Когда звёзды летят нам в руки

Конечно, внезапный захват одним очаровательным Гарри старого доброго кинематографа не мог пролететь бесследно. Конечно, теперь в ленте «инстаграма» всё чаще мелькает довольное кудрявое лицо, а Кендалл слишком часто отмечает друга суровых дней Луи на своих фото. Конечно. Первая вещь, которую уяснил Гарри при совместном проживании с Томмо, — его бойфренд есть ужасный ревнивец. Вторая вещь — он вывернется наизнанку и будет прыскать самым отборным ядом во все стороны, но никогда не скажет об этом напрямую. Это значит, что, если Гарри даёт поводы ревновать, Гарри — плохой мальчик. А тот факт, что всё остальное население планеты само собой сходит по нему с ума, а не сам Гарри лезет целоваться к Джиджи (ну-ну), остаётся маленькой, незначительной вещью. И вообще — хватит дерзить, Луи тут главный. Поэтому всё, что чувствует Луи Томлинсон на протяжении почти года отношений с партнером по сцене и жизни Гарри Стайлсом, помимо сумасшедшего счастья и недосыпа по причине съемок на Карибах, — это ужасные страдания. Основная причина которых заключается в том, что Гарри Стайлса внезапно возжелало внушительное количество людей на планете Земля. Томмо не уверен насчет соседних вселенных, но что-то ему подсказывает. По-другому с его Гарри просто не может быть. Итак, это почти год безумной страсти и розовой нежности между двумя лучшими актерами по версии «Forbs» и исходя из количества выведенных на дамских «штучках» автографов. Гарри никак не может взять в толк, что лучше всего делать это в чертовых блокнотах. Итак, слава кружит голову. Мобильник разрывается от бесчисленных приглашений сыграть брутального самца на летнем ранчо или потерявшего всё сумасшедшего писателя (там драма на драме и Бред Питт в эпизоде — Гарри пометит это в своем ежедневнике). Сквозь это к Гарри плавно подбираются ведущие шоу, фотографы и даже — в этом месте приветствуются фанфары — главный соперник Джулиана. Сам Ксавье Долан в своем французском берете. В общем, дела идут в гору. Они живут в столичной квартире в три комнаты, потому что не привыкли к расточительству, но и от персонального бассейна тоже не отказались. После «Звезд» актерский состав взял заслуженный отпуск, проведенный Гарри и Луи в Италии. Любовь поглощала, а свежесваренный капучино медленно остывал под своей молочной пенкой, пока Луи отвлекался на своего парня. Своего возмутительно обнаженного и безобразно сексуального парня. Но есть и неприятная сторона всей этой любопытной штуковины под названием «популярность» — слухи. Да это же главный кормилец любой прессы! — прокричит Гарри, и никто не станет его осуждать. Луи кивнет в подтверждение и поместит свою голову ему на плечо. Тот нежный жест, который лечит лучше любой микстуры в самую ветреную погоду. Со временем спонсором всей их совместной жизни стали именно слухи. Слухи: неинтересно, когда всё хорошо. А именно так и было у этих двоих. Именно они считали звезды по ночам и поедали попкорн из одной корзины. Именно они признавались в любви друг другу, начиная с постели и заканчивая тесной гримеркой на каком-то шоу. Их эстетичный дуэт возлюбили немедленно, как и предполагалось. Джи всегда шутил, что одному богу известно, за кого в их паре люди цепляются больше. Каждый из них олицетворял собой настоящую мечту. Луи не любил слухи. Сказать честно — он искренне ненавидел их за то, что они рождаются на пустом месте, а последствия при случае несут необратимые. Гарри старался их не замечать. «Зачем тратить жизнь на пустое, если мы оба полностью уверены друг в друге?» — спрашивал он, параллельно вбирая в себя потрясающий член Луи Томлинсона, за который каждый второй отдал бы многое. Не сказать, что в такие моменты Луи был настроен на серьезные разговоры, но и возражать не спешил. По большей части, он был согласен с Гарри. До определенного момента. Гарри, действительно, начал бывать во многих местах. И роли, действительно, сыпались на него со скоростью грибного дождя. Он начал почти конкурировать со своим бойфрендом в количестве часов, проспанных на воздухе между съемками в разных частях страны! Да это же просто возмутительно. А потом их жизнь завертелась, подобно карусели. Луи всё чаще начал пропадать на съемках чего-бы-то-ни-было; Гарри — тем более. Одно время Томмо даже успел позабыть сладкий парфюм своего Гарри, и тогда после всех дел он долго прижимал мальчишку к себе со словами, что пусть хоть самый важный и дорогой режиссер пригласит Стайлса на пробы, свою главную роль он играет именно в его жизни. Жизни Луи, и от этого никуда не деться. Если только не на чертовы съемки в Венеции. С дурацким бронзовым загаром после. С глупой улыбкой и идиотским магнитиком на холодильник. И — самое главное — слухом о том, что у Гарри венецианский роман. У Гарри венецианский роман с главным партнером по фильму. По фильму, сценарий которого Луи яростно пролистывал, страдая на барном табурете в их кухне, на наличие постельных сцен. О, он прекрасно помнил, чем они могли обернуться, так что шестая — генеральная — проверка явно не могла повредить. Но даже, будучи ревнивой пыхтящей истеричкой (это Гарри сделал его таким! К нему все претензии!), Луи не смог избежать коронного слуха о юном актере. У него там венецианские романы, а у Луи ящик пива и «Гарри Поттер» на повторе. Тот, где всех убивают, убивают, убивают. Помните тот момент, когда речь шла о том, что Луи никогда не скажет о своей ревности напрямую? Перечитайте его снова. Чемодан громко падает на паркет, но счастье Гарри еще громче. — Я так скучал! — вместо «привет», верещит он, в своей отвратительной шляпе и дырявых коленках, в клетчатой рубахе и с облезшей кожицей на носу, подбегая к Луи. Луи все еще не трогается с места, прогибая под собой диван. Он грустно вздыхает и обнимает своего Гарри, шумно вдыхая запах кудрей. Такой сладкий. — И я, — скрипит он неузнаваемым голосом, постепенно вводя мальчика в панику. Объятия размыкаются, и следующий вопрос звучит, строже и волнительней некуда, хоть и задан одними глазами. Пронзительными и яркими. Луи сейчас разревется. Его губы плотно смыкаются, а взгляд растерянно бродит по Гарри. И останавливается на его облезшем носе. — Луи?... — ответом Гарри служит открытая лента «Твиттера» с роковым постом. К записи прикреплена жизнерадостная фотография Гарри Стайлса и Кларка Риджерса — милого шатена с зачем-то выделяющимся прессом. Селфи, сделанное на камеру айфона, уже красуется в центре вымышленной мишени Луи. — Луи! Это выводит его из транса. Гарри закрывает вкладку, выбрасывая мобильник на соседнее кресло. — Что ты делаешь? — недоумевает Луи. — Избавляю тебя от всяких гадостей, — улыбается Гарри так, будто того самого Кларка и в помине не было. — Каждой ерунде верить собираешься? — Не каждой, — капризничает Луи, взбираясь на Гарри и валя того на диван. Их интимные развлечения, ничего необычного. — Как прошли съемки? — нависает над мальчиком, ластясь к гладко выбритому лицу. — Кларк ничего не натворил? — хоть ему и противно говорить о нем, Луи дергает бровями и старается улыбнуться. — Ничего необычного, — отвечает Гарри, сладко притягивая бедра Луи к себе. — Такого, как с тобой, точно не было. Луи обожает слушать о себе из уст Гарри. Особенно в таком оформлении. Особенно при таких обстоятельствах. — Еще чего!.. Конечно, не было. Даже близко… — продолжает Луи, ведя носом по линии шеи, мечтая вдохнуть в себя как можно больше неповторимого аромата Гарри. — …Дальше поцелуя не заходило, — так обыденно, так просто отвечает Гарри, наблюдая за тем, как настроение вместе с жизненной позицией Луи внезапно меняются. — Ты целовался с ним? Гарри молчит, широко раскрывая глаза. — Я целовался с его героем, да. Луи резко приподнимается на руках — точно как в тот раз, когда они снимали сцену любви в фильме — и заикается. — Но ведь… но ведь этого не было в сценарии. — А где ты взял сценарий? — недоумевает Гарри. Потом вспоминает, что у Луи налажено достаточно связей, чтобы узнать о приглашении Гарри на роль чуть раньше самого Гарри, а также вымолить сценарий прежде, чем до него доберется главный герой. А затем он понимает кое-что. Для Луи это стало небольшим ударом. Под дых. — Лу… Ты в порядке? — Не то что бы я хочу целовать губы, которых касался другой мужик. Вау. Это было эффектно. Блять, Луи, ты испортил почти всё, продолжай. — Но мы же в кино, Луи! — взрывается Гарри. — Мы же актеры, и это нормально! Ты сам разве не делал этого на съемках?.. — Я делал это до тебя, — отвечает тот. — А всё, что было после, Гарри, проходило в духе «Я отказываюсь от роли прежде, чем вы скажете мне, что моему герою придется лобзаться с кем-то другим», — шипит он, не веря в происходящее. — Теперь представляю, каким дураком выставил себя, отказавшись от секса с горячим Маликом! Челюсть Гарри не вовремя спохватилась о том, что лежит на полу и пребывает в глубоком отчаянии. — Что ты сказал?.. — Совсем звезда в зад ударила, Стайлс, — подскочил Луи и скрылся за дверью. Гарри мог бы продолжать считать себя правым, если бы признание Луи так не тронуло его сердце. …Но что-то ему подсказывало, что он блефует. Не может быть, чтобы Луи отказывался от каждой такой «любовной» роли, ведь большую часть кинематографа составляют именно они. И Гарри с тяжелым сердцем начал штудировать интернет и «поднимать» архивы собственных воспоминаний. Чувство недоверия самому близкому человеку разъедало кровь, но дороги назад уже не было: вот Гарри видит о том, что здесь Луи играл военного, там — эпизодическую роль в какой-то психологической картине; дальше — сраного ублюдка, который, однако ж, в грязную половую связь ни с кем не вступал; дальше — всё в том же духе, не много ни мало. Ни слова о даже поцелуе, не говоря уже о чем-то большем. И Гарри чувствует себя бесконечным предателем. А Луи на «секс с горячим Маликом» сдуру соглашается. # Стоит ли говорить, что следующая ночь была худшей в жизни обоих? Гарри было бесконечно стыдно за то, чем поступился. Луи было хреновей вдвойне, что он, словно девчонка, обижается на подобное заявление, которое напрямую они не обсуждали, но почему-то конченому романтику, как Луи, показалось самим собой разумеющимся, что такое — непозволительно. Они не вторые Анджелина Джоли и Бред Питт! Сукин ты сын, Гарри Стайлс. Луи ненавидит его этой ночью. Искренне. И, окрыленный злой обидой, с раннего утра летит на съемку, встречая там старого товарища Малика. И заявление о том, что сегодня герой Луи возьмет его на том столе, никого не смущает. Зейн дивится такому энтузиазму, но на второй минуте пребывания с Луи мешает все карты: — У вас с Гарри что-то случилось? Луи мысленно плюет ему в лицо. — Просто в условиях экономического кризиса глупо отказываться от такого гонорара. — Черт тебя дери, Томлинсон, — качает головой Зейн, но больше ничего не говорит. Боится быть подорванным этим яростным серым взглядом. Вместо этого через полчаса он оказывается прижатым цепкими руками Луи к, собственно говоря, обсужденному выше столу. Сцена изначально мигает яркими вспышками страсти, похоти, близкого секса: идеальный Зейн карябает щетиной лицо Луи, и тот с непривычки жмурится от мелкой боли пару секунд; потом привыкает. Надо же, как месть раскрывает глаза, как стремительно несет вниз, хотя кажется, что на вершину возмездия. Они не целуются — скорее, кусают друг друга, яростно рыча, но в этом и есть их «секс», в этом и заключается их невероятная страсть. Луи сжимает ягодицы Зейна, перед его глазами всё плавится. Малик срывает с него майку, губы отчаянно просят большего, втягивая кожу на шее Луи по-настоящему. В воздухе витает терпкий аромат сексуального напряжения… и кто бы знал, что именно в этот момент каким-то блядским волшебным образом на площадку проникнет Гарри Стайлс, восприняв заявление о сексе с Маликом достаточно близко к сердцу. Которое практически останавливается прямо сейчас. # Зои орала в трубку так, как не орала никогда. — Ты так и не набрался ума, идиот! — Ты не представляешь,… — … Как можно было пойти на поводу у злости и натворить такое? — Да выслушай же т… — Как можно считать, что отомстив, ты сделаешь кому-то лучше?! Легче? Тебе стало легче, Луи? Может, тебе хочется станцевать под маримбу? — Ну, прекрати… — ставит Луи крест на любых попытках оправдаться, тяжело вздыхая. — Ты ведь всегда умела разбираться в этих душевных тонкостях, милая. Объясни, что мне делать теперь. — Я даже не знаю, как все еще веду с тобой диалог!.. Итак, — Зои выдыхает, подбирая в уме лучший из пятидесяти выходов из данной ситуации. — Сейчас же найди его и попроси прощения. Как вы там это делаете… И никогда не принимай решений, будучи в гневе. И научись прощать сам. В конце концов – теоретически – вы оба не сделали ничего катастрофического. Луи прижимает ладонь к ледяному лбу. — Я постараюсь, милая. # Луи находит его под одеялом, в кромешной темноте. Он дотрагивается до предполагаемой макушки Гарри, а в ответ слышит непонятное тарахтение. — Спусти свои кудри, Рапунцель, — пытается пошутить Луи, но выходит дурно, поэтому он просто несмело обходит постель с другой стороны и ложится рядом, дожидаясь момента и накрывая кокон из одеял рукой. — Проснись, спящая красавица. Внятного ответа вновь не следует, и Луи просто выпаливает всё, как на духу: — Гарри, ты не заслужил этого. Даже не смей думать об этом, просто я — дебил, каких еще поискать. Повелся у злости, а теперь пытаюсь разгрести это дерьмо. Ты же… всё нормально, ты прав. Это естественно для актеров, и нам просто нужно будет как-то жить с этим. Мириться с таким положением дел. Я… так сильно люблю тебя, что мне даже больно иногда. Я помню, как влюблялся в тебя, как это было противоречиво, как даже бесило меня… но всё равно, в большинстве своем, было чертовски прекрасно. И того, что было и есть у нас с тобой, никогда больше не будет ни у кого из нас по отдельности. Луи вновь вздыхает, прижимая к себе своего Гарри чуть крепче. — Я вообще не представляю нас по отдельности, так что… Считай, что я, вроде как, справился со своей задачей, и теперь жду чего-нибудь ответного от тебя! — возмутился он. — Эй, Гарри! Он отогнул край одеяла, а оттуда показалась печальная сонная голова: — Л-лу?... Ты что-то сказал?.. — Я обещаю, что мы станем вторыми Анджелиной Джоли и Бредом Питтом, малыш, — шепчет он Гарри на ушко, и всё как будто бы вновь становится хорошо. Когда кудрявый обнимает его крепче, чем когда-либо, Луи решает думать о счастье без этого «будто».