Ain't Nobody Goin' Home

— Моя ба всегда говорила: верь только половине того, что слышишь и ничему из того, что видишь. Старая ве-едьма, про запах-то она не подумала, — протянул Снафу, задумчиво разглядывая ноги мёртвых американских солдат, лежавших в овраге недалеко от ячеек. От накрытых пончо тел при каждом слабом порыве ветра доносился удушающий запах гниения, который ни за что было не перекрыть безнадёжно отсыревшим табаком. Громче взрывов было жужжание мух. Юджин попробовал осмыслить реплику Снафу, но, вглядываясь в красные язвы на костяшках своих пальцев, даже не мог сосчитать, сколько дней они уже сидели в этой затопленной ячейке на высоте Полумесяц. Земля здесь, казалось, тоже умерла и медленно разлагалась под непрекращающимися дождями. Ни деревьев, ни кустов, ни солнца — лишь склизкая грязь и трупы вокруг, ржавеющее оружие в их бессильных руках. В руках Юджина и его товарищей оно тоже ржавело, и держать его было больно, а стрелять в выскакивающих из своих ям япошек — ещё больнее. Тем не менее, это было единственным развлечением в цепких лапах самой жуткой высоты, которую доводилось видеть роте K. Снафу не чувствовал этого ужаса, или хорошо его скрывал; гниение, разрушение и грязь его не задевали и, казалось, были привычны, и даже немного радовали. Юджину оставалось только завидовать этой стойкости, граничащей с сумасшествием, и с упорством вычёрпывать консервной банкой воду из их ячейки. Он занимался этим один, потому что Снафу было всё равно: он со скукой ковырялся в земле, давил червей, расползающихся от трупов, с блаженной улыбкой провожал в последний путь япошек. Они так нелепо падали посреди своего пути из одного укрытия в другое под истерично-радостные крики морпехов. Словно картонные зайцы в ярмарочной палатке. — Следжи, ты когда-нибудь тонул в болоте? — спросил Снафу. Ком в горле Юджина, предтеча слёз, едва позволял ему говорить, и он просто мотнул головой в ответ. Это было проще, чем объяснять, что да, он тонул, прямо здесь и сейчас всё глубже погружался на невообразимое ранее дно, и чем сильнее старался выбраться, тем глубже увязал. Снафу усмехнулся, будто бы различив честный ответ, и почесал длинную щетину, которая уже готова была стать бородой. Вся его кожа поблёскивала от скопившейся на ней влаги, как от пота тяжёлой работы, а волосы от неё же вились безумными кольцами. Была лишь одна хорошая вещь в такой сырости — пыль не оседала на измождённых лицах, а дождь умывал их до ангельской чистоты, даже лицо Снафу, который сам едва ли к ней стремился. Юджин прерывисто вздохнул, вздрогнув от прокатившихся по телу мурашек. С чувством голода он взглянул на сухой командный пункт под навесом вдалеке, а потом повернул голову к Снафу, который снова готовился что-то произнести. — Эй, Юджи. Выходи за меня. Будешь руба-а-ашки гладить, гото-овить, в церковь по воскресеньям ходить. Вернёмся в Америку и заживё-ём. Сказав это, он бросил в Юджина сорванную чеку от миномётного снаряда и широко улыбнулся. Светло-серое кольцо прилипло к мокрой рубашке и словно ударило током, Юджин вздрогнул ещё раз. В любой другой момент он бы смутился, неловко засмеялся и обязательно ужаснулся тому, что всколыхнулось внутри от таких грязных намёков, конечно, грязных — Снафу не умел делать других. В любой другой момент, но сейчас Юджин лишь взял в руки чеку, выкинул её за ячейку и едва слышно сказал: — Пошёл ты. Улыбка медленно стекла с лица Снафу. Он ещё какое-то время настороженно смотрел на Юджина, но больше не захотел ничего сказать, а вскоре потерял к нему интерес. Юджин безучастно смотрел на небо, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Смерть уже не казалась ему не только чем-то невозможным, но и чем-то страшным; впервые он подумал о ней как об избавлении, и эта мысль его не испугала. Юджин всё ещё не чувствовал дна под своими ногами. Ячейка опять наполнилась водой. Схватив банку, плавающую на поверхности, Юджин вновь хотел приняться за свою работу, но опустил руки, и они сразу исчезли под коричнево-серой пеленой. Снафу наблюдал за этим, приоткрыв рот в своей обычной манере. После недолгих раздумий он тоже опустил руки в воду и прикоснулся к Юджину. Минуя саднящие язвы на пальцах, прошёлся по внешней стороне ладони и больно ухватил за запястье, не пытаясь вытянуть на поверхность или отпустить. Юджин готов был поклясться, что у него останется след от ожога. Он смотрел в глаза Снафу то понимая, то нет, то со страхом, то с надеждой, и, кажется, целую вечность, до тех пор, пока война не кончилась и не полетели в воздух пули, пока окопы не заросли деревьями, достающими до облаков, а трупы вокруг не превратились в пригоршню праха. Снафу не говорил ни слова, считая пульс, Юджину подумалось, что он мог считать его пульс; что было в его голове на самом деле, невозможно было представить. Выдумок было более чем достаточно, они все пошли на корм заворочавшимся внутри змеям, жадно пытавшимся заглотить этот момент целиком, чтобы месяцами его переваривать. Когда ещё им удастся так полакомиться, и удастся ли вообще. Второй рукой Снафу нащупал захлебнувшуюся банку и начал сам вычерпывать воду, пока Юджин, прикрыв глаза, лихорадочно представлял сцены своей смерти, одну за другой, чем скорее, тем лучше, чем мучительнее, тем прекраснее. Во второй половине дня им приказали встать на наблюдательный пост рядом с пулемётными позициями. К Снафу вернулся его задор. Он смотрел в бинокль на раскинувшийся перед позициями роты амфитеатр, по которому время от времени бегали нипы, стрелял в них из винтовки и задиристо спорил с пулемётчиками о том, чьей жертвой пал тот или иной косоглазый. У Юджина раскалывалась голова от криков и выстрелов, он был бесполезен, сидя за укрытием и обнявши колени, как обиженный ребёнок. Пулемётчики рядом подозрительно посматривали на него, угадывая зачатки малярии, уже скосившей командира роты. Только Кэти увидел в нём простой упадок всех моральных сил, который превращал в муку даже дыхание. — Эй, тебя же Юджин зовут? — попытался он начать разговор в момент затишья. — Я запамятовал. Снафу отреагировал молниеносно: — Отвали от него, сраный гаремщик. Он уже отказал мне сегодня, тебя и подавно пошлёт. Кэти, прозванный так по имени любовницы, не то обиделся, не то удивился, но ничего не ответил ему, оставив за бортом разговора. — Да, — сказал Юджин, представляя, будто он приносит себя в жертву ради того, чтобы Снафу не пал под дружественным огнём пулемёта через минуту-другую. — А тебя — Кэти, я помню. — А, так я и тебе рассказывал о ней? — Кэти оживился и улыбнулся, подойдя чуть ближе. — Угу. — А фото показывал? — Нет. — Показать? Юджин пожал плечами и сказал: — Давай. Кэти достал из нагрудного кармана пластиковый пакет и вытянул оттуда фотографию своей Кэти. — Правда, она у меня красотка? — с подобием гордости сказал он. — Да, — произнёс Юджин, и добавил с вымученной улыбкой: — Да, она очень красивая. Он говорил правду, и в то же время врал. Она была красива, но не вызывала в нём и капли интереса, который он пытался изображать. К Юджину со спины подошел Снафу и через его плечо взглянул на кудрявую и пышнотелую блондинку, сфотографированную сидящей на диване. — О да, я б тоже её трахнул, — сказал он, осклабившись. Снафу был настолько близко к Юджину, что тот чувствовал исходящее от него тепло, которое, тем не менее, вызывало дрожь во всём теле. Ему вмиг стало некомфортно, и чёртов провокатор знал это, удовольствия на его лице было не скрыть. — Заткнись, — Юджин, как мог, попытался сбить градус его ехидства. — Какой ты грубия–ян, — промямлил Снафу обиженно, но всё же отстал, и ощущение чужого тепла тут же исчезло. Лучше бы оно не возникало вообще, прощаться с ним было болезненно. Кэти ничего не заметил, или сделал вид. Он посмотрел на отходящего Снафу, по-прежнему ничего не говоря ему, и снова обратился к Юджину. — Только чёрт знает, как я буду смотреть в глаза жене, когда вернусь. На островах остаться, что ли? — Почему бы и нет? — Почему бы и нет! — радостно кивнул Кэти. — Построю хижину на берегу, выучу японский. — Жизнь, похожая на мечту. Почти светская беседа без единого напряжения мысли была Юджину удивительно приятна, как глоток свежего сока на Павуву. Кэти был таким славным, он отчаянно бодрился и боролся с тем, чему Юджин уже проиграл. Снафу тем временем небрежно окликнул Юджина и бросил ему бинокль, добавив: — Следи за нипами, мне нужно отлить. Снова провожая его глазами, Кэти сказал, чуть тише, чем говорил до этого: — А этот, как его… просто чокнутый. — Ага. — Не понимаю, как ты ещё сам с ним не свихнулся. Не повезло. Я слыхал, его многие побаиваются. Да и я сейчас, честно говоря, опешил чутка. Юджин при всём своём раздражении не мог назвать Снафу чокнутым. Странным, непостижимым, как солнечный свет слепому от рождения — да. Он был не чокнутым, он был просто другим. — Он хороший товарищ, несмотря ни на что. По крайней мере, я стараюсь себя в этом убедить. Он… ещё ни разу не подводил меня. — Тогда славно. Но он всё равно чокнутый. — Повоюем ещё чуть–чуть, и в роте ни одного нормального не останется. — Твоя правда, — Кэти легко засмеялся, но Юджину всё же послышался надрыв в его голосе. — Скорее бы все это кончилось.