Когда звёзды летят нам в руки

      Без Зои на площадке совсем одиноко. Эпизоды с ее участием уже отсняты, так что всё, что Луи остаётся, это получать ее идиотские утешительные стикеры в Viber и отпивать по глотку из бутыли с водой. Пятью минутами ранее из него ненароком выплеснулось «А где же ассистент с моим соком?», и тогда взгляд Гарри, скользнувший по его лицу, лишь устало мигнул и скрылся за свисающими со лба кудряшками.       И отчего-то Луи ощутил себя дерьмом, куда вляпались замшевые ботинки 44-ого размера.       Он листает сценарий до их первого поцелуя и с облегчением замечает, что это будет весьма нескоро.       А на площадке Гарри начинает конкретно лажать.       Не проходит и трех минут записи, как Джи отзывает его в сторону и советует Гарри сосредоточиться, но всё, на что Стайлс реагирует, это «А что я говорил по поводу его непрофессионализма?», что видится особенно остро, пусть даже об этом и не сказано вслух: серо-голубой взгляд отдаёт куда-то под рёбра.       Да черт с ним, с Томлинсоном. Гарри еще покажет, на что он способен.       Камера, прошу мотор. #       Ладно, ладно. Луи сдаётся. Он имеет в виду — в фильме у него совсем нет выбора, правда? Поэтому он обязан строить нежные взгляды и улыбаться без свойственного ему оскала волчонка. Гарри слегка трепещет (трясётся) в одном дубле с героем Луи, случайно задевающим его ладонь, но в целом — всё идёт как по маслу.       И, кстати, Гарри официально заявляет (как будто это не было известно до него, в самом деле) — Луи Томлинсон является лучшим чертовым актером современности, потому что ТАК маскировать собственные чувства и ТАК улыбаться в глаза тому, кого всерьез не переваривает вот уже сколько дублей, проведенных в одном-единственном кадре, просто невозможно для обыкновенных парней в свитшоте чуть выше пупка.       Знакомство Майки и Брайана происходит настолько нелепо, что неловкость самого Гарри Стайлса успешно принимают за актерскую игру. Но суть в том, что кудрявому ужасно некомфортно в одном кадре вместе с этой его самой большой головной болью. И когда Луи успел ею стать, в самом деле? Казалось, что эта должность присуща исключительно Гарри.       Ладно, что там у них по плану?       Это открытая веранда какой-то кофейни на одной из узких городских улочек, и это Луи (ох, черт, Майки, конечно, его прелестный незнакомец, однако вечно недовольный жизнью и выкуривающий во благо здоровью ровно по сигарете в день), укутанный в темно-серый свитер с длиннющими рукавами, каковые плавно струятся вдоль тонких, невероятно тонких запястий с интересными, но неясными тату, и это обтягивающие черные джинсы, кеды и… всё ещё Луи Томлинсон, улыбающийся внутренним демонам Гарри. Он обескуражен. — Хватит так пялиться, — ворчит Луи меж дублями, укрывая Гарри одним из лучших недовольных взглядов в своей коллекции. Но стильно уложенные кудри и облегающая грудь рубаха придают парню сил. — Но по сценарию я должен на тебя пялиться, — тихонько негодует он.       Томлинсон воротит нос от стремящейся попудрить его щеки Луизы: — Утри ему нос, детка. Он слишком много говорит. — А ты слишком много ворчишь! — поступает от девушки вместе со штрафным ударом кисточкой по бессовестному носу Томмо. Тот от неожиданности звонко чихает. Гарри победно улыбается. В его голове всплывает картинка крохотного ёжика, выпускающего свои иголки, дабы уколоть других и не пораниться самому.       «Еще и лыбится», — думает Луи, фыркая на стилистку — очередное предательство в пользу курчавой головы и модельных ходуль.       Джи ловит его грузной рукой за плечо. — Луи, удели мне минутку.       Луи плевать, что ему скажет дядюшка героя этого дня, кино и, кажется, самой вселенной. — Тебе стоит быть более приветливым с Гарри, ты ведь это прекрасно понимаешь, да?       Луи молчит, натягивая каменное лицо. — Луи Уильям Томлинсон, — мягко, но строго говорит Джулиан. — Вы в одной команде, более того — вы эпицентр этой картины. Вам обоим должно быть максимально комфортно в одном кадре, но что я получаю? — Луи даже не нужно этого объяснять. — Либо ты сейчас же должен применить все свои актерские навыки и постараться не показывать свою неприязнь, или что там у тебя к Гарри. Но имей в виду, парень, на этом далеко не уедешь.       Луи кратко кивает, засовывая гордость (или что там у него в запасе) в положенное место. Напоминать Джи о скоропалительном решении принять Гарри в их ряды абсолютно бесполезно – Найл прав, дело, действительно, не совсем в кровных узах.       Он, блять, и правда неплохо держится на сцене. Чертово школьное дерево играет (почти) наравне с Луи. Почти, потому что Луи для этого пришлось закончить пятилетнее обучение в высшем, мать его, заведении, выслушать тонну упреков матери в пользу «нормальной, Луи, профессии», накопить денег на (в сумме) пяти работах для того, чтобы оказаться здесь, а Гарри… а Гарри потребовалось всего-то родиться племянничком Джи. И, ну, быть относительно очаровательным. — Я верю в тебя, Луи, — улыбается Джи, потому что это не первая картина, в которой они работают вместе, и Баннета лично позвонил Луи, чтобы назначить его на главную роль. Он был чертовски горд и доволен собой после того звонка.       Поэтому, может, ему и стоит постараться не только ради себя, но и ради Джи. Луи обреченно вздыхает. — Я понял.       В следующую пару часов Луи может поклясться, что делает всё возможное, лишь бы Джи не одаривал его своим фирменным взглядом.       Майки и Брайан пересекаются снова — в метро, магазине уцененных товаров и — глазами, потому что оба в начале кинокартины слишком туго замыкаются в себе, препятствуя открытию сокровенных тайн какому-то (уже не) незнакомцу. Но внезапно Майки достает из пачки вторую — неположенную — сигарету в день, а Брайан еле давит улыбку, когда непутёвый почти врезается во внезапно выросшее на его пути дерево, засмотревшись на алые губы.       Свитер необратимо украшен каплями растворимого кофе, а извинения сыплются, словно грибной дождик, но Брайан-Гарри даёт понять, что солнце всё ещё светит, а свитер можно закинуть в стирку.       Луи обожает ямочки на щеках. Не эти, а — в целом. Конечно, он видел нечто подобное когда-то в Америке… или… Арктике…       Гарри снова хвалят. Хвалит команда, хвалит Зои — даже на расстоянии (Луи прекрасно осведомлен о ее нежной любви к этому кудреголовому), хвалит раскрасневшийся от эмоций Джи. Выхваченный однажды им туз смело арендует роль самого настоящего джокера, на что Луи только дергает уголками губ в неизвестной ему эмоции.       Гарри глядит на него ненароком — не в кадре, конечно, здесь ему не позволено «пялиться», как ни крути — и с горечью замечает, что небесно-голубой взгляд темнеет до синей бури, и в ней нет ничего, кроме разрушения.       Он, блять, просто не может поверить в то, что успех буквально набросился на Гарри в одно мгновение. Ему неизвестно, каково это — рвать задницу ради крохотной роли в чертовой массовке! Ему неизвестно… И чё он опять вылупился? — Луи, — Гарри решается задать поистине волнующий его вопрос.       Того передёргивает. — Да? — Ты всё ещё злишься?       Да ладно, парень. — Мне плевать, Гарри, — так и выплёвывает Луи, подтверждая свои слова. Он устал — от этого дня, внутреннего гнева, натирающих «вансов», этого всепоглощающего взгляда… Черт. Ну, вот где он взял эти свои зеленые штуки?       А Гарри даже не знает, что и ответить. Что вообще обычно отвечают на абсолютный пофигизм в свою сторону? Плюс ко всему — если он идет от человека, которого ты полжизни своей фанатской слегка боготворил и заходился мысленными рыданиями всякий раз, видя кумира на огромном экране в i-max, застывая с набитым ртом поп-корна? Почему эту действительно важную информацию не печатают в учебниках, черт подери?!       Гарри хмурится, ставя мысленную галочку не контактировать с Луи за пределами площадки. Себе дороже. — Что ж… — Он поправляет ворот пальто, прочесывает пальцами кудри на макушке, а слова Луи так и застревают в глотке. — До завтра.       Вот. Это его последнее слово.