Все псы попадают в рай

      Когда Гарри обрадовал, что нашел место, где она будет в безопасности и под присмотром, Оксель была настроена скептически. Сложно верить, что у волшебников хоть что-то может гарантировать полную безопасность. Разве что гоблинский банк. И то, сам же волшебник рассказывал, как это учреждение не раз обкрадывали.       Но появились они в замке, который был школой. Точнее перед ним. Будто специально Гарри переместил ее к входу в Хогвартс. Кажется, это называлось трансгрессия. Оксель слегка подташнивало, а вокруг все кружилось, но потом она подняла взгляд и поняла, что пропала.       Зачем Гарри это сделал? Чтобы поразить? Или просто так было удобнее? Но с тех пор как Оксель увидела этот волшебный замок, хорошее настроение никогда не покидало ее. Несмотря на волнение о Сириусе, несмотря на загнанный взгляд Гарри, который считал себя виновным во всех грехах, несмотря на бесполезное махание палочкой, она впала в эйфорию. А позже не желала расставаться с ней даже в самый пик своих негативных переживаний.       Она попала в Хогвартс в последние недели учебного года и была просто очарована сумасшедшей атмосферой, царившей здесь. Будто самый чудесный сон сбылся или самая чудная фантазия воплотилась. К большинству вещей Оксель относилась с осторожностью, новых знакомых встретила вежливо, ведь первое впечатление – это важно. Хотя Гарри и уверил, что она здесь в безопасности, а все взрослые люди, то есть педагогический коллектив, желает ей лишь добра. Она еще не настолько ориентировалась в этом мире, чтобы отбросить осторожность, и не была готова нечаянным словом или действием нажить себе врагов.       Оксель быстро догадалась, что большинство преподавателей Хогвартса были хорошо знакомы с Сириусом, а кое-кто испытывал к нему сильные эмоции. Например, пожилая леди из Гриффиндора проявляла истинно материнскую заботу. Декан Райвенкло часто забывал об амнезии своего бывшего ученика и начинал говорить что-то о картах, чарах и артефактах. А здоровяк Хагрид и вовсе при каждой встрече тянул куда-то в лес. Оксель оставалось только улыбаться и непонимающе качать головой. Это непонимание удавалось ей даже слишком хорошо. Наверное, потому что его не надо было играть.       Первые несколько дней были самыми тяжелыми: устроиться на новом месте, узнать о правилах и попытаться отстраниться от незнакомцев, которые помнили Блэка. «Ну ты и гад, Сири!» - несмотря на заботу и волнение о жизни друга, Оксель все равно не могла удержаться и не проклясть слишком активного в свое время Сириуса. Было бы гораздо легче адаптироваться к окружению, если бы возле нее не вились десятки бывших знакомых.       У тела Сириуса действительно оказалась слишком насыщенная история. Да так, что Оксель порой становилось не по себе. Ее водили на кладбище, показывали какие-то награды, упоминали портреты, коридоры, имена людей, клички, какие-то даты. Порой она настолько запутывалась, что забывала придерживаться своей легенды. Иногда вечерами она перебирала в голове то, что успела сказать и сделать за день, и с ужасом понимала, что вышла далеко за пределы, очерченные мнимым диагнозом: слишком активно участвовала в беседе или, что еще хуже, отвечала развернуто на вопросы, когда должна была промолчать.       Оправдание у нее было. Она тоже соскучилась по активному общению, а еще больше по рабочей атмосфере. Хогвартс было сложно сравнить с университетом, в котором Оксель работала. Не такая организация, не тот профиль. Но большая часть новых знакомых уже пришлись ей по душе, хотя бы из-за их активного интереса к собственной работе. В волшебной школе едва ли был кто-то, кто совершенно не интересовался тем предметом, который преподавал. Даже прорицательница и та что-то вещала о размерах хрустальных шаров и четкости восприятия в процессе гадания.       Здешнее общество действительно было подобно сказке. Кто мог бы обвинить Оксель в том, что она ушла с головой в то, что обычно давалось ей легко, - в получение знаний. Печально сказать, она сначала даже о Сириусе не сразу вспоминала. Дни отмерялись тем, какие чары она изучала, какие из них у нее получались, что еще она успела прочитать и обсудить. Она лелеяла это дивное ощущение шевелящихся шестеренок в голове, захлебывалась желанием докопаться до истины, понять саму суть рассказываемых ей вещей, восторгалась возможностью вступить в дискуссию. Последнее иногда чуть было не доходило до драки, но что делать, если доказательная база у оппонента была слабовата?!       А потом сказка слегка потускнела. Шум экзаменов стих, замок опустел, а Сириус не возвращался. Оказалось, что магия не может найти человека. По крайней мере, это не так просто, как ей казалось. Таинственные комнаты Хогвартса переставали быть такими загадочными, а история магического сообщества оказалась полна предательств, дискриминации и войн. Все, как всегда… Этот мир не особо отличался от ее собственного. Когда ее посетила мысль о том, что Сириус может валяться в какой-то канаве с перерезанным горлом,       Оксель впервые не вышла на завтрак. Не смогла встать с постели. Неудивительно, что разговоры с остальными жителями замка с тех пор ее немного раздражали. Хотя волшебники не были виноваты в этом, просто отсутствие возможности быть хотя бы немного собой в своем горе и сомнениях влияло на настроение с каждым днем все сильнее. С недавних пор, конечно, был один человек, который знал, что она не Сириус. Но поймать его было нелегкой задачей.              - Снейп. Снейп. Северус Снейп. Снейп. Снейп. Северус Снейп…       Дурацкий мотив возник в голове неизвестно откуда, удачно сочетался с именем директора Хогвартса и не желал покидать ее мысли. Когда Сириус описывал ей Нюниуса, картинка в голове возникала жуткая и достойная жалости. Впрочем, она понимала, что другим мнение Сири насчет своего давнего недруга быть и не может.       Директор Хогвартса встретил ее слишком горячо. Сначала Оксель даже возмутилась, но потом вошла в положение. А ну, если представить, что она встретила свою бывшую одноклассницу, которая имела привычку тыкать иголками в неугодных ей. Незабываемые ощущения… Конечно, в драку бы не полезла, но улыбаться радушно не стала.       В этой ситуации Оксель понадеялась на уже принесенные извинения и амнезию. Этим, она считала, ее шансы на мирное существование повышались. Просто не хотелось, чтобы ее безопасность зависела от человека, откровенно ее ненавидящего.       Снейп был невыносим. Во-первых, он таращился почти все время. Оксель уже вышла из возраста, когда ее чрезмерно беспокоили чужие взгляды. Но интенсивность внимания от Снейпа была так высока, что против ее желания к жизни возвращались давно забытые привычки, помогавшие в свое время справиться со стрессом. Например, пальцы снова тянулись к уху, чтобы потеребить серьгу. Правда, уши Сириуса не были проколоты, поэтому толка от этих действий не было никакого.       Во-вторых, было неясно, что от нее нужно самому Снейпу. Так Оксель из-за чувства противоречия тоже стала зыркать на него. Иногда она проигрывала битву взглядов, но порой получалось и победить, а совсем редко даже засмотреться. Некоторые жесты Снейпа были такими картинными, но вместе с тем настолько естественными, что Оксель хотелось аплодировать ему стоя. А этот замечательный жуткий образ тирана и деспота! Тет-а-тет Снейп, и это учитывая, что Сириус для него был своего рода врагом, особо не хамил, отвратительное настроение не вымещал, подлянок не делал. Острого языка Оксель и сама не боялась, разве что в первый раз слегка опешила, но потом приняла правила игры и отвечала со всей силой своего воображения.       Сириус все же солгал, не такое и чудовище этот директор Хогвартса. Характер не сахар, но Гарри ему доверял, что многое значило. Не красавец, это можно признать, так и студенты его боялись вовсе не оттого, что он слишком страшный. Оксель видела и более гротескные черты лица. В реальности налицо было всего лишь пренебрежение внешним видом. Хотя, судя по собранным сплетням, во времена войны он выглядел куда более печально. Макгонагалл каждый раз, как Снейп пропускал прием пищи, волновалась, что тот опять будет похож на жертву Азкабана.       Вонючим и прыщавым, как рассказывал Сири, директор учебного заведения быть не мог и не был. В магическом мире практически любые проблемы с кожей, волосами и даже зубами решались успешно и почти всегда быстро. Оксель прочитала достаточно о волшебной косметологии и медицине в газетах. Другое дело, что самому Снейпу чрезмерный уход мог казаться ненужным. Возможно, небрежность являлась элементом его образа, а может и признаком нелюбви к своей внешности. Вот Оксель прекрасно помнила, что научилась любить и ценить себя только после двадцати четырех. И этого было не так просто добиться. Но, случалось, что люди не могли примириться с собой и принять себя как есть самостоятельно. Их нужно было подтолкнуть. Правда, понаблюдав за Снейпом еще пару дней, она решила, что подталкивать этого индивида себе дороже выйдет.       Неожиданно закончились экзамены, и Оксель все чаще начала проводить время в кабинете директора. Снейп, наверное, смирился с ее присутствием, потому достаточно активно отвечал на вопросы, интересно рассказывал, по памяти цитировал некоторые источники, не жадничал давать книги на ночь. Спорить с ним было одно удовольствие, а если темы для разговоров не находилось, то тишина в кабинете никого не смущала.       Ну а то, что по словам некоторых характер у директора Хогвартса был мерзкий… После очередного то ли шипения, то ли крика со стороны Снейпа, Оксель просто повернула свое кресло в сторону книжный полок и села спиной к директорскому столу. Таким образом, создавалась видимость огражденного личного пространства.       Снейп по ее мнению был явным интровертом, которого постоянно вынуждали идти на контакт. Еще бы он не шипел и не плевался ядом. На его месте Оксель уже давно бы зарылась куда-то глубже в библиотеку и пропала там навсегда, чтобы компенсировать то чудовищное количество времени, что ей пришлось бы провести на людях. Ей в свое время было легче: всегда оставалось свое уютное убежище, куда без спроса не приходили. А когда Сириус уезжал в очередное путешествие, она могла взять пару-тройку выходных и все эти дни провести в тишине и одиночестве, восстанавливая свою способность иметь дело с людьми. Этот правильный подход в свое время позволял ей и развлекаться, и не уставать.       Давать советы взрослому мужчине Оксель не рискнула. Хочет издеваться над собой и окружающими – его право. Просто в следующий раз, когда она замечала признаки бешенства у Снейпа, поворачивала кресло сразу же. И действительно спустя час или чуть больше директор Хогвартса сам начинал разговор, спокойный и полностью себя контролирующий. Это Оксель очень было по душе. Особенно она была очарована, когда придя в условленное время в кабинет директора, обнаружила, что кресло уже повернуто высокой спинкой к директорскому столу. Снейп и общее время сохранил, и ее нервы.       Все было по ее мнению хорошо и даже лучше того, пока Снейп не разродился дикой идеей залезть ей в голову. В принципе он-то ничего не нарушал: ссадину заживил, особенного физического вреда не нанес.       - Чтоб тебя на флюгере в грозу вертело!       Это все, что смогла из себя выжать Оксель, уползая из кабинета директора после того, как тот с грацией бегемота вторгся в ее мысли. Или, может, память? Она толком не поняла, что именно делал Снейп. Но в голове он явно был и то, что она - не Сириус, узнал.       Уже в собственной комнате, запершись на защелку и заклинив дверь стулом, Оксель присмотрелась к своим боевым ранам. Снейп, конечно, ее вылечил, за что она отблагодарила его пинком. Но это не извиняло его. Надо же было пойти на такую наглость, как без разрешения читать ее мысли! Тот вечер был самым ужасным из проведенных в Хогвартсе. Она пыталась успокоить головную боль, почесывала заживленный лоб и лелеяла свою обиду, приправленную разочарованием. Все-таки она была о Снейпе лучшего мнения.       Два дня Оксель почти не выходила из комнаты, чтобы не столкнуться с виновником ее состояния. Вдруг тот уже рассказал всем о самозванце или захочет ее шантажировать. А еще ее разрывал когнитивный диссонанс: магия не могла найти Сириуса, но зато чтение мыслей почему-то существует! Волшебники не всесильны, но менее могущественными от этого они не становились. К сожалению, нужно быть всегда начеку, чтобы подобного не повторилось. Все это время Оксель тренировала уже выученные чары и пыталась впихнуть в растревоженную голову больше информации. Хотя вряд ли эти заклятья для первокурсников Хогвартса помогли бы ей в противостоянии со Снейпом.       На третий день Оксель собралась с силами и вышла в большой зал на первом этаже. Ей здесь всегда нравилось: и почти настоящее небо, и странные деревянные столы, и мягкие подушечки вместо сидений на лавках. Неприятными были лишь неожиданные сквозняки, замок все же достаточно старый, и отсутствие такта у привидений.       То, что Снейп перестал появляться на завтраках, обедах и ужинах, не казалось особо странным. Но закрытая дверь в кабинет и общение через записки и Макгонагалл не просто были подозрительными, а являлись прямым указанием на то, что ее резко вычеркнули из списка подходящих для общения людей.       Сначала Оксель обрадовалась: Снейп вовсе не хотел ее шантажировать. Но потом чувства стали постепенно менять направленность. Ее расстраивала потеря приятного собеседника, все же конспекты в отличие от лекций вживую были сухими, хотя четкими и информативными. Постепенно она, конечно, приспособилась, но каждый дурацкий ответ на записку, мелькание силуэта в конце коридора, внезапное исчезновение из Большого зала бесили ее с новой силой и подогревали интерес. С чего-то же он вдруг начал так шифроваться?              ***              Очарование Астрономической башни нарушено глупым ответом Снейпа, и ждать нужного настроения теперь нужно неоправданно долго. Отсиживаться здесь, глазея в пустоту без единой идеи, и тянуть время быстро стало нерационально. Гневная записка отправилась с совой искать адресата. Дневник вернулся во внутренний карман мантии, ждать своего звездного часа. Раскладной стул занял свое привычное место у стены.       Когда толковый ответ на свой вопрос взять было неоткуда, Оксель уходила в библиотеку. В Хогвартсе ее можно было называть огромным книжным королевством. Учебники каждый из здешних студентов привозил свои, но даже так здесь находились просто залежи разной учебной и научной, точнее магической литературы. А еще, если долго идти мимо стеллажей с книгами для студентов, потом углубиться в более специализированную литературу и свернуть налево от входа в Запретную секцию, можно найти читальный зал для учителей. Здесь стояло полдюжины столов с хорошим освещением и удобными креслами. Оксель облюбовала один из них, тот, что был ближе к окну. Вид из него как раз открывался на теплицы и далекий лес.       - Мистер Блэк, с чем на этот раз?       Оксель обернулась и улыбнулась выглянувшему из-за стеллажа человеку. Молодой стажер-библиотекарь поймал ее между рядами с зельеварением и травологией.       - Здравствуй, Илайа. Директор опять слишком занят, так что последняя надежда на тебя, - Оксель приветливо улыбнулась и показала готовому помочь парнишке абзац из конспекта.       - У вас как всегда интересные запросы! – Илайа провел ладонью по волосам, потом с искреннем недоумением почесал в затылке. Но вот, наконец, его лицо прояснилось, и библиотекарь махнул ей рукой, приглашая следовать за собой.       - Смотрите, мистер Блэк, вот эти три полки с материалами схожей тематики. Следующий стеллаж и четвертый в этом ряду тоже могут помочь. Поищите пока здесь, если ничего толкового не попадется, значит, будем ворошить каталоги с периодикой или более старыми изданиями. Мадам Пинс подсказала бы вам точнее…       - Ты замечательно справляешься, Илайа, - подбодрила стажера Оксель. – Это твой первый год в Хогвартсе?       - Да, сэр, - сдержанный кивок, - до того я работал в книжном магазине дяди.       - Тогда у тебя точно все впереди…       - Спасибо. Хорошего дня, сэр, - парнишка улыбнулся и бодрым шагом скрылся за первым же поворотом.       - Ну, приступим, - подтолкнула себя таким образом Оксель и взялась за первую книгу на полке.       Работа была долгой, но не оттого, что она слабо разбиралась в том, какие книги именно ей нужны. За свою жизнь Оксель видела много источников, часть из которых походили на книги по магии даже сильнее, чем реальные магические. Здесь важен был сам процесс: открыть очередной том, просмотреть его, найти оглавление, если оно дано, хотя бы мельком ознакомиться с заголовками, предположить, нужна ли эта книга сейчас или станет нужной позже, сделать пометку, если она хоть чем-то успела зацепить, и перейти к соседнему тому. Иногда она откладывала книгу сразу же, стоило прочитать оглавление. Иногда долго листала, например, ту, где почти каждая страница была украшена диковинными чудовищами. Некоторые названия с именами авторов Оксель записывала в блокнот, а кое-какие книги брала сразу. К концу второго стеллажа в ее руках собралось три тонких брошюры, два тома средних по размерам и один тяжелый талмуд. Нести их было не тяжело, но неудобно и, честно говоря, она сомневалась, что сможет просмотреть все отобранное сегодня.       - Так, досмотрю стеллаж и на сегодня закончу, - Оксель огласила фронт работ вслух по давней привычке человека, который долго жил один или в такой же слегка сумасшедшей компании.       В результате к отобранной литературе добавился еще один старинный учебник с витиевато оформленной обложкой и странным названием «Чары нетленные: от малых форм до грандиозных свершений» и безликая потертая книга «История гоблинских восстаний, том четвертый, издание восемнадцатое, дополненное». На историю она обратила внимание, просто потому она оказалась не в том секторе библиотеки, где должна быть. А раскрыла ее из-за слова «гоблинские» на обложке. Просто исторические данные Оксель сейчас не интересовали, но против чего восставали магические народы, хотя бы кратко глянуть хотелось.       «…Она не ожидала, что губы мужчины могут быть такими нежными. Он мягко приказал ей разомкнуть губы, и она повиновалась, пропуская внутрь его бархатистый язык. Он ласкал ее язык, и неожиданно она почувствовала, что внутри у нее начинает полыхать пламя. Она откинула голову назад и несколько раз вдохнула воздух, чтобы унять головокружение, но он только засмеялся и снова завладел ее губами в горячем поцелуе…»       Оксель кашлянула, проглотив смех, еще раз посмотрела на обложку и потом немного полистала книгу. Восстания в тексте, несомненно, были, но явно не гоблинские. То и дело мелькали «мужские естества» и «ворота в женственность», «сладкие муки» и «пульсирующие в восторге миры», «сладострастные крики» и «бурные всепоглощающие порывы страсти». Кое-кто умный припрятал эротический роман в непривлекательной обложке там, где его легко можно было бы найти. Она начала хрипло хихикать еще на «он страстно желал схватить ее в объятия, целовать ее дивный спелый рот, ласкать ее прекрасное тело до тех пор, пока она не лишится чувств от восторга». Но в библиотеке было настолько тихо, что Оксель, проглатывая смешинки, плотно сжала губы и даже прикрыла рот ладонью для верности. Книга тут же оказалась среди других отобранных. Не сказать, что она любила такое чтиво, но все эти обороты и клише хорошо развлекали между просмотром серьезной учебной литературы.       Скромный читальный зал был ожидаемо пуст. Оксель расположилась с удобством: расставила книги, выложила конспект, блокнот и волшебную палочку, подготовила все для записей, отрегулировала свет и даже подложила на сиденье кресла лишнюю подушку для мягкости. Работа шла успешно, но медленно и как-то скучновато… Взгляд то и дело останавливался на таких непростых «гоблинских восстаниях». Иногда случалось так: ей настолько хотелось каких-то таких гадостей – вредной пищи, идиотских сериалов или бульварного чтива, что было сложно думать о чем-то другом. Так что, промучившись еще с полчаса, Оксель сдалась и открыла «Историю о гоблинских восстаниях» на первой странице.       Повествование перебрасывало читателя куда-то во времена Великой Римской империи, а действие происходило где-то в районе Сирии. Кочевые гордые народы, римские аристократы, цари и царицы, роскошь и рабы – все в одном флаконе. Героиня – единственная дочь властного вождя, красавица, своевольная и свободная, темноволосая дева с фигурой богини. Герой – британец, статный высокий брюнет с классическим римским профилем, влюбленный и жадный. Некоторые явно фантастические сцены ставили Оксель в тупик, подвергая сомнению ее знание биологии. Но все же скучно не было. Неплохие описания разбавляли градус неадеквата, который процветал на страницах, где в начале абзаца героиня краснела от вида мужского тела, а к концу вопила от наслаждения.       Ко второй половине книги автор исчерпал обычные места и способы для «утех», сцены стали более изощренными и, как результат, интереснее прописанными. Тут и там мелькали элементы доминирования и сцены связывания, даже в страсть между героями можно было поверить, хотя и с трудом. Оксель, сама того не заметив, увлеклась. Героиня все страдала, герой продолжал ее искать, а там, где нашел, срочно делать с ней «искры, взрыв, восторг». Иногда даже при свидетелях. В какой-то момент Оксель даже стало жарко: она расстегнула ворот рубашки и пару пуговиц, сбросила на соседнее рабочее место мантию и жилет, засучила рукава. Тело Сириуса вообще функционировало отлично, волшебное здоровье не иначе. Поэтому возбудиться в принципе проблемы не составляло, скорее, возникало неудобство и необходимость это скрыть. Но стол отлично скрывал едва оформившуюся выпуклость в штанах.       В какой-то момент автору стало мало, что героиня бесконечно краснеет и обмирает в объятьях мужчин, поэтому неожиданно как по мановению волшебной палочки в книге из-за угла выпорхнул сюжет. Вдруг умер первый муж героини, тоже любимый, но несравнимый в размерах «восстания» с главным героем. Она тут же утешилась в объятьях единственного и неповторимого «британца с сапфировыми глазами». Да так, что «кончик его члена трепетал при каждой ее атаке», а она «задрожала от ощущения наполненности, и тогда он снова овладел собой, перевернул ее и теперь уже сам оседлал ее». Потом героиня обнаружила, что беременна, но вопрос «от кого» повис в воздухе. К тому же ей откровенно было некогда: на бедную царицу свалилось регентство и целый город, который нужно защитить. Тем временем враги готовились войти в город и плели интриги. Ведь слабая женщина на троне с малолетним сыном не смогла бы удержать власть. Оксель даже закусила губу от волнения.       Тяжелый том достаточно громко падает на пол. Это известно всем, кто когда-либо ронял книги. Но звук кажется особенно оглушительным, если слышащий его уверен, что находится в одиночестве, и занят увлекательным делом, поэтому не ждет никакого шума.       Звук разорвал тишину и ее уютное сосредоточение. Взгляд Оксель заметался по комнате, выискивая нарушителя спокойствия, в то время как руки судорожно пытались скрыть от постороннего все следы того, чем она зачиталась. Метания прекратились спустя пару секунд. Она вспомнила, что ей не тринадцать, а тридцать, а значит, можно читать все: от Ницше до программирования в С++, от грязной эротики до талмудов по миро-системному анализу. Оксель успокоилась: левая рука тут же опустилась на подлокотник кресла, а правая переместилась от палочки к ручке.       Виновник нашелся не сразу, но достаточно быстро. Черная мантия – весьма подходящая одежда для того, чтобы скрыться в тени библиотечных коридоров и переходов. Будь Северус Снейп темнокожим или повернись он спиной, его можно было бы не разглядеть. А так – лицо предательски белело в темноте.       - Зашли почитать? – Оксель с трудом подавила порыв сказать слишком много. Надо же, действительно на ловца и зверь бежит. Стоило только перестать искать.       - Нет, просто выбрать книгу, - спустя долгую паузу раздался ответ, в котором не было ни грамма правды. Снейп явно не собирался оставаться.       - Зачем тогда нужно было заходить в читальный зал? Это же тупиковая комната, здесь даже камин не подключен к сети…       - Вы теперь и такое знаете? – уже почти повернувшийся к выходу Снейп остановился.       - Не теряла времени, в отличие от некоторых, - Оксель откинулась на спинку кресла и многозначительно принялась листать конспект.       - И кто же, по вашему мнению, его теряет?!       - Некоторые где-то и когда-то, но кто точно, я не могу назвать, - легкомысленно, как ей казалось, улыбнулась Оксель и широким жестом предложила Снейпу располагаться за столом напротив: - Что же вы стоите? Я мешать не буду. Даже смотреть в вашу сторону не стану. А вдруг мои иномирские взгляды как-то вас задевают?..       - Вы так смело говорите об этом? – Снейп все же не ушел. К столу пока подходить не стал, балансировал между сесть и выйти из читального зала.       - Но не я же вас пригласила себе в голову. Значит, не мне об этом беспокоиться, - конечно, Оксель больше играла, чем в действительно считала, что нет причин для волнения. Но сейчас было важно показать, что сама тайна и яйца выеденного не стоит. Упускать возможность вернуть приятного собеседника и перетащить на свою сторону влиятельного в своих кругах человека, она не собиралась.       - Не думаю, что все так просто, как вы стараетесь показать…       Но, несмотря на свои слова, Снейп прошествовал к столу, на который она указала, и водворился на кресло, будто на трон, щепетильно расправив складки мантии и поправив манжеты. Древний талмуд занял свое место на подставке, а сам Снейп погрузился в чтение.       Оксель мысленно пожала плечами. Это был прорыв – не дать директору Хогвартса сбежать от нее в очередной раз. Ведь в действительности неизвестно, что он увидел или придумал себе в тот момент, как вылез из ее головы. А как спросить его об этом, не поймав? До сих пор она пыталась подкараулить Снейпа, чуть ли не в засадах сидела, но судя по всему он – такая добыча, которую застать врасплох можно только по счастливой случайности.       Дальше развивать разговор с ее стороны было не о чем. Спроси она о конспектах - и вредный Снейп мог бы сбежать, отговорившись делами и подготовкой. Пока его держало здесь только понимание того, как глупо выглядит его порыв уйти из читального зала, не прочитав и страницы.       Оксель осторожно скользнула взглядом чуть выше разложенных на столе книг и раскрытого конспекта: Снейп читал, все такой же закрытый и отстраненный. «Не хочешь общаться, значит и не надо», - махнула рукой на возможный разговор Оксель и занялась своими делами. А именно, недочитанным романом. Какая разница, что читать, если не делаешь это вслух? Тем более, вряд ли такой пугливый собеседник осмелится подойти и заглянуть в то, что она читает. Оксель потратила немного времени на то, чтобы найти место, где остановилась, а после уже не обращала внимания на то, был ли Снейп и что он делал.       Повествование подходило к концу, а в книге все бушевали страсти. Парочка вела войну, спасалась много раз лишь чудом и все никак не могла сочетаться браком. Героиня выступила во главе армии. Герой покинул свою подругу, спеша к умирающему отцу. Ночь прощания была так горяча, что Оксель сама того не ожидая заразилась этим настроем и была вынуждена для собственного удобства поменять позу в кресле. Потом был плен и долгое расставание, герой терялся в поисках своей единственной, героиня обороняла свою добродетель от похотливых врагов. Наконец, они встретились: их тела сливались в лунном свете, в глазах блестели слезы, а крики экстаза пронзали ночь.       Сцены любви и войны были относительно неплохи. Все же Оксель приходилось читать рефераты первокурсников по методологии науки и слушать псевдофилософские размышления от случайных собутыльников. Но не смеяться оказалось сложно. Давно ей не удавалось почитать такую дурноватую, но вместе с тем забористую эротику. Пару раз Оксель удавалось скрыть смех кашлем, сцедить его в кулак. Но взгляд то и дело вычленял в каждой пикантной сцене «теплое и пульсирующее могучее орудие» и «звездные вспышки страсти», «нежные плоды» и «потайные местечки». Так что она давилась, хмыкала, ерзала на стуле, сжимала челюсти, но то и дело похохатывала или фыркала. Как-то иначе выразить свое отношение к происходившему в книге не получалось.       - Что вы там вздыхаете? Не умеете читать молча? – Снейп, наконец-то, заговорил с ней, но как всегда это было не вовремя.       Оксель даже возмутилась слегка. Нет бы ему высказаться, когда в книге тянулось дичайшее и скучнейшее описание разгрузки купеческого корабля в порту. Снейп же дождался первой супружеской ночи главных героев в их новом доме. Да и не в этом было дело. Раньше директора Хогвартса не трогали даже ее мысли вслух. В его кабинете она не только читала и черкала по пергаменту неудобным пером, а еще не раз пила чай и грызла крошечное и вкусное печенье. В общем, мешающих звуков производила гораздо больше, чем сейчас.       - Хочу и вздыхаю, - Оксель машинально буркнула в ответ, пытаясь не отрываться от повествования, вышедшего на финишную прямую. – Воспользуйтесь магией и создайте себе тишину. Кто из нас волшебник?       - С чего бы мне браться за волшебную палочку из-за того, что вы не умеете прилично вести себя в библиотеке? – Снейп даже привстал, это она успела заметить краем глаза. Было очень неудобно читать про то, как «ее крепкие, полные груди дерзко выпирали из-под ткани под большим золотым воротником», и одновременно вести перепалку. Но Оксель старалась.       - Может, мне и дышать перестать на всякий случай?       - Возможно! Это у вас тоже выходит на редкость раздражающе!       - Или мне вообще отсюда испариться? – Оксель оторвала глаза от текста. Читать постельные сцены и продолжать разговор, полный взаимных уколов и попыток выяснить хоть что-то о собеседнике, было чревато недопониманием.       - Вы мыслите в правильном направлении, вы здесь не к месту, - с довольной кривой ухмылкой ответил он.       И все было бы хорошо, вот только новый четкий слух, который достался ей от Сириуса, не дал просто закрыть глаза на то, что внезапно стало понятным. Небольшая смена тона, лишний вздох, какая-то мелочь. Но они явно указывали, что Снейпу было не по себе. Оксель тут же выдвинула гипотезу, исходя из подозрительной смены тональности в сказанных словах. Наверное, это по-своему тяжело, когда под личиной знакомого человека, которого так легко ненавидеть, оказывается вдруг кто-то явно другой, к которому испытывать негатив, в общем-то, не за что. Незнакомое вполне может быть угрозой, эта мысль посещала, скорее всего, каждого второго человека из живущих в любом из миров. Поэтому Оксель даже слегка успокоилась. Хорошо, когда предпосылки чьих-то действий становятся понятными.       В этот момент Оксель также поняла, что дочитать ей совершенно точно не судьба, отодвинула от себя книгу и, смирившись, подняла глаза на Снейпа.       - Послушайте, что вы ко мне пристали? – был не самый лучший момент для выяснения отношений, но вдруг потом поймать Снейпа станет еще сложнее. - Вы уже определитесь: то ли вы от меня бегаете, то цепляетесь к каждой мелочи!       - Я бегаю? От вас? – Снейп вовсе не опешил, наоборот он гневно раздул ноздри и резко встал из-за стола.       - Может не только от меня. Может, от профессора Макгонагалл или от Хагрида? Мне откуда знать… - она не хотела ссориться, но поддерживать чей-то самообман было не в ее правилах.       - Да мне на вас плевать, Блэк!       Но, казалось, что у мужчины напротив нее было другое мнение. Оксель почувствовала легкую панику, поскольку Снейп медленно, но верно приближался к ней. Но отступить сейчас значило потерять вообще любой контакт с этим человеком.       - Да я – Блэк. Извиняюсь, если не тот, который нужен был. Наверное, вас слишком потрясло, что я – не Сириус… Поэтому вы так ко мне относитесь!       - Я к вам отношусь индифферентно. Вы мне не интересны. Я ясно выражаюсь? Или ваша способность мыслить проигрывает вашему желанию видеть то, чего не существует?       - Тогда зачем вы вообще начали тот разговор?       - Потому что вы не умеете держать свой рот на замке! Неужели вы настолько деградировали, что буквы в книге кажутся вам смешными?! – Оксель не успела ничего сделать. Снейп за секунду оказался у ее стола, схватил книгу, раскрыл ее где-то в середине и сходу стал читать: - Она вытянула руку, чтобы приласкать символ его мужественности. Ее длинные пальцы легко касались его, возбуждая лишь одним своим прикосновением… Что?!       Эту дикую смесь возмущения, недоумения и удивления, возникшую на лице Снейпа, нужно было продлить любой ценой. И, кажется, семейное безумие Блэков, которым Сириус оправдывал любые свои сумасбродства, слегка передалось и ей. Оксель вспомнила любимую поговорку своего дедушки – «помирать так с музыкой» - и потянула книгу на себя:       - О, дальше еще забавнее! Потом она ввела его член в свое охваченное нетерпеливым ожиданием тело и глубоко вздохнула, когда он погрузил его. Она обхватила его ногами, давая ему тем самым возможность проникнуть еще глубже, радуясь его мастерству и начиная находить нужный ритм…       Правда, разгоревшееся гневное пламя в темных глазах слегка поумерило ее готовность идти до конца. Так что последние слова в предложении были произнесены чуть ли не шепотом.       - Что вы себе позволяете?! – кажется, это был рык. Оксель едва удержалась от того, чтобы прикрыть уши ладонями. – Читать эту… такую…       - Что хочу, то и читаю! С чего бы мне перед вами отчитываться?       - Вот значит как! И вы действительно вздыхали на… это?! – Снейп с силой развернул к себе книгу, переворачивая несколько листов. - Он повернул ее к себе, и его губы с бесконечной нежностью коснулись ее губ, наслаждаясь ими, как пчела наслаждается драгоценным нектаром, властно лаская их. Перед вами сотни томов мудрости и знаний…       - Так что теперь о сексе не читать? Или вообще не хотеть? – Оксель хохотнула и снова дернула книгу на себя. – Признаю, что описание дурацкое, но ради всех ваших мерлинов и морган не корчите из себя пуританина!       Пауза после ее вопросов затягивалась. И именно это заставило Оксель переосмыслить последние несколько фраз в их диалоге и внезапно прозреть. Что она спрашивала и у кого? Выглядели ли ее слова как предложение? Или, как только в голову-то пришло, неудачный агрессивный флирт?       Как назло, тело Сириуса не только быстро возбуждалось, а еще и показывало все эмоции на лице. Например, гнев или смущение теперь проявлялись яркими пятнами на щеках. Ситуация повернулась странно и была такой глупой, будто Оксель вернулась лет на десять назад, когда сбить ее с толка можно было одной интонацией или повышением голоса.       - Никого я не корчу…       - Ясно, говорить с вами не о чем, - буркнула Оксель и вышла из-за стола.       Она чуть не придавила Снейпу пальцы, закрывая ненавистную книгу и выдергивая ее из его рук. Потом быстро сгребла свои вещи простейшим заклятьем левитации, подхватила мантию и обнаружила, что Снейп не просто смотрит на нее, а взгляд понемногу передвигается от полуоткрытой груди и рубашки навыпуск до пояса и обратно. Тут Оксель вспомнила, из-за чего пришлось усаживаться удобнее всего минут пятнадцать назад, и резко опустила глаза. Так и есть – выпуклость в штанах никуда не делась.       «Да что за день такой?!» - она мысленно воззвала ко всем богам и демонам, но это ничем не помогло. А по лицу Снейпа определить хоть какие-то эмоции было не просто сложно, а даже невозможно. Давно она не видела настолько непроницаемого выражения. И это еще больше сбивало с толка.       Кажется, Оксель побила рекорд по скоростному надеванию мантии. Вырвавшись из читального зала, она широким шагом кинулась прочь из библиотеки. Под отросшей шевелюрой горели уши. Было не то чтобы стыдно, просто неловко. Не за свои действия или слова, конечно, а за дурацкое столкновение обстоятельств. Но постепенно ситуация переставала быть ужасной в ее понимании и все больше походила на комичную. Зря она, конечно, набросилась на Снейпа да еще и с эрекцией наизготовку, тот был ни в чем не виноват. Причастен, но все же не виноват.       А сам момент, когда Снейп понял, что только что почел, и так забавно изменился в лице, стоил того, что твердая победа в этой перепалке, увы, осталось не за ней. Оксель хмыкнула и еще раз вспомнила нахмуренные брови, приоткрытый рот и прядь темных волос, падающую на лоб. Последняя перечеркивала горизонтальную складку на лбу, из-за которой Снейп выглядел еще более недоумевающим, сомневающимся, что за слова сорвались с его губ. Мысли об этом быстро прекратили сумятицу в ее голове. Оксель остановилась и рассмеялась в голос. Она, конечно, хотела снова сблизиться с директором Хогвартса, но вот намерения читать друг другу эротические романы не было однозначно.       «Все, что ни делается, то к лучшему», - решила Оксель. В любом случае бегать от нее Снейп больше не сможет.