Ain't Nobody Goin' Home

— Эй, сладкая парочка! Пойдёте с нами к шлюхам, или вы только друг с другом? — подвыпивший де Ло, только вернувшийся из уборной, положил влажную руку на плечо Юджину. Он молился о том, чтобы это была вода. Снафу посмотрел на Джея как на кучу дерьма. Эти шуточки даже его начали раздражать.  — Завидовать не хорошо, де Ло-о-о-о, — протянул он, опрокидывая в себя четверть стакана чего-то крепкого. — Я бы пошёл, но не думаю, что вынесу трипак во второй раз. Никто так и не смог понять, что подавали пить в этой душной забегаловке. Никто не говорил по-английски, корявые переводы не вносили ясности. — Ну, мы все идём. Да, парни? — Джей окинул неуверенным взглядом сидящих за столом у окна. Снафу знал, как посеять сомнения. — А вы что будете делать? — спросил Бёрджин, обратившись к Снафу и Юджину. — Посижу ещё немного здесь и напишу пару любовных писем твоей мамаше. От неё я первый раз трипаком и заразился, ты знал? — Снафу оскалился. — Пошёл на хуй, сукин ты сын. Я серьёзно. Неужели в казармы возвращаться? — Честно говоря, я уже хочу спать, — произнёс Юджин, вылавливая пайковые персики из банки. Он был немного разочарован этим долгожданным вечером. Невыносимым казалось высиживать, вышагивать, выедать часы, остававшиеся до первого увольнения, а теперь невыносимо было сидеть здесь. Этот вечер обманул его ожидания. Казалось, он должен быть чем-то из ряда вон, чем-то незабываемым, но превратился в скучные посиделки ошмётков отделения, которые решили держаться вместе, будто бы их совсем не тошнит друг от друга. — Малыш Джинни уже уста-ал? — с деланным сочувствием спросил Снафу, мрачно поглядывая из тени. От этого взгляда у Юджина пошли мурашки по всему телу. — Ну так что? — де Ло продолжал стоять, будто уже был на низком старте в бордель. — Иди уже куда хочешь, — Юджин сбросил его руку с плеча. Опасения Снафу по поводу здоровья местных шлюх быстро забылись, сдвинутые рядом столики опустели ещё быстрее; в центре одного из них был аккуратно положен один золотой зуб. Остатки отделения разбежались по городу, как яд по венам, сами не зная, куда. Снафу вёл Юджина куда-то по узким прохладным улицам, слившимся в один бесконечный коридор, тот успел опомниться только когда на негнущихся ногах начал подниматься по узкой лестнице какого-то мрачного дома. Он никогда не ощущал себя таким слабым — у него едва хватало сил поднимать ноги на новые ступени, он не мог заставить себя обернуться к Снафу. Он вспомнил о том, что ему было обещано ещё в казармах. Всё внутри съёжилось от мыслей об этом, и рассудок начал скатываться по склону, как миномёт от отдачи. В пустом тёмном коридоре Снафу сравнялся с ним и несильно потянул на себя за ворот рубашки. Его сухие губы пришлись на подбородок. Юджин почувствовал, как зашлось сердце, сойдя с прямой колеи ритма. Он неуверенно коснулся рукой спины Снафу, не делая попыток притянуть ближе. Это бы могло его повеселить, но отчего–то он даже не изобразил улыбку. — Где эта комната, чёрт, — Снафу сказал тихо, водя затуманенным взглядом по полутьме. — Наверное, дальше. Ключи он держал в руке. Найдя нужную дверь, он открыл её и пропустил Юджина вперёд, а затем запер её. Юджин сразу же сел на край скрипучей кровати — он не был уверен в том, что его ноги выдержат ещё секунду напряжения, а плечи не прогнутся под грузом до конца не понятных чувств и роя назойливых мыслей, пытавшихся отвлечь внимание от главного. Его ладони устроились на гобеленовом покрывале. Ждал ли он этого, хотел ли он этого. Думал ли когда–нибудь об этом. Сейчас неловко было признаваться себе, что да, да и да, и Снафу был прав, или не он, а судьба, или чьи ещё выводы он так любил озвучивать. Все были правы, а Юджин шёл по пути бесконечных ошибок. Снафу продолжал стоять у двери, склонив голову на бок. По его коже плыли огни из не зашторенного окна, он молчал, он не двигался, он смотрел в пространство перед Юджином, не фокусируясь на нём самом. Юджин осматривал комнату. Дурацкие обои, зеркало без рамы, в котором лишь темнота, шкаф, трюмо, кровать, на которой он сидел. На эту кровать он скоро ляжет, ощущая под обнажённой кожей грубую ткань, на этой кровати с ним будут творить вещи, которых он никогда в жизни не делал, чувствовать то, что никогда ещё не чувствовал. Зеркало будет свидетелем тому, как форма полетит на дощатый пол, трюмо и шкаф запомнят его сбивчивое дыхание и может помолятся за искупление его грехов — хотя бы одного из них. Перед глазами очень живо встала эта картина, и в животе снова заворочались змеи, а под кожей поползли пауки. Юджин не знал, что делать дальше, да и откуда ему было знать. — Снафу? — еле слышно позвал он, и тут же опустил глаза к краю покрывала. Галстук сдавливал горло, Юджин попытался его снять. Он расстегнул пару пуговиц на рубашке под замершим взглядом Снафу, аккуратно положил галстук на тумбу у кровати. — Можешь звать меня Мэрриэл. — Это разрешение или просьба? — Юджин подавил беспомощный смешок. — Не знаю, — Снафу пожал плечами, — и то, и другое. В его голосе появилось что–то настоящее, но смертельно тоскливое. Снафу легко оттолкнулся от двери, и Юджин вскочил с кровати. Он успел лишь подумать — вот оно, перед тем, как смуглая рука легла на его шею и начала подниматься по волосам, а затем схватила их, дав вспыхнуть внезапной боли, на которую сверху легла встреча губ, зубов, языков. Он вцепился руками в плечи Снафу, отвечая на поцелуй. Не так это было и сложно. Только сильно мутило от персиков и их вкуса во рту, который пристал к Снафу, и от рук его, которые вдруг оказались везде — тоже было томительно нехорошо. Интересно, насколько это было для Снафу дико и непривычно. Сколько раз он так же расстёгивал пуговицы на рубашках, прикусывал кожу на шее, с такой же увлечённой улыбкой заглядывал в лица тех, кто был с ним, замечая все искры, жёгшие изнутри. Кто бы решился. Кому бы захотелось. Кто бы рискнул предложить. Их отделение шутило, что и шлюхи требовали со Снафу больше денег, чем с нормальных людей, потому что приходилось раздвигать ноги не только для него, но и для всех его тараканов. Юджину казалось, что он был таким единственным, а руки Снафу безжалостно доказывали обратное, уверенно расстёгивая ремень его брюк. Юджин провёл ладонью по его голове, ощущая кожей маленькие тугие завитки жёстких волос. Снафу тут же на это прикосновение отозвался, чуть запрокинув голову кверху и ненадолго прикрыв глаза. Брюки сползли на пол по ватным ногам Юджина. — Эй, Джинни, так откуда ты родом? — спросил Снафу, вяло улыбнувшись. Юджин уже успел всё забыть, сосредотачиваясь только на влажных следах на шее, которые холодили кожу, и на том, как сохранить равновесие, когда тепло другого тела сбивало с ног, упёршихся в кровать, прямо в её пружинящие объятия. — Вирджиния. — Джинни из Вирджинии, — Снафу медленно пробовал звучные слова на вкус, стягивая через голову рубашку, расстёгнутую до середины — трясущихся пальцев Юджина на большее не хватило. Они не закрывали глаз, и перед ними всё расплывалось, точно их лица друг от друга пыталась скрыть пелена слёз. Юджин даже почувствовал, как они, невидимые и неосязаемые, схватили его за горло, начали давить на виски, изо всех сил сопротивляясь Снафу, нависшему над ним. Юджин раскрыл рот в немом стоне, хрипом застрявшем в горле, когда ощутил чужую руку, обхватившую его член, а потом сжал зубы, чтобы не проронить ни звука, когда рука Снафу начала двигаться. Вот оно. Пелена призрачных слёз спала с глаз, Снафу в них был отчётлив и ясен, как никогда. Его тихая, расслабленная полуулыбка, в которой, как в омуте, сидел дьявол, полуприкрытый веками взгляд, который с его рукой на члене Юджина не шёл ни в какое сравнение по своей силе. Несколько маленьких шрамов на лице, сосредоточенном лишь отчасти. Потустороннее выражение. Юджин не знал, что ему делать, да и откуда было ему знать. Проваливаясь в глубину, он смотрел на гипнотически раскачивающиеся медальоны на шее Снафу. Влево–вправо, влево–вправо. Вверх–вниз, вверх–вниз. Они звенели маленькими колокольчиками, так грустно и мистически–сладко. До головокружения и тошноты, до беспамятства и исступления. До пота, до боли, до самого невозможного и горького счастья, в котором лишь утонуть, пропасть, как в поле увядших маков цвета свернувшейся крови, или в поле гниющих трупов, измазанных ею. Юджин готов был умереть в эту же секунду — слишком много всего было в этом моменте, намного больше, чем он смог бы вынести и с чем он смог бы жить дальше как ни в чём не бывало, и смотреть на Снафу так, как раньше, говорить с ним так, как раньше. Быть собой снова. Сперма попала на живот, маленьким жирным пятном осела на простыни, каплями осталась на пальцах Снафу. Впечатление накладывалось на картинки из давнего окопного сна, и от воспоминания о крови на этих же пальцах к горлу подступила настоящая тошнота. Словно зная об этом, он облизал их и улыбнулся. Проделать то же самое с самим Снафу было несложно. Немного страшно, как идти вперёд по кромешной темноте, только и всего. Он выдавал себя лишь неспокойным дыханием, будто пытался не смущать Юджина ещё сильнее. В комнате воцарилась тишина, стоило ему кончить. Юджин поднялся и сел на край кровати, обхватив руками голову — чтобы случайно не соскочила с плеч. Кислое ощущение разливалось по рту. Его вырвало на пол — персиками, а не блестящими тёмными змеями, как он ожидал. — Слаба–а–ак. Не такие уж и испорченные были консервы, — услышал он ленивый голос из–за спины. Юджин неожиданно для себя содрогнулся от беззвучного смеха. Вдруг ему стало очень легко. Магия, или в случае со Снафу уместнее сказать колдовство, заполнившее комнату, мрачное и тягучее, испарилось. Снафу, растянувшись посередине кровати, прошёлся средним и указательным пальцами по его выпирающим позвонкам, изогнувшимся сутулой дугой. — Эй, красотка. Нас ещё ждёт весёлая ночка, если тебя снова блевать не потянет. Нажрёмся так, что ты и имя своё не вспомнишь. — Это именно то, что нужно. Десятиминутная готовность. — Окей. Снафу поднялся с кровати и стал собирать по полу свою одежду. Юджин уже не помнил, как избавлялся от неё. — Не смотри на меня, Джинни. Я стесняюсь, — Снафу подобрал рубашку, поднёс ближе к лицу и потом бросил её в Юджина. — Лови свой детский размерчик. Духота комнаты давила на плечи, из неё хотелось вырваться как можно скорее, как и изо всей этой мизансцены, которая начинала вызывать стыд — с запозданием, как грохот упавшего вдалеке снаряда. — Оскар Уайльд был таким же, — неожиданно для самого себя произнёс Юджин. — Каким? Снафу застёгивал ремень брюк, его жутковатый силуэт отражался в зеркале, казалось, что вот-вот, и он начнёт жить своей собственной жизнью. — Ему тоже… не нравились девушки. — Странный парень, этот твой Оскар, — Снафу усмехнулся. «Не страннее меня» — подумал Юджин. — «И уж точно не страннее тебя» Остатки ночи прошли как в тумане, в котором вместо влаги был алкоголь и мысли о том, как долго это будет продолжаться и к чему приведёт.