notes

Нил не разбирался в людях. Для него существовала лишь одна категория: те, кто подобно весам, в одной чаше держат все плохое, в другой, соответственно, — хорошее. То есть нейтральные, такие же, как и все остальные. Но вторая чаша чаще всего держалась наверху, будто в ней ничего и не лежало. Нил мог утверждать что угодно: доказывать, что остальные просто не хотят видеть, настаивать, что если приглядеться, то в чаше может оказаться и камень, который сразу же поднимет вторую вверх. Питер кивал и записывал, записывал и кивал. А может просто делал вид, что делает заметки. Нил тщетно пытался заглянуть к нему в блокнот на протяжении вот уже пары месяцев. Интерес всегда управлял им, а желание что-то украсть бурлило вместе с кровью. Питер отвлекался лишь на пару секунд, но блокнот всегда оставался в его руке, а Нил все думал, как бы продлить этот момент, как бы изменить ситуацию — повернуть её в свою пользу. И, кажется, придумал. Питеру снова предстояло услышать веселую историю о солнечном дне в тюремной камере. На этот раз к Кэффри подселили гримера — такой раскраски на лице Кэффри Питер еще не видел. А Нил как всегда с интересом заглядывал фбровцу в глаза и восторженно размахивал руками, говоря о прекрасной итальянской кухне, быстром обслуживании и номере с видом на нью-йоркские окрестности. К большому сожалению, Нила считали вполне вменяемым, умным и рассудительным парнем, но Питер бы с этим поспорил. Он был уверен, что у Нила в черепе большая трещина или просто опухоль, давящая на область мозга, отвечающую за грусть. Любую проблему он объяснял просто: все, что мы имеем — мы этого заслуживаем. И вроде бы все верно сказано, но Питер все равно покачивал головой и делал гребаные заметки в своем гребаном блокноте, который никак не заканчивался. Нил ждал. Рассказывал все с той же интонацией, ни на кого не показывал пальцем и был всем доволен. Но в тот день Питер не вытащил блокнот из сумки и даже не удостоил Нила взглядом. И все-таки рухнувший план немного его задел. Он не подавал виду до того самого дня, когда ровно в четыре тридцать по полудню его не вызвали охранники на встречу с Питером. Кровавую «Прогулку заключенных» охранники увидели лишь на следующий день и были весьма впечатлены талантом и безрассудством бывшего фальсификатора. Кто-то даже сфотографировал эту немного отличающуюся от оригинала подделку, но, в конечном счете, её пришлось смыть. И не было хуже наказания для художника, чем заставить его уничтожить собственное творение. Позже этот поступок был объяснен также просто и непринужденно, как всегда: альбом закончился, а карандаш сломался. Питер пришел на следующей неделе и старался не обращать внимания на забинтованные руки Кэффри, а тот в свою очередь жаловался на охранников, которые даже не смогли назвать ни одной картины ванн Гога, куда им уж до «Прогулки заключенных»! Нил нервничал, и Питер это отчетливо видел: руки дрожали, и он не знал с чего начать и чем закончить, получались какие-то несвязанные между собой обрывки фраз. И это раздражало. А еще Питер не записывал, лишь постукивал карандашом по блокноту — даже не ручкой. И Нил мысленно скомкал лист бумаги с тем планом о краже блокнота — преступник просто вырвал блокнот из-под носа Питера и мельком взглянул на начало, где оказались простые заметки человека, собиравшегося на выходных посетить своих родителей. И список продуктов. Нил лишь усмехнулся и тихо извинившись, подвинул блокнот к фбровцу, а тот тем временем внимательно наблюдал за действиями преступника. И да, Питер готов был поклясться, что выражение на лице Кэффри являлось разочарованием. На протяжении долгих дней Питер подталкивал Кэффри именно к этой реакции на происходящее. Он с облегчением наблюдал, как Нил ломает стул о стену комнаты, как он оставляет вмятины на железном столе яростными ударами кулаков, как он… ненавидит его, Питера. И всех, кто находится в этом здании. Как он оседает на холодный пол и хватает ножку стула, просто потому, чтобы что-то сжать, выпустить остатки отчаяния. И все это для того, чтобы Питер, наконец, смог произнести то, ради чего он сюда и пришел в тот первый раз… — Меня назначили твоим куратором и поручили познакомиться с тобой, чтобы я мог предложить тебе одну сделку. Поверь, мало кто отказывается от подобного шанса. Итак, моё начальство и я считаем, что ты можешь быть полезен в одном деле, а может быть, и во всех последующих. Поэтому вот моё предложение: красивый браслет и бренное существование по ту сторону стены. — Блокнот… — Я их сегодня перепутал, — улыбнулся Питер. — Поэтому моей жене придется читать заметки к роману о Ниле Кэффри, вместо рецепта земляничного пирога. Браслет. Да хоть оковы. Нил был согласен уже ради того, что у него появился человек, который его внимательно слушал, человек, который не был похож на остальных. У этого человека не существовало второй чаши, по мнению Нила, потому что она все равно имеет вес.