Драконоборец

      Выспаться, правда, толком не удалось. Не прошло и часа, как на тело поверженного хозяина дома, слетелись падальщики, и друзьям пришлось по очереди нести караул под аккомпанемент отвратительного хруста и чавканья, доносившегося с первого этажа. Наверх твари, правда, не полезли, здраво рассудив, что тут на всех хватит, а к убийцам такого сильного монстра лучше не соваться. И на том, как говорится, спасибо. Зато утром Ушлый изрядно удивил Романтика, посоветовав ему оставить доспехи.       – Нет, слушай, я серьезно, – возразил он, в ответ на недоумевающе-саркастический взгляд напарника. – Тут же мутантов – гребаный заповедник, а против них твоя жестянка самое то будет. Они, сам знаешь, в основном режущие раны наносят.       – Так ты меня вперед, как приманку, отправить хочешь? – нахмурился Романтик. – Под танк, значит, бросаешь?       – Так ты ж сам как танк. Средневековый, гы-гы-гы.       – Ну, допустим. А ну как на людей нарвемся? Я ж в этих латах, как маяк на солнце сверкаю! А пуля их насквозь пробьет и не заметит.       – Да какие люди, але? – Ушлый постучал себе по лбу. – На карту глянь! Мы в самой жопе… в смысле в самой глуши. Сюда отродясь сталкер костей не заносил. И, в крайнем случае, я тебя прикрою!       Романтик не ответил, хотя на языке вертелось разумное замечание о том, что контрабандисты все же оборудовали здесь лежку, а значит, кто-то здесь да ходит. Молчание его объяснялось не столько уверенностью в здравости рассуждений напарника, сколько настойчивым, хоть и несколько смущающим его самого желанием оставить себе упомянутые доспехи. Только сейчас сталкер понял, насколько сильно соскучился по любимому хобби, кроме того образ, мельком возникший вчера после короткой фразы Ушлого образ рыцаря-паладина, будоражил воображение. Он желал отправиться в поход вот так, в тяжелых, но таких привычных латах, с которыми успел сродниться во время боя, хоть и понимал, что будет выглядеть, как придурок. Но, в конце концов, кто его увидит в этой глуши?       – Все равно, доспехи нас демаскируют, – предпринял последнюю попытку здравый смысл.       – Да какие проблемы, – фыркнул Ушлый. – У нас тут есть баллончики с краской, нанесем тебе камуфляж.       С полноценным камуфляжем, правда, не сложилось, потому как единственной краской, которую они смогли отыскать, оказалась автомобильная эмаль защитного цвета. Тем не менее, спустя час сквозь буйное разнотравье шагал самый удивительный рыцарь из всех, которых видела земля, а Зона так и вовсе видела впервые. Возможно, именно поэтому весь день, пока напарники брели по переполненным аномалиями лугам, никто их не тронул. А вечером на них напали снорки.       Они появились словно из ниоткуда, возникли из зарослей, приземистые юркие тени, пропахшие мертвечиной и болотом. Их было около дюжины, и они быстро окружили двух сталкеров, прижав их к стволу засохшего дерева. Ушлый затравлено озирался и цедил мат сквозь зубы, а Романтик мягко, словно во сне, шагнул вперед. Тело наполнила странная легкость, а душу – спокойствие. Возможно, причиной тому было то, что он раньше никогда не сталкивался с таким количеством снорков лицом к лицу, но как бы там ни было, сталкер шагнул вперед и поднял меч в позицию для атаки.       – Ну, давайте, – тихо проговорил он.       И они дали. И откатились назад, оставив на земле двоих. Набросились снова, и еще один снорк рухнул на землю, хлеща кровью из разрубленной ключицы. Монстры рычали, кружили вокруг, а Романтик стоял, забросив полуторник на плечо, и ждал, возвышаясь над ними, как статуя Марса над древними греками. Они предприняли еще одну попытку, и меч сталкера-рыцаря собрал очередную жатву. Спустя несколько секунд подключился Ушлый со своим дробовиком, и мутанты дрогнули.       Ночь друзья переждали в заброшенном коровнике, и до утра их никто не беспокоил. А на следующий день они, наконец, вышли к руслу безымянной речки (Ушлый так и нарек ее – Безымянка), и уже в три пополудни набрели на весьма живописный участок берега, эдаким утесом вдававшийся в реку так, что получался почти полуостров. И на этом полуострове, почти скрывшееся в ивах и зарослях орешника стояло добротное двухэтажное здание из красного кирпича.       – Добрались, чтоб его… – выдохнул Романтик. На солнце доспехи нагрелись, а с непривычки долгий марш в снаряге здорово его утомил.       Ржавые ворота были наполовину открыты. Чахлая поросль приминалась под ногами и втаптывалась в гравий дорожки, издавая шорох, который так и тянуло назвать скорбным. Траве вторили ивы, к которым хозяин дачи, похоже, питал прямо-таки нездоровую страсть, их ветви свисали до самой земли, тонкие веточки шуршали и постукивали по шлему, навевая странное чувство умиротворения. В воздухе пахло нагретой землей и луговыми травами, а прислушавшись к странному звуку, настойчиво лезущему в уши, Романтик с удивлением узнал в нем гудение шмелей. Как будто и не было Зоны вокруг. Как будто вернулся домой… Он тряхнул головой, отгоняя видение.       – Ушлый, сбавь обороты, – окликнул сталкер ушедшего вперед напарника.       Тот вздрогнул, потер лицо, как делает человек после долгого сна. Обернулся.       – Что… случилось?       – Здесь что-то не так, вот что случилось. Это место, какое-то оно слишком… тихое. Пропусти-ка меня вперед. И дай дробовик.       – Чего?       – Дробовик, говорю, дай. Я ж от плеча все равно не смогу прицелиться.       Ушлый заворчал, конечно, но согласился с тем, что мысль здравая. Повесил себе на плечо напарников АКСУ, а ему отдал свой любимый «винчестер». Романтик принял оружие, несколько секунд задумчиво переводил взгляд с дробовика на меч, понимая, что придется выбрать что-то одно. В конце концов, протянул клинок другу.       – Понеси немного, ладно?       – Да ты совсем охренел, Дон Кихот недоделанный, – возмутился Ушлый. – Нашел себе блин Санчо Панду!       – Вообще-то не Панду, а Панса.       – Да насрать.       – И доспехи были твоей идеей.       На это Ушлый не нашел что возразить. Дом встретил их наглухо закрытыми ставнями, но входная дверь, как и ворота, была приоткрыта. Не распахнута настежь, вызывающе и небрежно, а прикрыта неплотно, будто тот, кто здесь ходил, не утруждал себя нажатием дверной ручки. Так в офисе работник, который знает, что скоро вернется в кабинет (или думает, что скоро) уходит, прикрыв дверь ногой. Судя по отсутствию ржавчины на петлях «работник» ходил здесь часто.       Романтик осторожно толкнул створку стволом, и та с легким скрипом открылась, пропуская напарников в полумрак холла. Зашуршали, потревоженные сквозняком, сухая листва и мелкий мусор, в нос проник странный приторный запах, показавшийся сталкеру смутно знакомым. Он напряг память, пытаясь одновременно держать в поле зрения весь холл, но напарник отвлек его.             – Смотри, нам туда. В углу, среди скопища теней, застыла винтовая лестница с коваными перилами. На краю зрения что-то мелькнуло, но обернувшись в ту сторону, Романтик увидел, что это всего лишь задранный край ковровой дорожки. Сталкер сместился в сторону, чтобы лучше все рассмотреть. Коридор, на полу которого лежала дорожка, вел на кухню, где, в скудном свете из грязного окна, тускло мерцала пыльная мойка.       – Эй, чего застыл? – прошипел Ушлый. – Шевелите своим достоинством, сэр.       – Я вспомнил, – пробормотал Романтик. – Да ну нафиг… не может такого быть…       – Чего?       – В детстве мы с друзьями обожали ловить ящериц. Забава у нас такая была: кто последний поймает, тот свою ящерицу целует. Ну, типа, как Иван-царевич лягушку.       – Что тут скажешь… Вы с дружбанами – феерические дебилы, но причем здесь это?       – Те ящерицы пахли точно так же.       Тьма под лестницей ожила прежде, чем Ушлый успел договорить ругательство. Сначала вспыхнули янтарные глаза, каждый размером с добрый кулак, а потом на сталкеров ринулась массивная, но удивительно гибкая тень. Романтик навскидку пальнул из «винчестера» и отшатнулся в сторону. Что-то со скрежетом проехалось по кирасе, высекая искры. Удар отшвырнул сталкера прочь, он тяжело брякнулся на пол, но успел увидеть, как Ушлый ловко отскочил в сторону и выпустил по тени короткую очередь. Безрезультатно. Та ужом проскользнула мимо, налетела с размаху на стену, взбежала по ней и, развернувшись, прыгнула вперед. Раздался яростный рев, сверкнули клыки, распахнулись широкие кожистые крылья.       – Твою мать! – вырвалось у Ушлого. – Это же…       – Дракон… – прошептал Романтик.       Романтик, пусть это и звучит как каламбур, всегда был романтиком. Собственно, люди иного склада редко подаются в реконструкторы. И, как большинство романтиков, в юности будущий сталкер увлекался фэнтези. Вначале это были книги, потом компьютерные игры, полигонные ролевки… Была даже, Господи прости, одна партия в DnD, с непременными фолиантами правил, гейммастером в дурацком колпаке и бросанием хрен-знает-сколькигранного кубика. И везде так или иначе были драконы. О, сколько материала им было посвящено! Прекрасные, грозные и древние, могучие повелители закатных небес… Кто бы мог подумать, что настоящий дракон вызывает не благоговение и восторг, а страх и отвращение.       Чешуйчатая шкура лоснилась, словно политая маслом. Темно-зеленые, серые, бурые и черные чешуйки сливались перед глазами в одно сплошное месиво, которое шло рябью каждый раз, когда тварь двигалась, а двигалась она постоянно. Глаза, которым полагалось светиться мудростью веков, источали такую злобу и ненависть, что от их взгляда кружилась голова. Одно хорошо: в отличие от своих легендарных тезок, чернобыльский дракон был небольшим. Всего-то с корову размером.       Громыхнул «винчестер», потом еще раз и еще. Монстр текучим движением ушел в сторону, но заряд дроби это вам не пуля, от него так просто не увернешься. Впрочем, особого вреда пальба Романтика не нанесла, шкура гада была слишком толстая. Тем не менее, монстр замешкался, выбирая позицию для новой атаки, а большего и не требовалось.       – Меч! – крикнул Романтик, отбрасывая разряженный дробовик.       Ушлый выпустил по дракону еще одну очередь, снова не попал, чертыхнулся и пинком отбросил лежащий на полу клинок в сторону напарника. Он всего на секунду отвлекся, и этого оказалось достаточно. Монстр напал стремительно, с разворота ударил хвостом, будто заправский каратист. Романтик заорал, рванулся наперерез, понимая, что не успевает. Ушлый ухитрился вскинуть автомат перед собой. Автомат сказал «хрусть» и развалился, а сила удара отшвырнула сталкера в другой конец комнаты. Романтик накинулся на монстра, но едва успел увернуться от таранного удара головой. Рубанул мечом по шее, не попал, укрыл противника трехэтажным матом, ударил снова, и снова, и снова. Ярость придала силы, сделала тяжелый меч невесомым перышком. Ушлый, скрючившись, лежал на полу, не подавая признаков жизни, а Романтик рубил и колол, будто заведенный. Он не думал о защите, забыл о заученных финтах и приемах. Меч в его руках стал чашей, щедро изливающей ярость своего владельца в окружающий мир. Он уже почти ничего не видел, взор заслонили черные клубящиеся тучи, и блеск клинка был подобен вспышкам молний. Потом в уши ударил истошный рев, и тьма стала совсем непроглядной.       Очнулся Романтик от того, что кто-то принялся откручивать ему голову. С трудом придя в себя, сталкер услышал сдавленные ругательства, общий смысл которых сводился к «да как же эта штуковина снимается-то?».       – Ушлый, какого хера ты ко мне пристал? – простонал сталкер. – Дай помереть спокойно!       – О, Господи, живой! – воскликнули в ответ. – Ты как? Встать можешь? А то я ж тебя вместе со всей этой трахомудией не подниму.       Голова кружилась, в носу отчего-то засел запах пороха и кордита, но в целом Романтик оценил свое состояние как удовлетворительное.       – А этот… где?       – Там, – Ушлый ткнул пальцем себе за спину. – Лучше не смотри, я ему гранату в пасть забросил.       Несколько секунд Романтик переваривал информацию.       – Ни хрена себе, – наконец выдал он. – Ну ты, блин, Рембо.       Напарник окинул его странным взглядом. – Да ты бы на себя со стороны поглядел… Ладно, хорош рассиживаться. Дракона завалили, айда за сокровищами!       – Еще должна быть принцесса, – кисло пошутил Романтик.       Перед глазами все еще двоилось, поэтому сталкер не заметил, как плечи напарника слегка вздрогнули.       Скрипящая лестница привела друзей на второй этаж. Здесь, в отличие от холла, было гораздо светлее, и Романтик только и мог, что дивиться контрасту с предыдущим особняком. Жилище неизвестного деятеля искусства было разоренным и заброшенным, генеральская же дача выглядела так, будто хозяева просто отлучились на денек-другой. Проплывали мимо блеклые, будто в старом кино, детали обстановки: керамическая статуэтка кошки, резной столик с полустертой позолотой, блеклая фотография в простой деревянной рамке, засохшие цветы в стеклянной вазе. Уютно шуршал ковер под ногами, искрился на свету хрустальный графин, тихонько тикали часы…       – Часы?       – Что? – встрепенулся Ушлый. – А, тьфу ты. Расслабься, никого тут нет. Обычная пространственно-временная аномалия – они навсегда застыли на двадцать шестом апреля. Главное не трогай, а то сунешь пальцы на двадцать пять лет назад. О, а вот и наши копи соломоновы.       Кабинет генерала был обставлен дорого и со вкусом, один только набор позолоченных авторучек стоил о-го-го. Ушлый, однако, не обратил на них никакого внимания, сразу бросился в угол, где за картиной с тремя богатырями обнаружилась дверца сейфа.       – Ну-ка, ну-ка, поглядим, – пробормотал сталкер, выуживая из кармана набор отмычек и стетоскоп. – Ха, я же говорил, что пригодится! Говорил, а?       – Говорил, – покорно согласился Романтик.       Пока напарник колдовал с замком, он медленно обошел весь кабинет, разглядывая обстановку. Здесь, как и везде, царил абсолютный порядок, ни ветра, ни аномалии, ни мутанты с добытчиками, даже выбросы не потревожили покой покинутой дачи. Что ж, судя по всему, хозяин кабинета был тем еще педантом, потому что выстроенные по высоте спортивные награды и едва ли не по линейке выровненные авторучки на столе говорили сами за себя. Из общей картины выбивалась лишь одна деталь – неплотно придвинутый ящик секретера. Заглянув внутрь, Романтик обнаружил истрепанную фотографию (судя по виду, ее долго носили в кармане или портмоне) и листок бумаги. На фотке были запечатлены двое: подтянутый сорокалетний мужчина в военной форме и молоденькая миниатюрная брюнетка в простом сером платье. Девушка несмело, но счастливо улыбалась, а военный был смущен и, казалось, опасался, что его застанут за столь провокационным действом. Романтик понимающе хмыкнул, отложил фото и взял в руки листок.       «Милая К., я отбываю сегодня в Киев. Отбываю так срочно, что не сумею даже как следует попрощаться. Кажется, у меня проблемы, ты понимаешь, о чем я. Если через два дня я не дам о себе знать, приходи ко мне на дачу, садовник тебя знает и впустит без проблем. Жди меня там. Если… Если на третий день не объявлюсь, значит мы не свидимся боле. Когда придут люди, о которых я тебе говорил, отдашь им документы из сейфа. Код ты знаешь. Отдашь только им, не военной прокуратуре, не Бюро. Надеюсь на благоприятный исход, но все же, на всякий случай, прощай. Люблю тебя. Навеки твой, Марк Антоний 23 IV 1986 г.»       Сталкер со вздохом бросил листок обратно в ящик. Еще одна маленькая трагедия Зоны. Интересно, что стало с этой девушкой, для которой серьезный (и наверняка женатый) офицер был Марком Антонием? Скорее всего, погибла от лучевой болезни, ведь в день катастрофы она была здесь, ждала своего любимого или «людей», по прибытию которых она поняла бы, что ее генерал не вернется уже никогда…       – Есть! – вопль Ушлого прервал размышления, вернул из прошлого двадцатипятилетней давности. – Получилось! Получилось, едрить твою кочерыжку!       Дверца сейфа была распахнута настежь, внутри виднелись пыльные пачки купюр, бутылка шотландского виски и уже знакомая фотография, но в вычурной серебряной рамке. На нижней полке таинственным светом мерцала «душа», что немало удивило Романтика, ведь аномалиями здесь и не пахло. Ушлый ни на деньги, ни на артефакт не обращал никакого внимания, взгляд сталкера был прикован к пожелтевшей картонной папке у него в руках. На обложке виднелась полустертая печать: «Совершенно секретно».       «Выходит, не дождалась ты, Клеопатра, – грустно подумал Романтик, глядя, как напарник скачет от радости. – И не узнала, что сталось с твоим Марком Антонием».       – Мы богаты, дружище, – Ушлый подошел, звонко хлопнул по наплечнику. – Ты даже представить себе не можешь, как мы богаты. Можно даже… Можно даже свалить отсюда. Прикинь? Никакой больше Зоны, сраных артефактов и аномалий, никаких бандитских рож и мерзких рыл мутантов… Сказка, – он блаженно зажмурился. – Ладно, заночуем здесь, а с утреца двинем обратно.       Романтик перевел взгляд на фотографию, взглянул в серьезные и чуточку печальные глаза брюнетки и снова посмотрел на Ушлого. Так много хотелось спросить… Например о том, откуда тот знал о том, что лежит в сейфе. Или о тайной лежке контрабандистов и их контракте с монстром. Об удивительных связях с «Монолитом», о выверенном «моем личном» маршруте и «спонтанном» решении использовать доспехи в качестве снаряги. Но Ушлый, как ни крути, был его другом. Поэтому вслух Романтик сказал:       – Нет, Ушлый, я не останусь. И не пойду с тобой.       Напарник обернулся, смерил его внимательным взглядом, но промолчал.       – Я благодарен тебе за все, что ты для меня сделал, – продолжал Романтик. – Благодарен за то, что ты никогда не относился ко мне как к «отмычке», хотя практической пользы я приносил едва ли больше. Ты был моим учителем в Зоне. Но в этом рейде я осознал, что хочу большего, что могу больше. Теперь мне самому нужен ученик. В конце концов, что за рыцарь без оруженосца? А ты, уж извини, на эту роль никак не годишься.       – Да уж, – хмыкнул Ушлый. – Стар я уже за тобой железки таскать. Что ж… будь по-твоему, – он протянул напарнику меч. – Удачи, сталкер. И, раз уж доли от добычи ты не хочешь, я тебя по-другому отблагодарю.       Он потянулся за спину, и Романтик напрягся, потому что на поясе у Ушлого висела кобура с пистолетом, но тот всего лишь достал из подсумка КПК.       – Напишу знакомым, что ты теперь сам по себе… Паладин.       Романтик усмехнулся, вскинул руку к забралу, в старинном жесте рыцарского приветствия. Ушлый с улыбкой кивнул и уткнулся в наладонник.       Тело ныло и требовало отдыха, а ноги подкашивались, когда новоиспеченный сталкер по кличке Паладин спускался по лестнице. Но возвращаться было поздно, решил уходить, значит нужно уходить. Было грустно, к тому же хотелось жрать. И было что-то еще, какая-то смутная тревога на самом краешке сознания. Так бывает, когда выходишь из дому и всю дорогу думаешь, что что-то забыл, а потом оказывается, что это были ключи от машины…       Ветер неожиданно всколыхнул безмятежный покой особняка. Тревожно зашелестели ивы, от реки повеяло холодом. Солнечный свет померк, будто набежали тучи. Паладин поднял голову. Печально усмехнулся, глядя в серьезные, чуточку печальные глаза. В рюкзаке пискнул КПК, он не обратил внимания. И так знал, что за мессага упала в сеть.       «[17.06.2015 17:33] Ушлый: генеральская дача, западный берег Припяти, сталкер Паладин – призрак».       – Здравствуй, Клеопатра.