Когда звёзды летят нам в руки

— Томлинсон, мне нужен трепет! Стаи бабочек в твоем животе! Ты ведь влюбишься в него через пару недель!..       Луи так и норовит вывернуть содержимое желудка — и отнюдь не бабочек — при этих абсурдных словах, но ведь он, вашу мать, действительно это сделает! О, он отлично знаком со сценарием, он знает каждый его закоулок. Джи вздыхает, когда Луи делает это в два раза громче и тяжелей. — Возьми себя в руки, Луи, — слышится от режиссера. — Перерыв десять минут.       Актеры разбредаются по разным углам — кто набирает номер телефона, кто потягивает «пепси», кто шелестит сценарием. Луи знает, что Джи не станет долго церемониться — он довольно продвинут в плане побудительных методов, и второго такого милого разговора, как вчера, больше не повторится. Томмо обязан взять себя в эти самые руки прямо сейчас.       На площадке почти никто не смотрит в его сторону. И только юный Гарри набирает наибольшее количество просмотров за сегодняшний день! Он нравится, кажется, даже этому серому потолку и покорёженным железякам, что поддерживают декорации. А еще он вечно улыбается (не Луи, конечно — к нему он приближается на расстояние ближе метра лишь на площадке) всем вокруг, будто сделан из пуха и сахарной ваты. Бога ради, ангелов не существует! Луи лихорадочно потирает руки.       Он должен вывести Гарри Стайлса на чистую воду. # — Ты нереально помог мне, чувак, — светится Луи, отсоединяясь от Найла.       Как только он входит в павильон, то швыряет под нос Стайлсу утренний выпуск «The Sun», мирно сидящему за столиком напротив декорации его мрачной каморки. Гарри поднимает взгляд на того, кто нарушил его покой и, конечно, даже не удивляется. Но бешенство в иссиня-черных глазах не прочтет только идиот. — Что это значит, — цедит Луи сквозь стиснутые зубы, указывая на крупный заголовок недоброй вестницы: на обложке газеты ярким шрифтом выведено «Некий Стайлс украл роль самого Лотнера! Правда или ложь?».       Гарри прочитывает фразу раз, и еще, и еще. Парни со съёмочной группы с любопытством поглядывают в их сторону. Внезапно Луи яростно ударяет кулаком по столу, и все оборачиваются. Все, кроме Джи, конечно, рабочий день которого еще не начался. — Поделись-ка со мной, «некий Стайлс», каково это — чувствовать триумф над охренительно успешным актером, у которого ты отобрал роль благодаря знатному дяде?       Ребята подбегают к источнику шума и с интересом разглядывают афишу. Во те на! Так, небось, то представление в первый день было подстроено? Они хотят знать, что скажет на это сам Стайлс! Из ноздрей Луи дым валит столбом.       Глаза Гарри начинают бегать — туда-сюда, на Луи, ребят, газету — и обратно. Внутри Луи почти слышатся бурные овации — ну, давай же, сделай милость — разозлись, ударь кулаком в челюсть, сорвись, в конце-то концов! — чтобы все знали, что ты не такой уж и одуванчик! Но вместо этого Гарри молчит пару вечностей, а затем спокойно произносит: — Ребят, я… я не крал ничью роль, это просто стечение обстоятельств. — О да, парень! Стандартная фразочка в процессе оправдания себя. — Внутренний демон Луи продолжительно хихикает. — Луи, ты же прекрасно знаешь, что изначально я устроился здесь ассистентом!.. — Отлично продуманный ход, Гарри! Что, ребята, а он оказался не таким уж пушистым, как мы все думали, да?..       Ребята глядят на него, словно у того из макушки торчат два отполированных бычьих рога. Неужели актерская игра Луи переживает нелучшие времена? — Да ладно вам! — разводит он руками. — Вы что, не видите?! Строит из себя невесть кого, лижет всем зад, да еще невинной монашкой прикидывается, лишь бы на Каннском срубить большой куш!.. — Томлинсон, что ты пристал к ребенку? — орёт взбешенная Зои, что слишком вовремя врывается в павильон. Ее-то здесь точно не ждали! — Ребенку?! — ошарашено выдаёт Луи. — Да у него член длиннее моего будет! Какой он тебе, на хрен, ребенок?!       За этими роковыми словами следует легкий треск челюсти и искры из глаз. — Блять!.. — Идиот, — шипит девчонка, непрозрачно намекая — так тебе и надо, дубина. А с Хорана она собственноручно сдерёт скальп. — Красавчик, — шепчут на ухо Стайлсу, что, затаив дыхание, рассматривает покрасневшие костяшки пальцев.       Он только что сделал это. Он врезал своему гребанному кумиру со всеми вытекающими. Троекратное «блять»… Он точно не спит?       Но удивление, испуг и гнев в небывалом трио читаются в глазах Луи как нельзя отчетливо.       Не долго думая, Гарри хватает парку со спинки кресла и выбегает за дверь.       Откуда-то слышится: — Придурок… — И впервые Луи понимает, что, кажется, так и есть. #       Зои рвано дышит, нагоняя Гарри на сотом шагу от места съемок. — Гарри, постой!       Стайлс натягивает капюшон глубже и не оборачивается. Зои ни в чем не виновата, но сейчас он не желает видеть ни одну живую душу. — Да остановись же ты!       Так, ладно, лучше ей не перечить. Он замедляет шаг, закрывая добрую часть лица огромными ладонями. — Эй, парень, — Зои улыбается почти счастливо, кладя руку на его плечо, а второй — пытаясь отодрать руки от побледневших щек. — Даже не думай — мы не отпустим тебя просто так.       Гарри чувствует запах ее губной помады, нотки ванильно-карамельного парфюма. И с какой стати эта прелесть дружит с… таким дерьмом?       Как оказалось, ага?       Гарри чертовски горько осознавать, что Луи предстал перед ним совсем не таким, каким он видел его в тех же снах, на экране, о каком читал в интернете. Там не писали о буйстве души, бунтарстве характера, идиотизме мышления, повёрнутости на профессии…       Он, кажется, сделает всё, что угодно — лишь бы сжить со свету того, к кому не проникся с самого первого дня. Да он из кожи вон вылезет! — лишь бы его жертва в конце концов беспомощно подрагивала лапками, барахтаясь на спине…       Гарри еще никогда не ощущал столько горечи на языке.       Что, если добрая традиция быть неудачником вовсе не прекратила своего существования? И судьба настолько увлеклась, что подкидывает Гарри всё больше неприятностей и просто дерьма? Стайлс стонет в уже отрывающиеся от лица ладони. Он глядит на Зои не заплаканными, нет — растерянными, будто обреченными глазами, пытаясь уцепиться хоть за какой-то спасательный круг… Пускай даже этим кругом будут теплые приятельские объятия и запах золотой осени.       Гарри с ужасом представляет, что делал бы без Зои. Девушки, о которой знает только имя и аромат духов. А еще то, что она просто потрясающая — тут уж не поспоришь, даже если очень постараться.       Зои выпускает его из тесного круга рук и кладет ладони тому на плечи. — Эй, смотри. Этот идиот — ну, мой лучший друг, как бы ужасно это ни звучало, — хихикает она, — просто не может смириться с тем, что ему выпало работать с таким обаятельным и привлекательным мужчиной. А еще с тем, что твой член, возможно, и правда больше его собственного, а это уже серьезная заявка на успех!       Гарри хочется ржать, но конкретно его положение всё ещё не позволяет. — Его можно понять. Ты появился внезапно, всех покорил… — мечтательно поднимает она ярко-накрашенные глаза вверх, отчего длинные ресницы причудливо трепещут, — вот он и бесится! Но… эй, погоди, не перебивай маму Зои, — хмурит она чудный носик, — Луи всегда был таким экспрессивным — именно поэтому он и стал довольно успешным актером, а? Соображаешь? — Гарри плотно смыкает губы, кивая. — Но рано или поздно он перебесится, солнце. Клянусь, это почти произошло, Гарри! Думаешь, после всего этого он продолжит относиться к тебе так же? — Я вообще не хочу туда возвращаться, — воротит нос Гарри, но от Зои так просто не уйдешь. — Стоп-стоп-стоп! Если ты не вернешься, Гарри, ты подведешь всю команду, — более серьезно убеждает Зои, сводя бровки. — Джи был так счастлив, когда решил дать тебе шанс, и ты не упустил его!.. Пожалуйста, Гарри.       Но нет. С него достаточно. Луи Томлинсон — его самая ужасная глупость. Он еле выдавливает из себя: — Как я смогу смотреть после этого ему в глаза, Зои? Как буду работать с ним?.. Он меня окончательно возненавидит, это я тебе обещаю. — Спорим! — весело подставляет она под нос Гарри свою крохотную ручонку. — Спорим, что он станет божьим одуванчиком рядом с тобой? — С какой стати? — не понимает он. — Да с такой, что поймет, что он — сущий идиот! А ты — настоящий мужик, — гордится она. — Ишь, как врезал ему! У него до сих пор челюсть ноет, точно тебе говорю. — Это я еще не со всей силы… — бормочет Стайлс, пряча грустный взгляд. — Эй, Гарри. Прошу, — умоляет Зои. — Не наделай глупостей, ладно? — За меня это уже сделал твой друг, — отвечает Стайлс, освобождаясь, наконец, из цепких рук девушки. Он начинает медленно отчаливать, в то время как Зои растерянно глядит на него. — Гарри, пожалуйста… — Прости, — шепчет он, поднимая руки вверх в жесте «сдаюсь».       Сдаётся быть под прицелом всевидящих глаз. Сдаётся быть предметом насмешек за спиной. Сдаётся делить с Луи свой мир.       Пускай он ощутит свой триумф в полной мере. Пускай насладиться им, как следует! Не просто так ведь в прошлом году «Fabulous» выделил ему почетное первое место в списке успешных актеров десятилетия…       Он удаляется всё дальше. По застигнутой врасплох дождем аллее, дороге, выложенной из кирпича, сырой земле…       Пускай Луи почувствует себя на вершине мира! Пускай он…       Эй, а с чего это вдруг?       Чем Гарри хуже этого психопата?!       Нет-нет, ноги Гарри отчего-то оборачивают тело вокруг своей оси и тащат точно по направлению к павильону, в то время, как сам Гарри не успевает даже моргнуть, понимая, что всё уже решено. Он не даст Луи так просто ощутить себя королём. И он слишком любит Джи, чтобы так просто сдаться.       А косой дождик и правда отрезвляет.       И Гарри не чудится, когда видит усталый, но счастливый взгляд Зои на площадке, легкие, но слегка испуганные улыбки ребят, любопытное выражение лица Джулиана: — Эй, парень, а ничего, что рабочий день начался вот уж как двадцать минут назад?       Гарри быстро освобождается от намокшей парки, подставляя нос Луизе с ее пудреницей. — Такого больше не повторится, босс, — игриво отзывается он. Слышно, как Зои отрадно хихикает.       Голос Гарри хрипит — от волнения, от дикого, кусачего желания хоть на секундочку взглянуть в лицо этому нахалу, дорогущим парфюмом которого пропитано здесь всё — до последней пылинки... Джи издаёт многозначительный звук, который даёт понять, что, конечно, такого больше не повторится — нечего тут дисциплину разлагать! Внутри Гарри сжимается каждая клеточка, одна из которых точно не выдерживает — и переводит взгляд на…       Ох, он выглядит таким несчастным. Стоит у стены, перебирая холодные пальцы рук, ощущая внутри себя лишь ржавость, на которую охотно повёлся сегодня утром. Выпуск злополучной газеты успешно засунут в мусоропровод, а гордость Луи — хрен пойми где. Вот он и стоит, не смея поднять глаз на, похоже, действительно, идеального Гарри Стайлса. — Парни, ваш выход, — информирует их Джи, пролистывая сценарий, высунув кончик языка. — Сцена тринадцатая, верно? Там, где Брайан…       Там, где Брайан, будучи в своей полутемной квартире с двумя исхудалыми тапками и скрипучей дверью, лежит в холодной постели, сладко представляя руки Майки, окутанные вокруг его тела — нежные, уютные, согревающие.       Там и слов-то нет никаких, одни полузакрытые глаза и трепет, что должен витать по комнате вместо воздуха…       Ладно, Луи. Это будет непросто.       Оба приближаются к декорации с противоположных полюсов — глядя куда угодно, но не в глаза друг другу. Джи не замечает повисшего между ними заряженного купола напряжения, а ребята с труппы явно заинтригованы. Естественно, по приходу Джи на обсуждения о случившемся инциденте не было и намека.       Все вполне знакомы с широким ассортиментом спрятанных внутри Луи зверей — от милейшего создания, будь то новорожденный котенок или смешно похрюкивающий ежик — до разъяренного быка, окруженного красным полотном.       Не сказать, что к этому все привыкли — просто без этого Луи не был бы Луи, вот и вся правда.       Гарри укладывается в постель Брайана первым, лицом в сторону камеры. На нем темно-синяя туника с рукавами, доходящими до самых пят, на ногах — носки из овечьей шерсти. Майки он представляет, мечтательно прикрыв глаза, в некой белёсой дымке — наподобие ангела, что ли…       Луи укладывается рядом — позади него. Дышит Гарри в затылок, по капле впитывая в себя образ Майки. Его руки застывают каменным изваянием. Сердце Гарри постукивает через раз. — Работаем, Луи, — намекает Джи.       И актер делает это.       Он плавно ведет руками, обнимая Гарри со спины — вообще-то, если он довольно миниатюрный, это не значит, что он обречен на роль маленькой ложки, да-да.       Приближается к Гарри максимально близко — кусая губы, шумно дыша тому в затылок, смыкая ладони у него на груди. Его пальцы под тонкой тканью, что надета на Гарри, такие ледяные, что в первое мгновение мальчик дёргается, и тогда Луи чуть ослабевает хватку, понимая, что Гарри не был готов к обнажению его холода.       Но вскоре кудрявый расслабляется в его руках — ложится чуть удобней, Луи же — придвигается чуть ближе, зарываясь носом в восхитительную смесь сладости и терпкости колец его кудрей.       Вдох-выдох. Вдох-выдох.       И пока Джи даёт команду снимать, а миловидная девчушка с крысиным хвостиком на голове орудует хлопушкой*, Гарри вдруг кажется, что позади кто-то шепчет невнятно, но почти осязаемо — «прости».       И зачем-то Гарри принимает за это «прости» и (хоть и всё ещё оттеняющие прохладой) невыразимо чувственные, крепкие, долгие сонные объятия, кажущиеся бурлящей счастьем крови невероятным сном.       Они снимают этот кадр с первого дубля. _______________________________________________________________ * - На хлопушке (нумераторе) обозначены название фильма, номер кадра и дубля. Это такая черная штука с написанной мелом информацией – щёлк;) Дарлинг, я надеюсь, тебе это понравилось ^^ (и вам, пупсы, конечно же хх)