Ain't Nobody Goin' Home

Снафу, при всей своей нечистоплотности, при первой же возможности побрился. Рота только отошла в резерв, вымотанная до невозможного предела, а он тут же растолкал всех, кого мог, у бочек с водой, наполнил каску до краёв и помчался к койке, чтобы скорее устроиться на ней с мылом и затупившейся безопасной бритвой. — Правда, я у тебя красотка? — передразнил он Кэти, обращаясь к Юджину. — Нет, — ответил тот, бросив взгляд на его сияющее лицо. Вернувшаяся способность худо–бедно язвить и усмехаться казалась невозможным чудом. — Страшнее твоей рожи бог ещё ничего не придумал, — с хохотом добавил Де Ло. — А как же твоя? У них была другая радость, впервые настоящая за долгое время. Брезентовые мешки с письмами пришли в отделение вместе с обильными припасами. Юджину писал отец, писала мать, писал Сид, и, наконец, написал брат. Целая стопка писем почти вернула его к жизни, той, в которой он когда-то был счастлив и спокоен, но читались они всё-таки как страницы романа, написанного далеко, давно и не о нём. У Снафу на табурете тоже лежало письмо, нераскрытое, и оно произвело на него противоположное всем остальным впечатление. Он нечаянно залил его грязной водой, но не особо переживал по этому поводу. — Что, даже не попытаешься прочитать? — спросил у него Юджин из самых добрых намерений. — А я не умею. — Хочешь, почитаю тебе вслух? Только не говори, что глухой. Снафу театрально приставил ладонь к уху и натянуто улыбнулся, спросив: — Что-о-о? — Ты такой придурок, — покачал головой Юджин, понимая бессмысленность этой затеи. — Говори громче! — Придурок! — громко крикнул Де Ло. — Отъебись, сделай милость. Перепалка закончилась тем, что Снафу чуть не вылил остатки воды с пеной и своими волосами прямо на Джея, но великодушно сдержал себя и избавился от неё где-то за стенами палатки. Когда он вернулся, Юджин захотел продолжить начатое. Иногда он питал слабость к нравоучениям в стиле своей матери, начинавшихся обычно с предложения помощи. — Ты поступаешь жестоко по отношению к своей родне. Они же все наверняка волнуются. — Ты не знаешь их. — Естественно, ведь ты не рассказываешь. Юджин нередко делал тщетные попытки изобразить у себя в голове мистера и миссис Шелтон. Выходили лишь размытые призраки, которым Снафу ленился даже писать письма. Аура неблагополучия исходила от них. Откуда-то же взялась у Снафу такая тяга к саморазрушению, он просто не мог взрастить её в себе самостоятельно. И всё же проще было представить, как он, будто бы и вовсе никем не рождённый, выходит на сушу из байу на Миссисипи, вытряхивает из карманов кукол Вуду, накидывает на дьявола внутри гобеленовый чехол, а потом нетвёрдой походкой идёт по зловеще тёмным улицам к пункту вербовки; дышит на офицера перегаром и криво расписывается рядом с выдуманным именем, чтобы на войне получить настоящее вместе с униформой рядового. — Вы, породистые сукины дети, так любите нюхать задницы друг у друга, — Снафу этот разговор явно начал раздражать. — Какое тебе дело до моей семьи? — Это простое любопытство. Мне было бы интересно что-нибудь узнать о них. — Да ты уже наверняка напридумывал себе всякой херни. Сильно расстроишься, если я скажу, что они все в полном порядке? Я просто не хочу им писать. С этими словами он схватил размякшее письмо и, не отрывая глаз от Юджина, демонстративно разорвал его на мелкие кусочки. Де Ло присвистнул в наэлектризованной тишине. — Эй, Следжихаммер точно не хотел тебя обидеть, — попытался вступиться он. Юджин опустил голову в пол, как тогда, разбив ненароком окно в школе — Сид в письме как раз вспоминал обрюзгшего директора, который отчитывал их как полных ничтожеств, а сейчас с придыханием говорил о том, какие они герои. — Я… я правда не хотел. Снафу резко встал со своей койки, жалобно застонавшей в ответ. — Скажешь это какой-нибудь девке, когда высунуть не успеешь, — отрывисто произнёс он, глядя Юджину в глаза. Улыбка его говорила другое. «Конечно, не скажешь, Джинни. Ты и девки — ну что за шутка, никогда не надоест. Я-то всё про тебя знаю» После он схватил пачку сигарет, чужую зажигалку и пропал. Юджин решился искать его только ближе к вечеру, когда на палатках раскинулись оранжевые лоскуты медленно уходящего солнечного света. Они тоже были безумной радостью в череде дождливых и серых дней на передовой, но Снафу удалось омрачить и их. Чему он действительно мог бы порадоваться, существовали ли такие вещи в природе? Юджин обнаружил его сидящим в условном одиночестве на пустовавшей койке чужой палатки. Он курил, наверняка не первую и не вторую сигарету подряд, смотрел в пустоту, не обращая внимания на то, как рядом с ним играют в карты. — Вот ты где, — неловко произнёс Юджин, обращая на себя внимание. Снафу никак не отреагировал, только сильно затянулся и тут же вытолкнул из лёгких дым. Сидевшие неподалёку миномётчики из другой роты взорвались смехом, погружённые в покер. — Что делаешь? — Юджин осторожно присел рядом. — Смерть жду. Разговаривать со Снафу было всё равно что ходить по минному полю. Никогда нельзя было угадать, что он приподнесёт в ответ на самую простую фразу, что захочет сказать сам. — Если у тебя какие-то проблемы, ты всегда можешь поделиться со мной. Юджин моментально возненавидел себя за такую банальность. — У меня нет проблем. Я просто знаю, что скоро умру, — удивительно спокойно сказал Снафу, снова затягиваясь. В его голосе не было обречённости, лишь уверенность. Он не был подавлен, он был собран и немного зол. — Но никто не может этого знать, — возразил Юджин несмело. — А я знаю, прикинь. Нас бросят в самое пекло. «Долина Вана» — яркая вспышка ужаса молнией пересекла мысли Юджина. Он так не хотел вспоминать об этом, зачитываясь письмами из дома. Самые ожесточённые бои шли именно там, много кто сходился во мнении, что отделение отправят именно туда, пусть командование и не говорило ничего определённого. — Это не значит, что тебя обязательно там убьют. — Это не значит, что я обязательно выживу. — Да, но… — Юджин не нашёлся, как продолжить начатую фразу. — Ага, — кивнул Снафу. — Именно. Они долго сидели молча. Юджин понял, что снова боится смерти. Он видел её так много, что пора бы и привыкнуть насовсем, не обливаться холодным потом от крови и боли вокруг, от одной мысли о них. Но он продолжал безумно бояться. За себя, за своих товарищей. За Снафу. Боялся струсить и подвести. Боялся рухнуть под уже накопившимся грузом на плечах, к которому бог готовился добавить ещё снарядов и пуль. — А ты помнишь, что сказал мне на пляже Павуву? — Что я тебе сказал? — нехотя переспросил Снафу. — Что война всегда найдёт способ обмануть наши ожидания, — ответил Юджин, и потом перефразировал на доступном Снафу языке: — Что мы всегда в дерьме. — А-а-а… ты помнишь. Юджин почти обрадовался голосу, почти отдававшему теплотой, и слабая улыбка Снафу, ему показалось, была обращена именно к нему, а не куда-то внутрь, и глаза, смотрящие на всех как на детали пейзажа, вдруг увидели человека, сидящего напротив. — Но это не помешает мне просто сдохнуть. Всем нам. Только Юджину показалось, что он нашёл верный путь, как в воздух взлетели обрывки его формы, брызги его крови, и он вместе с ней.

***

Долина тонула в пыли. Чудовищный грохот всех возможных снарядов не утихал ни на минуту, доводя до полного отупления. Артиллерия, миномёты, корабли, самолёты. Все ополчились на оборонительные позиции нипов. Юджин не знал, та ли самая эта долина, которой так все боялись. Он ничего не знал и не слышал, кроме вездесущего грома. Так и выглядела в его понимании настоящая война, война в своём подлинном обличьи. Её не нужно было ждать, к ней не нужно было идти, за ней не нужно было следить. Она просто в миг обрушивалась на голову волной настолько гигантской, что вызывала оцепенение, мигом вытряхивала даже страх из души, оставляя лишь смиренное ожидание своей участи и одиночество. Дни под этой войной летели без счёта, но споткнулись о приказ пересечь долину под японским огнём. Юджин увидел из своей ямы, как в отдалении второй батальон, давно шедший чуть впереди, в разомкнутом строю хлынул в устье долины. На это невозможно было смотреть дольше секунды, как они бежали под пулями и беззвучно падали на каменистую землю. Рядом разорвалась пара миномётных снарядов и послышались крики, едва различимые в общем гуле. — Дока задело, скорее сюда! Юджин, не отдавая себе отчёта, бросился к ячейке Дока вместе с парой других морпехов. Один из батальонных медиков в спешке доставал из сумки бинт. Кэсвеллу осколками разодрало шею, и из неё толчками лилась кровь. Юджин не видел для него ни одного шанса, и ему стало ужасно горько, но он старался не подавать виду, отстранённо бормоча о том, что всё будет хорошо. Вот-вот нужно было выдвигаться. Дока уносили с позиций роты, кажется, он был без сознания. — Боже мой, боже мой, боже мой, нет… — шептал себе Юджин в панике, стирая ладонями пот с лица. Сегодня для него всё могло закончиться точно так же, мысль об этом была как никогда острой. Беспомощно оглядываясь по сторонам, в лицах товарищей он находил понимание, но не сочувствие. Всем вокруг было страшно. Мрачный Снафу, сидевший в наскоро выкопанной ими яме, часто и глубоко дышал ртом, словно ему собирались ампутировать ногу без наркоза. К ним подбежал унтер с парой новичков и указал точное место, которого нужно было достигнуть на другой стороне. Он кричал на пределе своих возможностей, но Юджин едва понимал слова, наблюдая как за его плечом в долину по склону начинают спускаться его товарищи. — Миномётная сумка, дебил! — яростно встряхнул его унтер за плечо. — Оставь её здесь! Юджин нехотя расстался с ней, небрежно бросив на землю. Вес одного лишь «Томпсона» и внезапно ощутившаяся лёгкость приближали его к неизбежному. — Не останавливаться, бежать как можно быстрее! — продолжал орать унтер. — Спускайтесь, живо! Юджин лишь успел поймать взгляд Снафу перед тем, как тот сделал шаг в бездну. Он выглядел из рук вон плохо, но демонически улыбнулся, будто готовясь спуститься в настоящий ад. Они друг за другом соскользнули на дно долины, сдирая кожу на руках, и побежали. Юджин смотрел только на мелькавшую впереди спину Снафу, старался не думать ни о чём, а сосредоточиться на ощущениях, чтобы не терять чувство реальности. Ветер свистел в ушах, рвались снаряды. По гальке было трудно бежать, левой, правой, левой, правой, как можно скорее. Снафу упал. Юджин приближался к нему как во сне. Отчаянно бежал, ощущая нестерпимую боль в грудной клетке, и не становился ближе. Юджину мигом вспомнились все дни и часы, когда он вёл себя как жалкое ничтожество, совершал ошибку за ошибкой, выставляя напоказ свою слабость. Театральные крики, слёзы отчаяния. А как его оттаскивали от Хэмма, когда тому оторвало ногу, эта сцена была достойна фильма. Так много сил он потратил на пустой фарс, а сейчас не понимал, что ему делать, чтобы как-то показать миру, что в эту секунду случилась самая страшная катастрофа из всех. Он ненавидел себя и с удовольствием пристрелил бы Хэмма самостоятельно, если бы кто-нибудь пообещал, что сегодня Снафу не упадёт. Он променял бы всё на то, чтобы Снафу остался жив сегодня. Но какое это имело значение, ведь Снафу упал, и каска слетела с его головы. Конечно, ведь только такие педанты (что созвучно со словом «педик»), как Юджин, застёгивали подбородочный ремень. — Нет! — Задыхаясь, прокричал Юджин. — Нет! Едва он заметил, что Снафу делает попытки подняться на руках, как тут же оказался рядом и схватил его за локоть, пытаясь поднять. У Юджина не было времени осознать что-либо. Он не смог так резко остановиться, и потянул вставающего Снафу за собой. Тот успел, набирая скорость, подхватить с земли свою каску и нахлобучить её на голову, поддерживая одной рукой. Они вместе добежали до конца долины в считанные секунды и в зарослях свалились под ноги второму батальону. Война снова навалилась всем своим грузом на Юджина. Голова болела, как никогда, всё вокруг было громким, как никогда, и «Томпсон» безумно давил на плечо. Он дышал ртом как загнанный зверь, и не мог надышаться, пусть и через боль. Перед глазами всё расплывалось, кроме обескураженного лица Снафу. Кто-то поджёг растерянно протянутую им куда-то вперёд сигарету. Юджин пытался что-то прокричать ему, но тот не слышал, даже сам Юджин не понимал, что он хочет вбить в эту деревянную голову, которая даже не могла отдать ногам приказ подниматься чуть выше от земли. Бросив эти попытки, Юджин почувствовал, как сильно раскачивается на головокружительном маятнике страха и облегчения. Его бросало в дрожь от мысли о том, что могло произойти, равно как и от того, что самое худшее миновало — везение не могло быть бесконечным, а Снафу точно испытывал его на прочность; не шёл, а отчаянно прыгал по тонкому льду. Война отступила вперёд: стих обстрел, а рота плелась на новые позиции в зловещем молчании. Юджин был зол и не хотел говорить, а Снафу периодически поглядывал на него, как бы оценивая вероятность быть избитым. — Ты чё… типа меня спас что ли? — еле открывая рот, спросил он. В его руках снова была сигарета, но она, как и первая после пересечения долины, медленно тлела, ни разу не коснувшись его губ. — Ты споткнулся, — процедил сквозь зубы Юджин. — Ты, чёрт возьми, споткнулся. — Дерьмо… случа-ается, — виновато произнёс Снафу, а потом добавил, будто бы извиняясь: — Хочешь рассказ от ветерана Глостера? Юджин усмехнулся, мысленно добавляя к каждой угаданной им эмоции слово «якобы». Якобы виновато, якобы извиняясь — что было на самом деле на уме Снафу, он точно не представлял, и уже не пытался представить. — Нет. Они снова шли молча, шли долго. Снафу заговорил снова, когда нашёл в себе силы затянуться новой сигаретой. — Мой первый второй номер бежал впереди, — начал он. — А потом ба-а-ам. Тьма. Знаешь, когда лежишь полдня с чужими мозгами на лице, оно всё прилипает к тебе намертво. И кровь с костями в волосах, мрак. Сестрички в госпитале умаялись, а бритв не давали. В голове Юджина нехотя, со скрипом заворочались шестёрни воображения, потянув за собой воспоминания с Павуву. Разрозненные осколки одной картины нерешительно соединялись между собой.