Ренридж

-И? Как глупый данмер получил эту боевую раскраску? – насмешливо спрашивал Цицерон у Арсия.       Темный эльф представлял из себя довольно плачевную картину: обычно опрятные волосы всклокочены, куриные перья застряли в них, полы мантии благородного Дома Телванни испачкана зеленой краской, а на щеке красовался четкий отпечаток ладони. Плечи потомственного могущественного мага поникли, и с жалобными стонами он прижимал к виску замотанный в ткань кусок замороженного мяса. Несчастный данмер не знал, что болело у него больше всего: голова после выпитого еще прошлым вечером спиртного или же след от пощечины. - О, я знаю! – слово взял Ренридж, который на зло данмеру бодро шагал рядом. Все трое держали путь в Рифтенский приют. – Он вчера был жестоко отвергнут дамой своего сердца. Но наш герой-любовник не сдался на этом! Он, прихватив букетик цветов, между прочим из ее сада, полез в окно нашей прекрасной девы дабы объясниться в своих чувствах. Но дева с холодным сердцем, сравнимым лишь с туманностью Бумеранг из созвездия Центавра, не поняла истинных мотивов нашего не шибко прекрасного данмера. Жестокосердная женщина кричала что-то в духе «извращенец» и «подглядывал», а потом натравила собаку. - Тупые норды с их тупыми собаками… - только пробурчал маг. - А дальше? Цицерону любопытно, почему же данмер похож на колдунью Изгоев? – посмеивался имперец.       Арсий хотел было уже сам рассказать, дабы избежать некоторых подробностей, но Ренридж его опередил: - Наш ловкий данмер свалился со второго этажа, попутно пересчитав все ветки дерева, по которому карабкался в окно. А увидев бегущую на него собаку, бросился прочь. Наш герой был грациозен словно хоркер! Он перепрыгнул через забор, наступил в ведро с краской, которой красил этот самый забор сосед той дамы, затем, прыгая на одной ноге, упал и проломил стену курятника, где был заклеван местными клушами.       Арсий пробубнил какое-то ругательство себе под нос на подобный пересказ событий этой ночи. Цицерон же только рассмеялся на это ворчание. Мужчине все больше и больше нравился этот эльф. Имперец заметил, как к Крис рядом с ним вновь вернулась ее живость и легкость. Хоть этот незнакомец был груб, упрям, несносен, обладал множеством пагубных привычек и некоторым нарциссизмом, но именно этим он и напоминал подопечную. Да, девочке еще далеко было до этого прохвоста, но с каждым днем они все сильнее напоминали друг друга, перенимая жесты и выражения. Они становились словно отражения. Но как и отражение в зеркале отличается от оригинала, так и эти двое имели некоторые различия.       За пару дней в Рифтене Цицерон успел устать от жалоб Слышащего на этих двоих. Тому явно хватало одной Крис, которая переворачивала его спокойную жизнь с ног на голову. Но больше всего босмер невзлюбил Арсия за то, что по мнению Эридора маг плохо влиял на его маленькую девочку. А вот шут прекрасно видел, что Крис рядом с ним раскрывает свой настоящий характер. Наконец получив поддержку в лице темного эльфа, Цицерон отметил насколько импульсивной и вспыльчивой стала их девочка. Хранитель еще не отпускал мечты о том, что Крис станет прекрасным убийцей на службе Ситиса и забудет всякие глупости о спасении людей. Несмотря на жажду крови всех вервольфов, девочка никогда не позволяла подобным эмоциям брать верх над своим разумом. Но мужчина помнил блеск в ее глазах и то же самое выражение лица, что и у данмера, тогда, на том перевале. Оба безумно желали смерти того альтмерского шпиона. Быть может этому чужаку удастся сделать то, чего не смог он со Слышащим? Сам Эридор был против подобной затеи, но Хранитель никогда не гнушался помощи чужаков.       Только бесконечные перепалки за столь короткое время утомили Цицерона. Эти двое часто не сходились во мнении и дрались из-за ерунды. А вчера еще и соревнования затеяли. В игре кто кого перепьет бесспорно победила Крис благодаря благословению Сангвина, о котором прекрасно были осведомлены и Цицерон, и Слышащий. Но ночные похождения пьяного эльфа и далеко не трезвой Крис могли обернуться тюрьмой. Цицерону повезло, что Рифтенская стража была разболтана и наплевательски относилась к своим обязанностям. - Вы эльфы, совсем пить не умеете, - вынес свое заключение шут. – Эридор тоже меры не знает. Вот пусть и расплачивается за это. Хи-хи! Добрый Цицерон убрал всю воду из комнаты и даже шторы открыл, чтобы яркое солнышко преподало урок остроухому упрямцу. - Какой ты злой… Это же так больно! А похмельный сушняк? – Арсий с ужасом посмотрел на имперца. Но эльф внезапно остановился посреди улицы. На его лице отразился мучительный мыслительный процесс. – А на кой черт мне с вами в приют топать? - Это ты с нами поплелся, так себя и спроси, - отозвался Ренридж. – А так мы часто посещаем этот приют. Помогаем чем можем. - Дети такие общительные! Цицерону они нравятся, - поддержал Хранитель. – Даже любят песенки старого дурака. Я маленьких котят люблю, крысиным ядом их кормлю… - Ээээээ… - Арсий все же не смог ответить что-то конструктивное. – Я, пожалуй, воздержусь от песенок и подожду снаружи. - Данмер многое теряет, - театрально вздохнул имперец.       Оставив Арсия позади, Хранитель и его подопечная зашли в «Благородный сиротский приют». Хлопнула дверь, возвестив о приходе гостей. Сразу на этот шум вышла загорелая темноволосая имперка – Констанция Мишель. Добрая и простодушная женщина. Увидев вошедших она тепло улыбнулась: - Ренридж, Цицерон… Как же я рада вас видеть! Вы рискнули добраться до Рифтена в такие тяжелые времена для Скайрима. Как же вас дракон не погубил по дороге? Ох, да чего это я с порога! Проходите-проходите, дети будут счастливы вас видеть.       Цицерон помнил в каком плачевном состоянии был этот приют в его первое посещение. Много сил ушло на ремонт самого здания и на создание уютной обстановки. Даже приходилось силой выбивать финансирование приюта у местного ярла. Правда, ни имперец, ни Слышащий не сообщали об этом Крис.       Не то чтобы Хранитель был большим любителем благотворительности, не говоря уже об Эридоре, но пару лет назад их подопечная заболела этой идеей. Ее упрямству не было границ, и отказа она не принимала. Однако Цицерон все же нашел полезность этой затеи: дети в приюте легко поддавались влиянию, и из них можно было лепить все что угодно. Нет, конечно, не все дети подходили. Большинство из них были совсем бестолковыми. Но вот пара из них представляли интерес. А мальчишка Аретино так сразу понравился шуту: послушный, смелый, легко относится к чужой смерти, а главное с благоговейным трепетом слушал рассказы Хранителя о Ситисе и Матери Ночи. Он хорошо послужит Отцу Ужаса, и его принятие в Братство было лишь вопросом времени.       Эридор часто высказывал шуту свое недовольство неосмотрительностью их маленькой девочки, но Цицерон не видел ничего плохого в том, чтобы подобрать парочку убийц для Братства из этих сирот. Чем раньше они начнут, тем лучше: научить убивать несложно, да и никто не заподозрит в ребенке последователя Ситиса.       К тому же эти сиротки стали хорошими информаторами для Гильдии воров. Никто не подозревал милых детишек в подобном. Этим охотно пользовался и глава воров Йон, который часто посещал приют вместе с Ренриджем. Слышащий радовался подобной возможности укрепить союз между двумя гильдиями через общую работу. А вот Цицерон знал человеческую натуру получше старого босмера и понимал, что далеко не в детях был интерес вора.       Стоило гостям зайти в общую комнату, как дети облепили их. Они весело щебетали и радовались. У каждого были новости: через Рифтен прошло немало беженцев с разными слухами и историями. Из всей этой болтовни Цицерон понял, что мир безумен, как и он сам. Всюду нападения драконов, сожженные поселения, множество убитых, а норды все так же продолжают рвать друг другу глотки на гражданской войне. Хотя теперь уже с большим рвением. Видимо, им хотелось поубивать друг друга раньше, чем это сделают драконы. К тому же в Скайриме произошел резкий наплыв торговцев и контрабанды. Казалось бы, все должны объединиться перед общей проблемой, пристойно доживать последние дни, чтобы задобрить своих глупых и бесполезных богов, но люди словно с цепи сорвались. А эти слухи о Братстве? Некоторое люди шепотом называли их героями и освободителями от Талморского гнета. Это забавляло Цицерона. Неужели они думают, что темных братьев и сестер интересует что-то кроме служения Ситису? Мужчина вспомнил, как они со Слышащим повеселились, вырезая Саммерсетских Теней. Ужасный Отец явно был доволен отправленными ему душами. Да, маленькая девочка нашла хорошую сделку. Но с тем же удовольствием шут отправил бы в Пустоту любого другого чужака. Просто совпало, что контракт был на банду отморозков.       Через пару часов Цицерон и Крис вышли из приюта, где их уже поджидал данмер. Арсий выглядел значительно лучше: последствия прошлой бурной ночи исчезли, оставив о себе в качестве напоминания только отпечаток ладони на щеке. - О, это как глупый данмер так похорошел? – высказал свое удивление Хранитель на пути их следующего пункта назначения. - Добрые люди помогли, в отличии от некоторых, которые еще утром смеялись надо мной! – скрестил руки на груди темный эльф, который шел в ногу с Крис. – А куда сейчас? Только давайте без песенок. - К Хельге, - ответил Ренридж. – У нее кое-что спросить хочу. Кстати, а кто тебе помог с твоей рожей бандюжьей? - Нет такого слова, - нахмурился данмер. – Бранд-Шей помог. Он торгует на рынке. Дал какую-то бурду да зелье маны. Кстати, отличный парень! Вот только… кого-то он мне напоминает… Никак не могу вспомнить, но он точно на кого-то похож. - С алкоголизмом глупого данмера ему будут все кого-то напоминать, - отметил Цицерон.       Они уже подошли к «Ночлежке Хельги», и данмер уверенно распахнул входную дверь, переступая через порог. Хозяйка, высокая белокурая нордка приятной наружности, недовольно поджала губы и подняла глаза от бумаг, которые перебирала за своей невысокой стойкой. Пухлые губы продолжали шевелится, подсчитывая что-то в уме, взгляд выразительных голубых глаз равнодушно скользнул по Арсию и Цицерону, но задержался на Крис. Бумаги тут же были отброшены, на лице заиграла пошлая улыбка, и женщина облокотилась на стойку ладонями, наклоняясь и тем самым давая возможность посетителям хорошо рассмотреть в вырезе платья большую упругую грудь. - Привет, Ренридж, - Хельга подмигнула наемнику. – Ты сегодня по делам или для… - С семьей по делам, - Ренридж махнул рукой в когтистой перчатке в сторону Цицерона. Имперца позабавило выражение лица нордки после этих слов – будто бочонок лимонов разом съела. - Что можешь сказать о семье Черный Вереск? – Крис сразу задала главный вопрос. Хранитель только покачал головой: годы идут, а маленькая девочка так и не поняла смысла плавного перехода к главной теме разговора. - Да много чего. Вот только хорошего в этих словах ничего нет! – Хельга была сердита одним упоминанием этой семьи. – Разбойники и бандиты! Ничего святого нет! Заправляют тут, сколько себя помню. Мавен – высокомерная стерва, ее младший сын Хемминг – надутый индюк, Сибби – проходимец, а дочь ее, Ингнун… не знаю. Но уверена, что тоже подлая мерзавка!       Крис оторопела от такой эмоциональности. Шут ожидал какой-то реакции от данмера, но тот явно пропустил всю речь нордки. Арсий стоял столбом и пялился в вырез платья Хельги. Он бы заработал себе еще одну метку на второй щеке, если бы женщина обратила на него свое внимание. На счастье глупого данмера, Хельга была слишком возмущена семьей Черный Вереск. - Цицерон слышит нотки личной ненависти! – весело заметил имперец, за что получил гневный взгляд женщины. - Этот Сибби привязался к моей племяннице! – всплеснула руками женщина. – До этого довел одну девочку, Свиди, до побега из города. А что с ее братом сделал?! Убил прямо на рынке! Толпа свидетелей была, а он даже не постеснялся!       Женщина вдохнула и выдохнула, успокаиваясь. В ее глазах заблестели слезы. Собравшись, она продолжила, но голос не был уже сердитым: - А моя дуреха верит каждому его слову. Доиграется. Сколько я ей говорю, что она не первая. А где заканчивают такие девушки, знаете? Никто не знает! Пропадают и все! В лучшем случае он ей сердце разобьет, когда наиграется. Эх… А мои постояльцы? Многие из них работают на Мавен и пропадают через пару месяцев. А никому и дела нет – все они данмеры или аргониане! Этот Сибби иногда заходит, ищет их, а потом уже никто не может найти моих постояльцев! - Значит и тела не находят? – задумался Ренридж. – Наверное, где-то прячут. В доках нельзя – там привлечет внимание, в реку не сбросишь из-за рыбаков. Может Сибби звал твою племянницу куда? Может за город?       Хельга ахнула: - Точно! И ведь звал! Говорит, у них есть «уютный домик» неподалеку от Рифтена. Неужели он задумал и племянницу мою… как и всех… Ну нет! Запру дуреху дома, раз меня не слушает. Только и лопочет о своей любви! Да нет никакой любви кроме любви к Дибе… Кхм… в общем, повзрослеть ей надо. - Я поспрашиваю еще в городе. Может кто знает, где у них этот домик. Наведаюсь, может найду чего. – сказал Ренридж. – Спасибо, что рассказала. Береги себя!       Крис направилась к выходу, а вот данмера Цицерону пришлось вытянуть за предплечье. Эльф очнулся лишь на улице, удивленно моргнув глазами.       Весь день они провели в беготне, расспрашивая местных. Но больше никто не говорил о семье Черный Вереск. Местные боялись эту семейку. Хотя все же удалось выяснить где именно располагался дом, в который зазывал Сибби свою новую подружку. Однако Арсий и это считал большой победой. Ее он и праздновал, заказав «немного винишка» у хозяйки таверны. Теперь, сидя в снятой комнате в компании темного эльфа, Крис без доспехов и множества бутылок, Цицерон лишь посмеивался. Глупого данмера жизнь явно не учит. - Я тебе говорю, что нет ничего вкуснее яблочного пирога, - волосы Крис растрепались, взгляд был слегка осоловелый, но руки уверенно сжимали кружку с элем. Хранитель вздохнул: благословение Сангвина хоть и давало Крис много выпить, но пьянела она все так же мгновенно. Всего пятнадцать минут назад они вошли в комнату, а маленькая девочка уже в таком состоянии. Видимо, и ее жизнь так же ничему не учит. - А я тебе говорю, что нет ничего вкуснее вишневого пирога, - упрямо заявлял Арсий. Маг открыл вторую бутылку эля и пил из горла.       Хранитель, покачав головой, вышел из комнаты. Мужчина решил отыскать Эридора. По их возвращению Слышащего не оказалось в комнате. Захлопнув за собой дверь, имперец нос к носу столкнулся со Слышащим на лестнице. Босмер явно не ожидал этого, и на его лице мелькнуло удивление вперемешку со стыдом. Но лесной эльф быстро взял в себя в руки, и он вновь внешне не выражал ничего кроме обычного спокойствия. - И? Где сварливого Слышащего носило весь день? – скрестил руки на груди имперец. Стоя на пару ступеней выше, он мог позволить себе смотреть на босмера сверху вниз. – Несчастный Цицерон носится с этими двоими целый день, устал как собака, а Слышащий что? Слышащий прохлаждается! - Цицерон, прошу… тише! – Эридор занервничал и оглянулся назад, проверить нет ли кого. Но все посетители таверны были внизу среди шума и гомона, а здесь никто их явно не слышал. - Нет! Цицерон устал! – стоял на своем Хранитель. – Но Цицерону повезло! Глупый данмер уж слишком… глупый. Так ничего и не подозревает, что находится в компании Темного Братства. Слышащий ведь ничего и не узнал про данмера за сегодняшний день? - Ну…кхм… почему же… - босмер мялся, что случалось с ним крайне редко. Если он умел заставлять людей испытывать страх и воздействовать на других, то шут мог воздействовать на самого грозного Слышащего разными способами. - Цицерон знает где был Слышащий! – имперец недовольно фыркнул. – Он следил за нами весь день! А я говорил, что присмотрю за детишками. - Я… просто беспокоился, - Эридор нервно потер шею и уставился в пол. Эльф явно не рассчитывал, что его заметят. – Хотел убедиться, что этот мер ведет себя прилично и не обижает мелкую.       Все же Хранитель решил смилостивиться над босмером и махнул рукой, приглашая подняться по лестнице. Как-никак, но имперец понимал его беспокойство. - Может задушим этого поганца и скажем Крис, что так и было? – предложил босмер, заглядывая в глаза в Цицерону и приподнимая прямые эльфийские брови. Все же шута удивляла эта способность Эридора при всем своем виде разбойника с большой дороги походить временами на бездомного щенка и вызывать к себе жалость. Расскажи Хранитель кому – не поверят. - Тебя послушать, так всех передушить нужно, - пренебрежительно отмахнулся от мера мужчина. – Тебе никто не нравится. А Крис нужно общаться со сверстниками, а не сидеть в пещере со всякими стариками вроде нас. В конце концов, она должна влюбиться. А в кого, если Слышащий хочет всех передушить? - Она еще маленькая! – воскликнул Эридор. Правда, шепотом. Они стояли около двери в комнату и не хотели быть услышанными. - Дети быстро взрослеют, - так же шепотом ответил Хранитель. – Слышащий должен держать свои наклонности при себе.       Босмер вновь уставился в пол, потер шею и вздохнул: - Ты прав, Цицерон. Если б не ты, то мелкая бы сбежала из дома, сочтя меня тираном. Что за тип этот Арсий? - Самодовольный и часто упускает важные детали, если засмотрится на… на что-то, но в целом парень неплохой. Но главное, он поладил с Крис. Они друг друга ценят и уважают, - с этими словами мужчина открыл дверь в комнату, нечаянно закрыв весь обзор дверью для стоящего слева Эридора. И не зря.       Он оставил их всего на пару минут, а теперь эти двое дерутся на полу! Крис, сидя на грудной клетке Арсия, душила эльфа, сжав свои руки вокруг его шеи. Данмер, чей оттенок кожи на лице приобрел более светлый оттенок, задыхался и одной рукой скреб ногтями по дощатому полу, а другой рукой тянулся к бутылке с вином, которая стояла неподалеку. Услышав звук открывшейся двери, дерущиеся замерли и посмотрели в сторону Цицерона. Их лица одновременно выражали недовольство тем, что их прервали. - Мы выясняем с какой начинкой пирог вкуснее, - ответила Крис, находясь все в том же положении. - Да. Не мешай нам, - поддакнул Арсий. – И дверь закрой!       Цицерон быстро захлопнул дверь, и, резко развернувшись, подпер ее своей спиной. Мужчина взглянул на удивленного Слышащего и натянуто улыбнулся: - Дети… Ты же их знаешь...       Но Эридор не знал. Босмер ничего не понял, но решил внять совету Хранителя и снять вторую комнату. Мер уже давно придерживался правила, что имперцу виднее, как поступить. Слышащий, отходя подальше, даже не услышал звук бьющегося стекла, крики и ругань. Все это заглушил Цицерон, у которого внезапно проснулось желание громко спеть о своей любви к котятам.