Когда звёзды летят нам в руки

      Их оставляют наедине. Тактичный Джи выводит с площадки всех, прихватив с собой новую пачку сигарет и довольную ухмылку после торжественного «Стоп, снято!».       Капризная тишина, прослоенная торопливыми вздохами, нарушается. — Л… Луи, ты не мог бы… слезть с меня? — кряхтит некто над ухом Томмо, и парень переворачивается на спину, правда, затуманенный впечатлениями только что пережитого, руля не в ту сторону — и где-то неподалеку раздается глухой звук удара человеческого тела о паркет.       Тело постанывает от боли и неожиданности, параллельно издавая краткие хихиканья по поводу всей сложившейся — свалившейся — ситуации.       Когда до Гарри доходит, что причина его головокружения валяется на холодном полу почти голышом, при этом с липкостью в трусах и, скорее всего, замешательством в душе, потягивается к краю постели и, вылупляя огромные глаза, точно несмышленый, но любопытный птенец, глядит на Луи: — Что ж, спасибо, — он улыбается, засранец этакий, с неподдельным восторгом глядя на распластавшегося Луи с огромным пятном на трусах. «Calvin» смотрит на него с сожалением. От нелепости всей картинки Гарри всерьез пробивает на смех, нарастающий по мере безуспешных попыток Луи подняться.       Последний подхватывает хохот, не обижаясь и минуты.       И вот уже двое, обеспечивших друг другу красные щеки и потные ладони, откровенно ржут в один голос, выпуская пар.       Гарри кусает губу, глядя на такого искрящегося, открытого Луи. Это напоминает очередное семейное утро, как если бы они были настоящей парой — оргазм в виде будильника, скорый завтрак в постель и ленивые полежалки на мягкой постели в окружении «Друзей» и поцелуев, поцелуев, поцелуев. Это было бы так, словно они никуда не спешат, и впереди у них еще целая жизнь, которой должно хватить для наслаждения друг другом.       В груди Гарри сжимается сердце от мысли, что же им делать дальше и почему Луи всё ещё продолжает хихикать, только уже не так естественно, словно боится разрушить их маленькую, хрупкую вселенную, что заканчивается за пределами этой постели. Гарри не уверен, что с этих пор будет жить так же спокойно и без замирания сердца смотреть на место, где они впервые, по-настоящему, безмолвно признались друг другу в... — Ты в порядке? — перебивает собственные мысли Гарри, ненароком интересуясь и робко подавая Луи руку. — Поднимайся.       Луи благодарно принимает помощь, вот только в эффекте неожиданности тянет Гарри на себя — и тот с нечеловеческим криком возмущения падает прямо на Томлинсона, попадая, кажется, тому локтем в бок… или нос…       Гарри не знает, потому что единственное, что теперь поистине важно — это трепетный взгляд, сочащийся теплом, точно горячим сиропом, и протянутая на всё лицо блаженная улыбка. — Упс, — игриво шепчет Луи, будто бы в сожалении морща лобик и обвивая вокруг Гарри руки. — Привет, — мямлит Стайлс, пытаясь соблюдать дистанцию между лицом того, кто только что довел его до оргазма, иисусе. Это глупо, чертовски глупо, и на мгновенье Луи решает, что на самом-то деле Гарри почерпнул от него изумительные актерские навыки и здорово разыграл его своими стонами, выкриками и соблазнительно алыми губами, да только видно в этом зеленом взгляде неприкрытое обожание, хоть и — вроде как — тщательно скрываемое веером длинных, как чертов экватор, ресниц.       Беспощадная близость вырывает из Луи зыбкий выдох: — Поцелуй меня, дурачок.       Дверь в комнату шумно отворяется, впуская внутрь вместе с отвратительным амбре выкуренных сигарет бас режиссера: — Ну, как тут у нас поживают новоявленные любовнички?       Джи иногда бывает неудачным шутником, а магию момента можно разрушить всего за мгновение.       Всё остальное крушится в момент, когда вслед за режиссером неторопливо входит Ник. Он не знает, как реагировать на будущее «Мы справились» Стайлса, пытающегося соскрести стыдливый румянец с щек, что выходит из рук вон плохо. #       Смывая осточертевшую сперму, Луи даёт себе слово, что он завтра же поговорит с Гарри. Нет, сегодня же! Сейчас же он подойдет к нему и, как на духу, выпалит всё, что так долго прятал в себе.       По сути своей Луи был человеком нетерпеливым. Нетерпеливым в ожиданиях, воздержаниях, чувствах. Если уж он желал чего-то — разгонялся, а коль окунался — то с головой.       Так и сейчас: над поверхностью моря с именем Гарри летают крикливые чайки, а на самой его глубине плывёт Луи, не захлёбываясь — дыша своим мальчиком-океаном.       Однако, когда он покидает ванную комнату и видит Гарри, вокруг которого вертится Ник, былая решимость куда-то пропадает. Вместо этого на лице видна обида и даже злость.       Но снова — ввиду своей нетерпеливости — звук заветного имени без всяких церемоний срывается с его губ: — Гарри!       Видно, что Гарри медлит, прежде чем оборачивается — а вместе с ним и его чертов балласт. Ник подозрительно взвешивает настрой Луи и то, с чем он к ним пришел, и нетерпеливо вскидывает брови: мол, говори уже, мы долго ждать не будем.       Внезапно внимание привлекает рука, сцепившаяся с ладонью Гарри — не слишком приятное зрелище для растерянного и потрепанного жизнью Луи: взгляд медленно перемещается к Стайлсу — он едва ли дышит, не моргая, позволяя Луи прочесть в нем досаду и, наверное, даже капельку боли… но пальцы — пальцы его широкой, прекрасной ладони! — не отпускают Ника, и… — Ничего, — даёт заднюю Томлинсон. — Н-неважно, — врёт он, бесстыдно улыбаясь (искренне пытаясь, на самом деле). Выходит не слишком естественно и даже чуточку ненавистно, и своим кивком Гарри подтверждает, что доведение его до точки невозврата в чужой постели было одной сплошной ошибкой.       Не глядя, Луи хватает свою куртку и, попутно доставая из кармана сигарету, разрывает их контакт, пролетая между ними — меж Сциллой и Харибдой, думается ему, ведь оба огня обжигают: Гарри теплится гребанным сожалением, которого Луи ни капли не надобно, а Гримми источает торжество: да пошел он, сукин сын, на все пятнадцать.       Ник издаёт наигранное «упс», когда воздух меж ними остывает от кипящего Томлинсона, и Гарри давится им, вспоминая своё «привет» на это незамысловатое слово в чужом исполнении.       Ну, хоть Ник сейчас счастлив. #       Следующим утром, плюясь горьким кофе, Луи читает крупный заголовок в одной из соцсетей: «Ник Гримшоу балует креветками очаровательного кудрявого парня, или Новую звезду будущего шедевра Джулиана Баннета». Томлинсон считает фразу слишком длинной и несуразной, а оттого еще более омерзительной, чем кажется на первый взгляд, потому что прикрепленные к посту фото не радуют глаз и не вызывают никаких положительных эмоций. Скорее, Луи хочется вывернуть скудное содержимое желудка, ибо кусок в горло не лезет при мысли об «очаровательном кудрявом парне», откармливаемом креветками за чужой счет.       Он ненавидит креветки.       Он ненавидит Ника так сильно, что сейчас лопнет.       Вышеупомянутый предпочитает делать вид, будто между ними не лежит пропасть под названием «Гарри». Гарри предпочитает делать вид, что вчера они оба не увлеклись падением вниз.       Однако они снова оказываются в одной постели — только теперь освещенной золотистым утренним солнышком из-за занавесок, которых здесь и в помине не было. — По местам, ребята, — командует Джи, дожёвывая свой завтрак. — И если вы... вы оба, — тычет он пальцами в Гарри и Луи, от чего первый съеживается, а второй — недоумевает, — сыграете так же прекрасно, как вчера, будете сами делать мне искусственное дыхание, поняли?       Луи буквально упивается остекленевшим лицом Ника. А уверенный кивок Гарри пробуждает в Луи окрылённость.       Они справятся и в этот раз.       Стайлс устраивается новорожденным котенком в нежных руках Луи, что дышит в его по-утреннему пушистые кудри, что душит в то же время. Гарри вздрагивает, чувствуя знакомые пальцы под одеялом, ползущие по его талии и обвивающие ее позади. Луи пытается скрыть улыбку сбежавшего из психушки сумасшедшего, но выходит крайне затруднительно, и спасение от Гарри он ищет снова — в Гарри, зарываясь с носом в причудливые колечки на его голове. — Не лишай меня возможности говорить с тобой только на съемочной площадке.       Гарри не двигается. Он вспоминает о съеденных вчерашним вечером креветках, и ему становится по-настоящему стыдно. — Пожалуйста, Гарри. — Ребята, подождите немного, тут проблемы с камерой, — слышится со стороны, и Луи благодарит всех существующих ныне богов за то, что они добродушно позволяют ему, наконец-то, озвучить свои мысли. Не мальчику во сне и не отражению в зеркале. — После вчерашнего я должен тебе как минимум свидание, ты так не думаешь?       Послушайте, он что — говорит в пустоту?! — Гарри.       Луи шумно дышит над его ухом, занимая собой всё существующее для мальчика пространство. Гарри не может поверить, что это, действительно, происходит с ним. Вот прямо сейчас, точно здесь — ни шага влево, ни дюйма вправо: всё так, как и было в его представлении однажды… или дважды… или не важно, по своей сути, потому что Луи всё ещё ждёт хоть какой-то реакции на своё предложение.       И тут-то перед Гарри взрывается всеми красками радуги вчерашний вечер… *вчерашний вечер* — Гарри. — Мальчик впервые видит, как Ник Гримшоу смущается по-настоящему, обнажая зубы в счастливой улыбке и нервно теребя бокал вина в руках. — Я знаю, что мы знакомы не так уж и долго, но не считаю это непреодолимым препятствием между… нами. Ты прав? — он смотрит на кудрявого исподлобья, ожидая чего угодно, только не широко распахнутых глаз в необъяснимом испуге… — Гарри, бога ради. Я не прошу тебя спасти планету — просто хочу, чтобы ты дал мне… нам шанс, — он делает многозначительную паузу, не задумываясь над тем, что мальчик, стучащий зубами напротив, меньше всего хочет услышать следующие слова, — хотя бы попробовать это.       Это стучит в висках Гарольда в такт офицерскому маршу. Он не понимает, что имеет в виду Ник, но недавно он попробовал кое-что с Луи: ему понравилось.       Хотя — кого он дурит?! — конечно, он понял всё с того момента, как они вошли в эту удушающую изыском VIP-комнату, и по хитрому блеску в карих глазах невозможно было не угадать симпатию, граничащую с чистосердечным обожанием.       И Гарри понимает, насколько Ник красив. Красив изнутри, с этими своими искренними намерениями, без всяких фокусов, чьи забота и бесконечное внимание окутывают Гарри, словно мягкий овечий плед. Радостная улыбка в качестве кружки горячего шоколада, и Гарри почти покорён. Ей-богу, он считает Гримшоу буквально одним из лучших людей на планете, но… постойте-ка. Что он ответил в итоге на столь заманчивое предложение?       А Гарри успел покраснеть, побледнеть, смотаться за поддержкой к маме, залить дрожащие от волнения внутренности глотком той кисловатой штуки, что звенит в его бокале, а затем — снова вернуться в это уютное, прекрасное помещение с наполненным до отказа столиком и Ником, ждущим его ответа, точно Хатико.       И черт же дери все кудрявых мальчишек на планете — глупых, ужасно глупых парней! — потому что первое и последнее, что делает Гарри — это уверенным на 1 % голосом дребезжит: — Я… — и на выдохе, — н-не знаю…       Кажется, у Ника наготове тысяча аргументов и приворотное зелье в кармане — на случай неудачных переговоров. — Всего лишь попробовать, Гарри, — осторожно обходя острые углы, повторяет он. — И, возможно, не сейчас… а чуть позже, да? Когда ты будешь готов. — Готов к… — К тому, чтобы просто попробовать. Я не вынуждаю тебя сейчас же идти со мной под венец. Я бы никогда так не сделал, честно.       Гарри уверен больше, чем в существовании креветок на их столе, что — и вправду — никогда. *сегодняшнее утро*       … Для нетерпеливого Луи надежда уходит последней. — Ну и чёрт с тобой! — плюётся он последним своим словом, так и не дождавшись ответа.       От пальцев на талии больше не веет теплом. Оно навсегда остаётся для Гарри в прошлом.       Поэтому Луи решает, что всё дерьмо, происходящее с ними, — пресловутая судьба. Ведь впереди его ждет умопомрачительная сцена, сыграть которую так и чешутся кулаки.       Камера, поехали!