забывающие о приличиях, смеющиеся и почти легкомысленные, особенно по сравнению с тем, какими серьезными они были в Митрассе. И Майк с Нанабой, все-таки сошедшиеся несмотря на ее упорство и неприступность. Южный воздух словно пах цветами и медом даже в городе, среди машин и заводов, он кружил голову и заставлял сладко трепетать сердце... А для Ривая это был месяц имени Эрена. Весь этот месяц они словно застыли на тонкой грани, разделяющей дружбу и любовную близость — и стояли бы на ней дольше, если бы Ривай, потеряв терпение, однажды не встряхнул Эрена за плечи и не выдохнул: — Кому ты врешь, Эрен, кому ты врешь? Ври мне, ври друзьям, ври всем на свете — но хоть себе не ври... — Больше не буду, — улыбаясь до ушей, пообещал Эрен и потянулся поцеловать. Эти поцелуи вечером на спасательной вышке подвели черту. А теперь вот Эрен раздобыл где-то моторку — не старую спасательную, которую все-таки списали, и, разумеется, не новую. Наверняка опять попросил на денек у кого-то из друзей, как было с лошадьми. Моторка понадобилась затем, чтобы затащить Ривая на безлюдный пляж в очередных прекрасных е... простите, далях. — Кстати, ты так и не ответил, что мы здесь делаем. Только рассуждаешь о том, что я не загораю и обзываешься Белоснежкой — это ж надо додуматься! А как я загораю, ты, между прочим, прекрасно видел. — Ладно-ладно, больше не буду! — Эрен поднял руки в примирительном жесте. — Мы здесь, потому что я хотел сделать тебе приятное. Ты же не любишь толпы людей, а здесь никого, кроме нас. Кстати, об этом... — и он придвинулся вплотную к Риваю, легонько целуя в уголок рта. — Даже не думай. Я совершенно не жажду заниматься сексом на пляже, собирая песок в такие места организма, где ему совершенно не место. Если так хочешь, заводи моторку и поедем назад. — А ты уверен, что устоишь? — Эрен хитро улыбнулся и встал на колени перед сидящем на песке Риваем, демонстрируя себя во всей красе. У того перехватило дыхание, стоило только представить, как Эрен седлает его бедра, насаживается, жадно обнимает, задыхаясь от удовольствия, а сам он гладит смуглое поджарое тело, так щедро подставленное под ласки, вжимает пальцы в мягкую гладкую кожу... Ривай сглотнул. — Эрен, давай все-таки вернемся, тем более, у нас же смазки нет. Или... — его лицо озарилось внезапно догадкой. — Сейчас ты скажешь, что и смазку прихватил? — Я ничего не говорил, ты сам догадался, — паршивец лыбился от уха до уха. — И все-таки я не собираюсь трахаться в антисанитарных условиях, — но, вопреки своим словам Ривай, все же потянулся руками к столь желанному телу, и Эрен, конечно же, подался навстречу. — В самом деле? — У тебя опыт-то хоть есть, искуситель? — Да как бы тебе сказать... — смущаться, по мнению Ривая, было не время и не место, но Эрена это не волновало. — Две с половиной недели, после которых я зарекся соглашаться на курортные романы... ну, сам видишь, как зарекся. И пара торопливых перепихонов. Все. — Да-да, вижу я, как ты зарекся, — Ривай неторопливо поглаживал Эрена и откровенно наслаждался тем, как он прогибает поясницу, прижимаясь ближе. Может, ну его, этот песок? — И кто ты после этого? — Идиот-романтик, я сразу честно признался. Ривай, ты точно намерен сперва тащиться назад на моротоке и только потом приступить к... хм... делу? Я не хочу терять время, его у нас и так немного. Больше пары недель, да, но потом ведь ты все равно уедешь... Ну да, подумал Ривай, он должен будет уехать. Домой, в родной и прохладный Митрасс, вернуться в маленькую идеально чистую квартиру, забрать свою машину у дорогого дядюшки, мать его за ногу, если только он не разбил ее в хлам... Впрочем, Закклей, отправляя их всех сюда, говорил, что потом кто-то должен будет остаться в качестве директора филиала. Если конечно, они не найдут толкового человека, которого успеют обучить за полгода... Так вот — не найдут и не успеют. И Смит, уже раскатавший губу на это место, пусть пиздует обратно в Митрасс вместе со своим ненаглядным Арлертом и всеми остальными. И Нанабу пусть с собой прихватят заодно, потому что Майк, похоже, скорее уволится, чем согласится с ней расстаться... — Эрен, правда, ну его, этот песок! Совсем не мешает. Так где ты там, говоришь, смазку припрятал?.. Ривай по-прежнему терпеть не мог жару, солнце и шумную, суетливую Шиганшину. Но человек и вправду способен ко всему привыкнуть, а ради Эрена, определенно, стоило потерпеть.