Когда звёзды летят нам в руки

— Твои слова ничего не значили, — ее губы дрожат, от глаз веет северным ветром. — Ты всегда был расчетливым эгоистом!..       Он вздыхает, но не разделяет с ней ее скорби. Во многом потому, что она сама выдумала эту безоблачную любовь. — Но ты сама выдумала эту безоблачную любовь, детка, — с сожалением звучит его последнее слово. — Вон отсюда! — ее голос срывается, дверь их квартиры распахивается и замирает прямо за его спиной. — Прочь! — звонкий удар пощёчины, и вот он уже выметается из этого места — раз и навсегда. Все маски сорваны, а такое возмездие почти не омрачает весенний день, полный свежести и персиковых облаков. — Стоп, снято! — Ауч! — чуть запоздало корчится от боли Луи и нарочито обиженно потирает место производственной травмы. — Клянусь, с тебя мокко со взбитыми сливками, и вообще!.. слишком многое тебе сходит с рук. — И пощёчины из этого списка «сходят» мне лучше всего, — хохочет милая Зои, виновато чмокая напарника точно в щеку, чувствуя губами легкую щетину и головокружительный мужской аромат.       Признаться, Томлинсон чертовски хорош, особенно в этом свитшоте в два цвета, словно сам хозяин — играющий свою роль на сцене и тот, что вершит то же, только в жизни. Оголенный животик, плавно переходящий в подвернутые шорты, облегающие ореховую задницу… будь Зои по-настоящему той героиней, она не отпустила бы от себя этого самца даже в случае самой отвратительной аферы в ее жизни: эй, посмотрите, даже его кадык двигается как минимум соблазнительно в момент, когда он осушает третью по счету бутыль воды. Но, так или иначе, очарование Томмо живёт явно не для его закадычной подружки. — Как долго ты будешь пялиться на меня? — изгибая в любопытстве брови. — До тех пор, пока это не станет незаконным действием, — щебечет девчонка в ответ. — Но имей в виду, мальчик, ты не в моем вкусе.       Луи красноречиво захлебывается последним глотком воды и, нежно улыбнувшись, орет ей вслед: — Хочешь узнать, почему ты не в моем вкусе?! — Нет!..       Зои всегда была для него лучшей, черт подери. #       А потом появляется он. Долговязый, неуклюжий, как коромысло. И статус у него — племянник их режиссера. Так что гадкий флирт и пошлые шуточки точно отпадают. — Так мило! Спасибо, Гарри, — восклицает Зои, хватая протянутый ей стакан апельсинового сока. — Еще и со льдом… Малыш, предложи это Луи, ему понравится! — Что ты можешь мне предложить? — ухмыляется Томмо, вертя в пальцах образ их ассистента и так и сяк: ему хоть есть восемнадцать? Всё, что достойно внимания, — огромные глаза и курчавая шапка на голове. «Малыш» протягивает Луи напиток, глядя прямо в глаза, полные самых настоящих арктических льдов. — О, всего лишь сок? — Лу! — Зои так недовольна им. — Иное не входит в мои обязанности.       Гарри улыбается так, словно ему дозволено всё. И голос. Вы слышали? Ощущение, будто внутри мальчишки поселился взрослый, состоятельный мужчина, не покинет Луи отныне и навсегда.       Он многозначительно кряхтит и самостоятельно присуждает себе бокал сока безо всякой благодарности.       Однако Гарри считает, что не ошибся насчет своего кумира.       О, несомненно, он знает Луи довольно давно. Уже года два, или три, или, думается, всю жизнь, ибо ощущение именно такое. Однажды гугл-поиск любезно поделился с Гарри местом рождения начинающей звезды, составом семьи, любимым жаркое.       И нет, он не дрожит над его фото — скорее, просто хочет научиться так же вдыхать полной грудью столичный воздух, живя моментом.       На счету кумира когда-то были дешевые роли и такие же люди. Но черт с ними, пока внутри теплится мечта стать тем, кто до сих пор живет нацарапанной на детском столике надписью семилетнего парня.       И в реальности Гарри представлял себе Луи именно таким: дерзким, игривым и просто созданным для приключений. Но истинная нежность и доброта, рождающаяся в нем по отношению к близким людям, только поражает Гарри — стоит взглянуть на то, как ласково он притягивает Зои к себе, и вместе они хохочут над чем-то глупым и отвлеченным.       Но Луи, ощущая себя объектом наблюдения, поднимает взгляд на Гарри, и весь его мерцающий свет заслоняет маска абсолютного безразличия. — Гарри! — Джулиан нетерпеливо обращается к наконец-то найденному в этом скопище актеров племяннику. — Набери Лотнеру, и если он не найдет хоть одной объективной причины отсутствовать на съемочной площадке в самый разгар рабочего дня, я надеру ему… — Непременно, дядя, — но, сказать честно, Стайлс ошарашен сей новостью с головы до пят.       Он верил в то, что будет горазд лишь услужливо подносить этим ребятам охлажденный сок да ненароком цеплять образы Луи краем камеры своего мобильника, но Джулиан просит его дозвониться до того оборотня из «Сумерек» с кожей, словно из шоколадной купели… так что Гарри уж точно не променяет эту драгоценную должность ни на какую другую, пускай за нее ему не заплатят и фунта.       Разговор получается коротким, но это не значит, что у Гарри не горят щеки после диалога с этим красавчиком. Тот глубоко извиняется и просит передать трубку режиссеру. Лицо Джулиана кислое и недовольное; с глубоким вздохом он покидает площадку и возвращается, спустя двадцать минут, под одобрительные возгласы актеров. — Ну, волчонок выберется из своей стайки? — кажется, это звучит голос Луи. — Ребята, — виновато произносит Джи, разводя руками, — минус один в нашей команде.       На лицах ребят сквозит непонимание, и лишь изнутри одного актера начинает просачиваться негодование и гнев. — Луи, — командует Джулиан, — мы найдем тебе нового партнера. — К-как?.. — он просто не может поверить, что этот идиот отказался от роли, или что он там вообще наплел Джи по поводу ухода прямо перед стартовыми съемками именно их сюжетной линии. — Чертов Тейлор!.. — выплескивается из Луи. — Но… — он болезненно морщится, словно горькое лекарство растекается по его горлу, — кто, смею спросить, побежит, сверкая пятками, на эту роль?       Он прав, тут нужен особый подход. Случай не из легких. Но растерянный взгляд профессионала падает на племянника. — Гарри… Кажется, ты играл как-то в школьной постановке, верно? — будто ненароком интересуется Джи. — Ну, я был деревом, - серьезно отвечает Стайлс. Несмотря на незыблемость родственных связей с режиссером, Луи позволяет себе краткую вспышку смеха. Джи не ведет и бровью. — В любом случае, камера тебя любит, так что… Ты можешь попробовать.       Он кивает в сторону декораций — туда, где были отсняты кадры со всеми этими «большими» и «маленькими» актерами, с начинающими свой карьерный рост и теми, кто уже собрал все кино-кубки мира; где Зои целовалась с Заком Эфроном, где сам Томлинсон при свете ночных огней затягивался прохладой и косяком с тем же Маликом (Эд, Маркус или Филипп — Гарри не помнит, как звали его персонажа в том фильме, но он ужасно слукавит, если не скажет, что вручил Зейну почетное второе место в своем списке «Самых сексуальных мужчин столетия» – разумеется, после Луи).       И вот Джулиан предлагает совсем еще «зеленому» Стайлсу нечто невообразимое; Зои с застывшим любопытством на лице смакует во рту соломинку в бокале с соком, а Луи —       А Луи пребывает в непомерном шоке.       К черту статус этого выскочки — он не будет терпеть этого юнца рядом с собой на большом экране ни за какие коврижки! Его лицо говорит красноречивей всяких слов.       А Гарри медленно, но верно кивает головой в знак послушания, собирая всю свою храбрость в кулак, признавая, однако ж, что Луи не пребывает в таком же восторге, как он сам. Зато Зои подбадривает его добрым взглядом, в то время как остальные ребята гадают, чего будет стоить этот смельчак, и всего этого становится почти достаточно, чтобы на ватных ногах подобраться к площадке.       Из оцепенения Томмо, пытающегося подобрать слова как можно мягче и деликатней, извлекает бас Джулиана: — Луи! Выбери любой отрывок из сценария и начни взаимодействовать с Гарри, а там посмотрим, что из этого выйдет.       Томлинсон сжимает кулаки и цедит: — Но это неправильно, Джулиан. Мы должны провести полноценный кастинг среди опытных ребят! В конце концов, мы снимаем… — Нет времени на кастинги, Луи! – парирует любимый дядюшка Гарри. – Лотнер подвел нас, и хоть у него нашлись на то веские причины, мы не можем остановить съемки на неопределенный срок! Мы обязаны найти выход из неприятной ситуации, а ты только препятствуешь этому!       Луи еще даже не начинал. Но тон голоса режиссера весьма серьезен и, знаете, доходчив. Попросту говоря, если Луи не подчинится, то они с легкостью найдут замену и ему, актеру с приличным стажем за спиной. К примеру, выведут на площадку их уборщицу или охранника. Что ж.       На площадке воцаряется тишина. Луи ищет в глазах остальных ребят хоть какой-то поддержки и одобрения его точки зрения, но все они слепо следуют за своим режиссером… как и Луи тотчас топает до своей незавидной участи, хватая по дороге сценарий, где его слова выделены оранжевым маркером.       Кудрявый мальчик даже не знает, на что соглашается. — Как вы знаете, — перебивает весь настрой Джулиан, — в фильме главенствующую роль играет именно гей-пара. И ваши чувства на сцене должны быть прямо пропорциональными тем, что вы переживаете в жизни, иначе ни один зритель не поверит вашей игре. Ты готов, Гарри?       Мальчик выдыхает, сосредотачиваясь на задаче. Возможно, это его единственный шанс стать кем-то большим студента соцфака и фаната симпатичных актеров. Возможно, однажды он сможет поменяться с кем-то ролями.       Конечно, если сейчас же выдавит из себя хоть слово или действие, пока Луи все еще яростно грызет его взглядом.       Но задача Луи проста: подобрать сцену, на которой Гарри уж точно облажается.       Через пару мгновений он протягивает Гарри лист, и прямо перед его носом обводит крошечный отрывок их кинокартины. Предназначенная Стайлсу роль обжигает его легкие. Луи лукаво улыбается, бессердечно интересуясь: — Готов?       Робкий кивок.       Томмо гулко вздыхает. Все взгляды устремляются на экран Джулиана.       Лицо Луи мгновенно озаряется поистине добрым светом: в голубом взгляде читается нежность и то, чего Гарри никак не может объяснить, а одна рука ласково берет потную и ледяную ладонь Стайлса.       Он буквально упивается его волнением, нарастающим с каждой секундой, будучи бок о бок с самим Томлинсоном. Но Луи это нравится. И он начинает играть. — Знаешь, от правды не убежать…       Возможно, Гарри отвечает немного резко и слишком быстро, но… он оказывается довольно неплох, говоря голосом ласковым, теплым и чуточку взволнованным. — Как и от меня тебе никуда не деться, — усмехается, даря улыбку Луи. Очаровательный мальчик с бурей внутри.       Луи несмело притягивает Гарри ближе к себе, нелепо поджимая губы, и… молчит. Стайлс замирает, пока черти во взгляде напротив не намекают ему о том, что пришла его очередь.       Голос мальчишки сиплый и как будто далекий. — Кажется… — кряхтение выдает его душевный шторм, что выше девяти баллов по шкале Бофорта, — кажется, моя звезда п-падает прямо сейчас…       Ну, вот. На его горизонте снова мелькают подносы с бокалами сока, вот только теперь они приправлены насмешливыми взглядами актерского состава.       Но он слышит звенящее: — Она уже у тебя в ладони.       От этих слов у Гарри пересыхает во рту. В глазах Луи искрится явная издёвка, что, впрочем, на экране, конечно, не видна. Он ждет дальнейших действий от Гарольда, точнее… всего лишь одного. Довольно примитивного, но… уж точно невозможного для начинающего актёришки.       Но всё, что происходит в следующую секунду, кажется Луи жестокой шуткой.       Гарри делает то, что от него требуется. Он целует его.       Целует мягко, сминая тонкие губы своими — пухлыми и достаточными для того, что ноги Луи слегка подкосились. Без языков и прочих бонусов — а просто и легко, словно летает. Несмотря на правила, по площадке трусит умилительное «ааааааххх».       А потом Стайлс делает еще кое-что невозможное. Из его губ, что уже оторвались от сладости Томлинсона, вырывается то, о чем не сказано в сценарии, но что, безусловно, так сильно подходит к их положению. — Она уже у меня внутри.       И улыбается. Да так, словно Луи — любовь всей его жизни. По-настоящему. — Стоп, снято! — Джулиан хлопает, он выдернул туз. — Гарри Эдвард Стайлс, — радостно голосит он, — ты принят на эту роль!       Губы Томлинсона всё ещё нестерпимо горят, а разочарованный стон тонет во всё нарастающих аплодисментах.