Когда звёзды летят нам в руки

► Adele - All I Ask — Стоп, снято!       Они вот-вот должны услышать эти слова. Их снова должны прервать. И всё снова пойдёт своим чередом. Как обычно.       Но нет.       Эти два слова не впиваются в виски затуманенной головы, не рассекают воздух острыми лезвиями. Всё проще, чем кажется. Это реальность, а не кино, и Луи хочется плакать.       И хоть, по правде сказать, крутые парни не могут быть такими чувствительными, но именно это сейчас и происходит. И их не прервут два ненавистных слова, и их не заставят оторваться друг от друга. — Ты реален?.. — хочется спросить у Гарри, прислонившись губами к его лбу. — Ты существуешь? — хочется пройтись пальцами по безупречно-непорочной коже. — Ты есть?.. — хочется глушить не виски, а тепло, яркими лучами исходящими от этого тела. — Ты мой?... — не верится, не можется, сбывается. — Мой ли?       Они целуются не в первый раз, и даже не во второй. Но именно этот поцелуй значит для них гораздо большее. В голове Луи вертится песня, под которую их кино-любовь предстанет в своём наилучшем проявлении. Это Адель, и она поёт — обними меня так, будто я больше, чем просто друг, и то, как всё это закончится, имеет значение, ведь что, если я больше не полюблю никогда?       Луи искренне волнуется об этом. Зои всегда называла его бесчувственной скотиной, когда очередная пассия актера оставалась с разбитым корытом на его пороге, а точнее — с заплаканным личиком и купюрой в кармане — менеджеры звезды молниеносно улаживали любые конфликты, причиной которых служила огромная двуспальная постель в двухэтажном доме пригорода Лондона. Луи не хочет вспоминать своё прошлое.       А еще он думает, что Зои понравится его ответ на вопрос «как дела?».       Таким образом, как вывод из всей жизни Луи, — он никогда и никому не говорил трёх простых слов. Боже, да ведь он даже не знает, как они звучат на языке! Свою любовь к родным он выражает объятиями, а дружеские щекотки и искры из счастливых глаз предназначены исключительно для Мисс Лучшей Подруги.       Если обозначить вывод из только что сделанного вывода, Луи никогда и не ощущал чего-то подобного. Не ощущал, потому что не признавался, или не признавался, потому что не ощущал — Луи не видит глубокой разницы. Факт остаётся фактом. Он оголён, точно провода над его крышей, а деваться от разрядов Гарри просто некуда.       Целуй меня, целуй и не останавливайся.       Лицо Луи всё ещё в сухих, горячих ладонях, и сквозь поцелуй Гарри неслышно молится, чтобы всё, что произойдёт после — не лишилось бы очарования настоящего. Нет, только не сейчас, когда они здорово помучили друг друга.       И никто не должен знать, что произошло за закрытыми дверьми.       Нику только и остаётся высекать искры глазами, когда эти двое выходят из подсобки… держась за руки.       Гримми хрипит вполоборота, потирая поврежденную скулу и кисло морщась: — Я так понимаю, свои приоритеты ты уже расставил.       Он клянётся, что вышиб бы из Луи мозги, если б точно по курсу была его фирменная самодовольная ухмылка. Но нет, парень предельно серьезен, и не от того ли, что крепко сжимает руку Стайлса? — Попался, значит, на его удочку.       Гарри жаль Ника. Чертовски жаль, боже, и он в последнюю очередь заслуживает всё это.       Но, блять, как же больно ему самому было всё это время, когда в голубоглазом виделось то равнодушие, то презрение — все прелести антивлюбленной персоны. Отныне и навсегда Гарри знает — это не так.       Он качает головой, не в силах выдавить хоть жалкое подобие извинения. Его глаза говорят сами за себя, наверное.       И от Томмо не слышно ни одного колкого замечания. Да что сотворилось с этой планетой, пока он отходил от ударов, не прописанных в сценарии?! — Хочешь сказать, легко смирился с тем, сколько гадостей он сделал тебе в прошлом? — провоцирует Ник. Он видит, как с каждым произнесенным им словом виновник этих самых гадостей хмурится, в раскаянии сжимая руку Гарри еще крепче, что последний и замечает, оборачивая на него свой взгляд.       Сколько чудес хранится в этих изумрудных чертогах, сколько же в них колдовства! Луи умоляет этого нереального человека поверить ему — да. Не смотря ни на что, да, на оскорбленного чувствами Ника, да, на шаткую землю под ногами. Да. — Ты хорошенько подумал, Гарри? А знаешь ли ты… как ловко он провернул то дельце со своим белобрысым дружком? Как здорово разыграл тебя тем заголовком в газете, ты помнишь, Гарри?!       Перед глазами кудрявого неоновой вывеской мигают фразы «некий Стайлс…», «украл роль…». Луи всеми силами пытается удержать влажную ладонь в своих руках. — Так это… — Гарри прокашливается, продолжая шепотом, — … это был ты?..       В глазах Луи виден неподдельный ужас. — Это было охренительно давно, Гарри. Прости, мне… — Только не говори, что тебе жаль, — плюётся он, так смело и дико, вырываясь из железной хватки и держа свой путь за порог площадки. По пути он сшибает Ника, и ему плевать на всё и на всех.       Это был Луи.       ...Я знаю, что завтра — не существует. # — Если ты сейчас же не выбросишь сигарету в мусорное ведро, я засуну ее тебе в… — весело рассуждает Спасительница Всея Земли Зои, исключительно вовремя появляясь в жизни Стайлса, — вот так, умница. — Зои? Привет… — кашляет Гарри, не веря своим глазам. — Как ты это делаешь!? — Делаю что? — так же беззаботно уточняет она. — Возникаешь здесь в тот момент, когда… так нужна, — он глядит в пол, устало потирая виски. — Ведьма. — Хей, прекрати, я оскорблена! И, ну, просто мой лучший друг… довольно оперативен, — она указывает Гарри на свой мобильник, а ее улыбка при этом светится еще ярче. — Эм, Гарри… — она жаждет откровения. — Я знаю, что с Луи непросто, и в половине процентов случаев он ведет себя, как последний… Слушай, не вынуждай меня применять тяжелую оборону, ладно? — девушка грустно улыбается. — Он волнуется. Он волнуется за тебя, но больше всего — за вас. Думаешь, я в тот раз не надрала ему задницу?! Еще как, — она убедительно кивает, теперь держа Стайлса за плечи. — А сейчас он развел мне такую панику, какую не разводил со времен впервые полученной премии на красной дорожке. Но неужели ты до сих пор не понял, что он не отвяжется от тебя?!.. Как и ты от него, красавчик. — Этими фразами буквально пропитано завершение их кинокартины, черт подери! Кудрявый возвращается мыслями в тот первый день их встречи. Да Зои издевается! Кокетливо прищуривает правым глазиком, а еще хохочет. Гарри, блин, тут вообще не до смеха! У него обида. Обида на такого же ребенка, как и он, похоже… — Итак, Гарри Эдвард Стайлс, — подытоживает прелестное создание, — я торжественно заявляю: самый сексуальный мужчина по версии «Cosmopolitan»… влюблен в тебя! Ты хоть понимаешь всю важность данного мероприятия?!       Ее слова, что отлично подобранная микстура. К залатанному, но вновь обшарпанному сердцу. Гарри сжимает губы, но молчит. Внезапно… — Прости идиота, — слышится позади. Зои отпускает плечи Гарри, за мгновение до этого чуть крепче сжав их. Это поддержка, думает Гарри. Это вера, надежда и любовь — в одном лишь дружеском прикосновении, он это знает. — И, Гарри… — имя мальчика из этих уст слышится, точно хруст сочного яблока, или звон сбежавшей с листвы потока росы, или… — Позволь нам… хотя бы просто попробовать?..       Звучит жалко, особенно учитывая факт уже услышанного однажды слухом Гарри такого выражения. «Просто попробовать»? Это типа съехаться вместе, потрахаться, встретить закат, а потом как-нибудь за обедом признаться: «Слушай, че-то ты меня утомил. Расходимся, м? Мы ведь договаривались просто попробовать. Кажется, у нас ничего не вышло». — Я не хочу просто пробовать, — с горечью признаётся Стайлс серой тени за его спиной. Тень вздыхает, подходит чуть ближе. Зои держится симпатичной декорацией. — Майки поверил Брайану. Хотя у него за душой не было ни черта. — Когда-то звонкий голос Луи теперь кажется унылым шелестом листвы, или течением реки, или звуком удаляющегося вдаль поезда. — Поверь и ты мне, Гарри. Пожалуйста.       Зои украдкой шепчет тому на ушко: — Ты когда-нибудь видел Луи Томлинсона таким растерянным?..       Гарри усмехается. Его одиночество медленно утекает, как вода сквозь пальцы. — Пожалуйста, малыш, — шепчет Луи, подходя всё ближе к мальчику, молясь, чтобы подруга выдержала значительную дистанцию от них — она не должна попадать в периметр их крохотного личного мирка. Томмо медленно, взаправду боясь отказа, тянется к холодным пальцам, через миг согревая эти руки. — Я сейчас должен сказать что-то офигительно романтичное, но я просто признаюсь, что ты нужен мне, Гарри. Очень нужен. Ты, вроде как… моя звезда, помнишь?       Которую он так нелепо пытался оттолкнуть. Света которой боялся до дрожи в коленях, чей взгляд приравнивал к космической вспышке. С чьим существованием просто-напросто не мирился!.. Дурак. Каким же дураком он был до нее. До своей истинной звезды.       И Гарри просто не может больше налаживать связь с землею. И, будучи звездой, он сгорает. В теплых, мягких руках мужчины десятилетия по версии не только модного журнала, но и — чистого, влюбленного сердца. #       Этим вечером Ник глушит бутылку виски, успокаиваясь тем, что его бывший как раз этим утром дал о себе знать. Снова. В третий раз за последний месяц. И, кстати, он тоже кудрявый, так что… # ► James Blunt - Heart to Heart       По павильону плавно развевается мелодия старинного хита «Las Ketchup», пока кто-то ловко тащит со стола сырно-виноградные канапе. Джи возвышается в его главе и болтает с одним из операторов съемочной группы, пытаясь сдержать милые улыбки, ненароком глядя на главную парочку вечера.       Парочку года, если быть точным. Они слишком великолепно смотрятся вместе, что даже желтая газетёнка не посмела назвать их связь «мимолётным увлечением на пару недель».       Джулиан понимает, что сегодня завершились не просто съемки очередной картины, что захлестнет всех одиночек-романтиков за собой (не зря Адель около месяца корпела над главным саундтреком к фильму), но и, благодаря всё той же Адель и неизменной двуместной постели, свершилось нечто большее, чем просто любовь.       Гарри смеется так задорно, а улыбка Луи ослепляет получше вспышки фото-камеры, что Джи мысленно хлопает себя по плечу: он не прогадал. И Лотнер так вовремя удалился с места действия, сославшись на уважительную причину, которую Джи уже и не помнит. Всё хорошо, что хорошо кончается.       И даже в самой картине Брайану и Майки чуточку повезло: да, жизненные обстоятельства принуждали их держаться по разным сторонам дороги, избегать проникновенных взглядов и с болью в сердце вспоминать их единственную в тот роковой месяц ночь, но — да, оба не видели завтрашнего дня друг без друга. Прекрасный женский голос фоном не зря пел: почему бы нам не притвориться, будто мы не боимся того, что грядёт, или того, что у нас ничего не останется?.. Не зря и Майки предстал однажды с разбитой губой — ту сцену драки никто из съемочной группы уж точно не забудет! Ее даже не стали переснимать — всё выглядело и без того жутко натурально.       Однако, враги на площадке, Гримми и Луи так и не смогли найти общий язык в жизни. Они и раньше-то не писались друг от друга, сейчас же — Ник неторопливо набирает сообщение теперь уже нынешнему бывшему и ненароком глядит на голубков: нет, они не чмокаются на каждом углу и не считают катастрофой расцепленные пальцы рук, но… то, что исходит от них двоих, ему уж точно было не под силу. Никогда.       Ник грустно вздыхает, понимая всё же, что Луи заслужил такого Гарри. Возможно, однажды он даже похлопает его по плечу на их свадьбе с кудрявым. Возможно. Однажды.       Всё ведь будет хорошо, правда? Зои нелепо танцует макарену и визжит, когда Луи бросается к ней с беспощадной щекоткой. Глаза Гарри горят, а Луи светится изнутри. Джи поднимает бокал безбожно дорогого шампанского со словами: — Пусть к каждому из вас звёзды падают точно в руки!       Ребята подхватывают нарастающий радостный гул, и вот уже слышны громкие аплодисменты двум главным героям всей истории. Истории их жизни — тоже. Потому что невозможно быть такими влюбленными! И невозможно присутствие здесь самого Зейна Малика! Вылитый бог, ему выпадает честь познакомиться с самым лучшим решением Луи за прошедшую жизнь, и Томмо приходится слегка поддерживать своего мальчика в вертикальном положении, дабы не запятнать первую встречу с другом семьи внезапным обмороком.       А спустя пять минут после очередного тоста голубоглазый шепчет: — Пойдёшь со мной на свидание? — подёрнутым счастливой дымкой правым глазом подмигивает он, указывая на подсобку. С нее всё и началось по-настоящему. — Ох!.. — это Гарри оказывается прижатым к стенке, довольно щебечущим в губы Луи что-то о предосторожности и открытой двери. Луи вжимает ногой попавшийся на их пути стул — прямо в дверь, чтобы наверняка — всё так же не отрываясь от наслаждения того, что теперь ему, наконец-то, дозволено.       Гарри прекрасен во всех своих проявлениях. В этих нежных, робких, но дальше — игривых с ноткой перчинки поцелуях; в пляшущих по всему гибкому телу руках в поисках укрытия — наконец, решая остановиться под обтягивающей майкой Томлинсона, уверенно поддевая бусинки сосков: и голова Луи кружится даже от этого.       Он коварен, этот Гарри Стайлс, со своими растрепанными вмиг кудряшками, с широкой спиной, что становится главной площадью для торжественного парада мурашек, звучными всхлипами оттого, что становится невыносимо жарко, их положение накаляется, а Луи его всё ещё просто целует. Целует так сладко, нежно, желанно и потрясающе, что пальчики на ногах у Стайлса покорно поджимаются. — Моя звёздочка, — шепчет Луи в выведенные с первоклассной точностью ключицы, — иди сюда, малыш…       Луи знает, теперь знает, что Гарри — не сторонник бездушной резины, и что первым, кто той самой прекрасной ночью оставил внутри него свой след, был именно Луи, именно он стал… первооткрывателем, получается? Луи сносит взлохмаченную крышу от мысли, что у Гарри он первый. И, он вас умоляет, последний! Кто же еще сможет дарить кудрявому столько любви?..       Любовь. Точно. С этой своей детской пугливостью или же взрослой расчетливостью Луи, на протяжении почти целого месяца их связи, так и не почувствовал привкус этих бесценных слов на своих губах. Как он мог, спросите вы?.. Он и сейчас вам не ответит. Он просто несчастный трус, яро твердивший о своих чувствах поцелуями и касаниями.       Но сейчас — самое время для слов.       Он нехотя, но решительно отрывается от налитых алым цветом губ Гарри и произносит, чуть дыша: — Люблю. — Что? — переводит дух Гарри, едва ли открывая слипшиеся от неги глаза. — Люблю, — повторяет Луи, дождавшись пристального зеленого взгляда к своей персоне. — Люблю тебя, Гарри. — Вдох, выдох, вдох. — Я люблю тебя, черт возьми!       И он оглушительно смеется, подхватываемый счастливым хохотом Гарри, и Джеймс Блант так кстати поёт в саундтреке к их собственной истории, истории Гарри и Луи – мы с тобой не расстанемся, пока живы, мы любим друг друга — сердце к сердцу.       А потом всё происходит вдвойне волшебней. Гарри узкий, роскошный, всепоглощающий, и в уголках глаз Луи скапливаются крохотные звездочки-слезы, и теперь уже наизусть выученной фразой он покрывает каждый дюйм любимого тела, повторяя за поцелуями точно в такт: люблю, люблю, люблю…       На них почти не обращают внимания — ярких, раскрасневшихся и до безумия счастливых: кто-то занят поглощением гавайской пиццы, кто-то — сочинением будущего тоста, организацией совместного селфи; и только всевидящая Зои, с теплой болью в сердце, точно мамаша, глядит на своих голубей и шепчет сама себе: «Так горжусь тобой, Томлинсон. Так горжусь и тобой, Гарри».       Ведь вы оба сделали это!       Наконец-то.