Ain't Nobody Goin' Home

Никуда не надо было бежать. Даже если бы пришлось, то не получилось бы – стоило сделать пару быстрых шагов, как склизкая глиняная грязь тут же крала равновесие и заставляла опускаться на колени и руки. Война превратилась в дорогу к линии фронта. На ней встречалось всякое. Громкие крики офицеров, капитуляции каких-то стран где-то далеко, размытые дождями ячейки японских позиций, которые потом стали американскими, а потом – ничьими, тупое безразличие ко всему, отсыревшие сигареты и снаряды. А ещё сбитый насмерть пёс Юджина. Не скучиваться. Дистанция в пять шагов. Привал. Чего расселись. Дистанция в пять шагов. Стоять. Не скучиваться. Вперёд. День и ночь, ночь и день. Грязь была везде. В сапогах, на всей форме, на руках, в голове, по венам текла. Пайки тоже были из грязи. На дороге потерялось время и пространство. И что-то ещё, но Юджин не мог вспомнить, что именно. Всё смыло дождями, всё утонуло в грязи. Даже строки писем исчезли с бумаги. Враги были далеко, все они достались второму батальону. Те пятьдесят япошек, уничтоженных прямыми попаданиями в какой-то узкой лощине, были странным недоразумением. Как и то, что Снафу отчего-то прицепился к Хэмму после удачного выстрела, и с любопытством расспрашивал его о родном доме и семье. Конечно, Снафу кривлялся, разумеется, ему было ни капли не интересно. Юджин честно признался себе, что ревновал: его о семье не спрашивали никогда, даже с издёвкой. Но ревность была так сильно разведена дождевой водой, что он почти её не ощущал. Приходилось свои чувства озвучивать про себя, чтобы про них не забыть. — О, теперь тебе вдруг стало интересно? — спросил он у шагающей впереди спины. «Я ревную» Снафу обернулся, прочитал это в глазах Юджина и тут же притих, бросив Хэмма, как надоевшую игрушку. Рота как раз проходила мимо лощины, ставшей для японцев не засыпанной братской могилой. Юджин просто отвернулся от изувеченных тел, но много кто не удержался от соблазна измазаться в грязи, подкрашенной кровью, чуть посильнее остальных. Снафу был в их числе. Новый лейтенант приказал им немедленно вернуться в строй, но после того, как Бёрджин послал его во время атаки, его послали все остальные. По крайней мере, Юджину можно было спокойно идти дальше, повторяя про себя заповеди блаженства – это не давало обернуться к крови и оступиться. У него была другая радость: вскоре случился привал, подольше и посуше. Снафу нагнал роту быстро, так, словно не тащил на себе миномёт. После обыска трупов он всегда был навеселе. — А у меня для тебя пода-арочек, — он шлёпнулся рядом с Юджином и радостно протянул ему круглую жестяную коробку – обычно в таких хранили трубочный табак. Словно кот, принёсший хозяину замученную мышь. — Спасибо, — без особой радости сказал Юджин. «Я благодарен» — Не так быстро, — Снафу не выпустил коробку из руки. — Я тебе табак, ты мне – сигареты из пайка, и так, пока он не закончится. Идёт? — Идёт, но просто чтобы ты знал: подарки дарят безвозмездно. — И какой в этом смысл? — Сделать человеку приятно. Они так и держали эту несчастную банку вдвоём, и пальцы Юджина находили на пальцы Снафу, холодные и влажные. Под его ногти забралась тёмно-алая кровь. Ещё бы что-нибудь было таким же ярким. Снафу загадочно осклабился и сказал вкрадчивым тоном: — Шлюха тебе сделает приятно. И выпустил коробку с табаком. «Я не знаю, что я должен чувствовать» Клубок шипящих змей в животе, плотная паутина в лёгких, мешавшая дышать. Юджин хлопал по карманам в поисках обещанной пачки сигарет, нашёл её и протянул Снафу словно не своими руками – холодными и мокрыми, до смешного слабыми. Он принял её без слов, сразу же распечатал и закурил, осматривая истоптанное поле на пригорке, которое не так сильно пострадало от воды и было занято их ротой. Гнетущее молчание и всеобщая кричащая усталость нависли над ней. Они сидели в стороне, ближе к зарослям невысокой травы. Как обычно, бок о бок, так, что без ощущения чужого плеча уже было невыносимо тяжело, а с ним – невыносимо тошно. Снафу привычно прожигал в Юджине дыру, пока тот пытался не выдать себя, руками хватая расползающихся из этой дыры насекомых и змей. — Мы до них не доберёмся, но в аду они будут – это точно, — добавил он, пуская отравленный дым Юджину в лицо и явно этим наслаждаясь. Юджин прикрыл глаза, вдыхая этот дым, увязший в нитях паутины внутри. Наверное, он навсегда там застрянет, выпадет тяжёлым осадком. Снафу, конечно же, сам успел схватить пару паучков, выползших из Юджина. Он на них посмотрел и всё понял, он ведь только прикидывался невеждой, только изображал ненормального – а иначе как бы он выбрался из палаты с решётками, куда однозначно попал, заигравшись. Шлюха – такое будоражаще грязное слово. Такой грязный образ, совершенно не нужный Юджину. Ему в последнем увольнении в Америке так и не хватило смелости пойти с парой сослуживцев, включая де Ло, в бар и «снять девочку». Так все делали, а он не смог, считая, что выше всего этого, искренне веря, что так он запачкается сильнее, чем сможет запачкаться на войне. Даже вообразить это было трудно: как он снимает номер в отеле, как запирает дверь на ключ, поворачивается к ней, и… В шлюхах ли тут было дело. Снафу снова затянулся, и Юджин даже услышал, как потрескивала папиросная бумага. Теперь они оба знали ответ. Лучше бы Юджин не стал брыкаться тогда, покорно сложил в карман деньги, присланные мамой, и сделал то, что полагалось делать солдатам перед отправкой на смерть. Теперь не пришлось бы ёрзать на месте, пытаясь сделать вид, что ему было всё равно, даже немного смешно. Не оттого, что он мог встретить шлюх только в аду – оттого, что изо рта Снафу, как всегда, лилась всякая грязь. После привала Снафу снова шёл впереди и часто оборачивался к Юджину, давая понять, что за эту показанную глупость ему придётся долго расплачиваться. Вечером Юджин снова выиграл вторую смену дежурства в давно вырытой кем-то другим ячейке с прекрасным углом обзора. Каждый шорох звучал выстрелом, каждый маятниковый шаг чужого дыхания – каким-то сладостно-вымученным стоном над самым ухом. В душные и тёмные минуты забытья Юджину больше не снилось детство. Ему снился Снафу, нависший над ним с кабаром – медальоны на его шее зловеще звенели колокольчиками. Он разрывал его грудь сталью ножа, запускал туда свои грязные руки. Это было даже приятно, но так, что становилось в итоге мерзко. Он долго, по-хозяйски рыскал пальцами внутри Юджина, давая ощутить всю глубину лёгких, весь объём сердца, не прекращавшего биться. Потом он достал оттуда мелкий перламутровый шарик, потускневший от времени и ни на что не годный. Снафу был явно разочарован. Бедный малыш Юджин, говорил он, нарочно медленно облизывая окровавленные пальцы, чтобы дать достаточный простор неправедному воображению, подогретому сегодня днём. Это и есть то, что тебя гложет? Ну и дела. Маленький ты любитель членов, маленький любитель страдать. Что ты вообще забыл на войне? Захотел разрушить себя до основания? Ты действительно продолжаешь верить, что сможешь верн… — Следжихаммер. Этот привычный шёпот, эта рука на плече. Эти приоткрытые губы, во сне измазанные кровью, а наяву – испачканные темнотой, Юджин будто впервые их увидел. Сон не дал ему и десятиминутной передышки, только взбудоражил и заставил хватать ртом воздух – до того внезапно закончился. Закончился ли: Снафу по-прежнему был рядом, и почти так же загадочно улыбался, готовясь с теми же интонациями произнести: — Небось шлюхи тебе снились, а, Следжихаммер? — Да, шлюхи. Юджин не позволил сбить себя с толку – что-что, а учиться на ошибках у него получалось прекрасно. Одно было жалко – жизнь редко давала второй шанс. — Всё нахрен чисто и тихо, как в склепе, — Снафу доложил обстановку и протянул ему пулемёт. — На Мака не обращай внимания. — Что он опять? — Да как всегда… — Снафу устало зевнул и начал поудобнее устраиваться в окопе в объятиях земли. — Ублюдочный лейтенант… думает, что знает всё лучше всех, как бы, блять, не так. Бёрджину надо было въехать по его наглой роже и утопить в какой-нибудь луже. В темноте его глаза блестели и выжидающе смотрели на Юджина. И зубы за приоткрытыми губами – тоже. — Я идиот, — он решил, что настало идеальное время оправдаться за привал. — Это да, — Снафу согласился и спросил: — А откуда ты родом, Следжихаммер? Из Вирджинии? — Алабама. Я из Алабамы, — Юджин проигнорировал очередную насмешку. — Нда-а-а? — Так точно. — Ла-адно, будем знать. — Спокойной ночи, Снафу. — Такой ты шутник. Пока он пытался уснуть, Юджин осматривался вокруг, постепенно привыкая к темноте и согретому цевью «Томми-гана». Какие удивительные детали жизни возникали перед глазами, стоило поднять их к звёздам на синем лоскуте неба, мерцающего огнём на юге. Они все были не те, что сияли над Мобилом, но они сияли – и за это Юджин был им благодарен; он мог представить, как тяжело было превозмочь плотный пороховой дым, поднимавшийся тугими облаками к небесам. Было холодно, но не так, как могло бы быть, окажись он чуть дальше от экватора. Где-нибудь, где победа была не очевидным, а свершившимся фактом. Юджин посреди кромешного хаоса мыслей вдруг вспомнил, что у него был брат. И он был огромным счастливчиком. Наверное, сейчас пил шнапс где-нибудь в Берлине, братался с комми и слушал свинг на волнах Би-би-си, стреляя в воздух из кольта, радуясь: Адольф не убежал. Эдвард наверняка даже не думал о том, что глупенький малыш Юджи, вечно державшийся за материнскую юбку, был по колено в грязи и чужих лунных глазах под хвойным навесом, и сердце его было всё в червоточинах, и Хемингуэем он был несправедливо обманут. А как ему хотелось домой – можно было с ума сойти. То, через что прошёл Эд, точно не ранило его так сильно: слишком широкоплеч он был, слишком хорошо стрелял, слишком был крепок. Интересно, как много джерри он успел убить? Он писем на Тихий океан не писал, только сдержанными строками отца до Юджина доходили отголоски европейской стрельбы, слабые отголоски, которым было так же трудно поверить, как актёрам школьного театра, и которые читать было так же неинтересно, как смотреть на потуги Мэри Хьюстон в роли Джульетты. Снафу начал беспокойно метаться во сне, заставив Юджина не на шутку перепугаться. Примета, не дававшая промаха: что-то страшное наступало роте на пятки, точнее рота вот-вот была готова врезаться в спину кошмару. И он уже колол Снафу булавками.