Чувства

– Ты псих! – кричит Незнакомка, но в голосе её больше восторга, чем страха. Она улыбается сумасшедше, бежит вслед за Писателем по каменной лестнице на крышу многоэтажного дома. Там высоко, и барабанит дождь по холодному бетону, а Писатель орёт с диким восторгом, несётся к самому краю и замирает там с широко раскинутыми руками. Незнакомке холодно, она дрожит, и тяжёлые капли дождя больно бьют её по плечам. Но она не уходит, внимательно смотрит на широкую спину Писателя, которому, кажется, холод и ветер ни по чём – он слишком погружён в своё ненормальное желание. – Я должен был узнать! – кричит Писатель, обернувшись. Его лицо светится от радости, Незнакомка невольно улыбается и громко спрашивает, пытаясь перекричать дождь: – Что ты искал?! Зачем пришёл сюда?! – Я должен был узнать! – повторяет Писатель, и в его глазах появляются сумасшедшие огоньки. – Я должен был узнать, что чувствует человек, стоящий на крыше многоэтажки под дождём! – Ты псих! – повторяет Незнакомка и хохочет, запрокинув голову. Ледяные капли дождя попадают на её лицо, смывая весь макияж, но её это уже не беспокоит – потому что рядом стоит самый ненормальный из всех людей, мокнет вместе с ней и улыбается. Так они и познакомились. … – Я купил билеты на Южный Полюс! – Писатель держит в руках две путёвки и восторженно ими трясёт. – Самолёт завтра! – Оки, сгоняю домой за вещами, – Незнакомка невозмутимо выдувает пузырь из жвачки, встаёт с дивана и топает к двери. Писатель таращится на неё круглыми глазами, кидает свой мятый плащ на кресло и садится за ноутбук. Он думает, что никогда не встречал таких людей раньше. В его жизни было много незнакомок и незнакомцев, он предлагал разделить с ним его собственную, личную наркоту, но одна половина крутила пальцем у виска, а вторая соглашалась, но бросала его через пару дней. Никто не терпел его спонтанных решений, внезапных желаний, резких перемен настроения. Этой Незнакомке было всё равно, что там у него за недостатки. Она подсела сразу же, с первой дозы, впитав новое чувство неизведанного кайфа вместе с дождём. Завтра они летят на Южный Полюс. И будут поднимать там пингвинов, которые упали на спину из-за того, что услышали звук вертолёта и слишком высоко задрали головы. – Я хочу узнать, что чувствует человек, который поднимает пингвинов!!! – орёт Писатель с предвкушением, вскидывает руки и грохается со всей дури на пол, позабыв, что сидел на кухонной табуретке. Он хохочет ещё громче, ему всё равно. Завтра они летят на Южный Полюс. … Они вернулись через месяц – но не с Южного Полюса, а уже из Аргентины, где ошалевший от счастья Писатель пялился в бинокль на тропических птиц и пытался повторить их крики. У него, конечно же, получилось, но последовавший за этим восторженный вопль вспугнул даже крокодилов, что уж говорить об осторожных пернатых. И вот-вот должна была появиться на свет очередная повесть. У Писателя было только два режима жизни: тихий и громкий. И делать всё он мог только так: тихо или громко. Когда наступало Писательское «громко», это слышал весь район. В поисках приключений и новых эмоций он орал, носился по всей округе, лазил на заброшки и всяческим образом сходил с ума – для нового сюжета, видите ли, надо. Когда наступало Писательское «тихо», это слышала только Незнакомка. В доме наступала безупречная тишина, нарушаемая лишь непрерывным, действующим на нервы не хуже тиканья часов стуком пальцев о клавиши ноутбука. И значить это могло лишь одно – рождалась новая работа. В такие дни Незнакомка могла проявить свою заботу – незаметно подложить пакетик обожаемых Писателем кислющих Skittles, сварить вовремя кофе или согнать с клавиатуры кота. Получая сухой кивок вместо благодарности, она всё же знала, что здесь она важна. … Они были лучшими друзьями. Они были идеальными сообщниками. Увлекающийся, истеричный Писатель и флегматичная Незнакомка. Они дополняли друг друга. Незнакомка не заметила, когда всё пошло не так. Незнакомка не заметила, когда начала любоваться сгорбленной перед ноутбуком фигурой. Незнакомка не заметила, когда от одного Писательского взгляда сердце стало учащать свой ритм. А Писатель просто ничего не заметил – он был слишком поглощён новой идеей. … – Я не могу! – орёт Писатель, мечется по комнате и чуть не рвёт на себе волосы. – Я не могу узнать этого! – Да чего ты не можешь узнать?! – рявкает со злостью Незнакомка. Писатель ходит из стороны в сторону, машет крепкими руками, громко топает и ужасно раздражает. Раздражает своей непонятностью. Раздражает своей недоступностью. Раздражает тем, что так сильно нравится. – Я не могу узнать, каково это! – Писатель останавливается и орёт ещё громче. – Я не могу узнать, каково любить!!! Я не понимаю этого, я не испытывал ещё такого чувства! И я не знаю, НЕ ЗНАЮ, как его испытать! Сердце Незнакомки пропускает удар. Писатель падает на пол, сворачивается в клубок и начинает кататься по комнате, подметая длинным плащом пыль. – Я не знаю, не знаю, не знаю, – бормочет он с детской обидой. И сейчас ему, кажется, по-настоящему страшно. – Я не узнаю, как описать чувство любви, пока сам не испытаю его! Но, ради Бога, к кому?! К кому из людей можно испытать то возвышенное, невероятное чувство, которое люди творчества восхваляли столетиями? Может быть, я зоофил? Я люблю пингвинов намного больше других животных, а ещё я люблю птиц, но возможно ли сравнить это чувство с тем же, испытываемым к человеку?! Я не понимаю, не понимаю! Незнакомка выставляет ногу вперёд, не дав Писателю возможности снова прокатиться мимо неё. И говорит: – Я тебе расскажу. Она вздыхает, крутит головой, отгоняя неуместные слова. – Когда ты любишь, ты хочешь заботиться. Ты хочешь приносить этому человеку завтрак в постель, а потом просто смотреть, как он ест его, запивая сваренным тобой кофе. Ты хочешь каждый вечер накрывать его одеялом до самого подбородка, чтобы не замёрз и не заболел. Ты хочешь… Писатель обхватывает большими ладонями её лицо в привычной ему невозмутимости. Незнакомка впервые видит его глаза так близко. – Скажи мне. Писатель говорит глухим голосом – такое Незнакомка тоже слышит впервые. – Как же так вышло, что все эти годы я испытывал это чувство… к тебе? Незнакомке кажется, что сейчас её неуместные слова были бы очень даже уместны.