Пять стадий принятия 227

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Шерлок (BBC)

Пэйринг и персонажи:
Шерлок/Джон, Шерлок Холмс, Джон Хэмиш Ватсон
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика, Ангст, Hurt/comfort, AU
Размер:
Мини, 13 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Это того стоит!» от Back Chat
Описание:
У Шерлока ВИЧ.

Посвящение:
Бэк, это, разумеется тебе.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Работа написана по заявке:
13 октября 2015, 12:32
Отрицание

- психический процесс, относимый к механизмам психологической защиты. Проявляется как отказ признавать существование чего-то нежелательного.



Когда ему сказали, что у него ВИЧ, он только криво ухмыльнулся, взял из рук врача карточку, отмел появляющиеся при взгляде на ее руки слова-подсказки, как мишуру, оставшуюся после взрыва хлопушки.

Хлопушка грохнула когда-то давно, выбрасывая в воздух разноцветные ленты и конфетти, а теперь остался только мусор.

Шерлок сам просмотрел свои документы, все до единого. Шерлок сам сделал себе анализ крови.

Шерлок смирился довольно быстро. Удивительно быстро. В конце концов, отчаяние мешает работать, а работа захватила его окончательно, заняла всё, где когда-то было что-то еще. Работа не делает больно. Работу ранить нельзя.

Единственную проблему составляли таблетки. В вечно кипящем мозгу не оставалось места для такой мелочи, как овальные пилюли в растворяющейся оболочке.

От них зависела его жизнь, и это тоже раздражало.

Вся жизнь – за стенкой оболочки, вся жизнь – в таблетке с завода, запакованной в аккуратную белую баночку.

С этим смириться было сложнее, но он, разумеется, справился.

К тому времени, когда появился Джон, он исправно заставлял себя принимать таблетки три года. С помощью будильников или звонков брата, но прием лекарств он не пропускал, в отличии от приемов пищи.

К тому времени, когда появился Джон, Шерлок уже смог воспитать в себе спасительный холод.

Джон пришел и все разрушил.

Шерлок упускает моменты. Как будто он просыпается утром, и его рука лежит на лохматой вытянутой голове, и длинные пряди шелковой почти красной шерсти скользят под пальцами. Шерлок не может вспомнить, когда собака забралась к нему в постель и просунула морду под руку, в какой момент сна он стал так мягко поглаживать ее, чувствовать жар ее тела, осторожное влажное дыханье на руке.

Шерлок теряет момент, когда начинает смотреть на Джона… не так.

Он легко восстанавливает в голове всё, что касается других людей, и даже то, что касается Джона, его так легко читать, его лицо – даже не открытая книга, его лицо – поток информации, и он может хватать факты голыми руками, не напрягаясь.

Шерлок может пройти по дороге фактов, но дорога чувств поросла сорной травой. Он дал ей зарасти. Она не может быть протоптана. На самом ее начале он сам поставил козлы и перекинул через них красную балку с черными буквами: «ВИЧ».

Шерлок теряется, спотыкается и разбивает руки в кровь во всем, что касается чувств.

Поэтому он теряет тот момент, когда «смотреть на Джона» перестает значить «читать факты по лицу Джона», «смотреть Джона», как телевизор.

«Смотреть на Джона» становится просто «смотреть на Джона».

Смотреть на Джона, когда он пишет в блог, сосредоточившись, собрав кожу на лбу в складки и покусывая кончик языка или нижнюю губу, когда его пальцы порхают по клавиатуре, когда он поднимает взгляд в поисках нужного слова, находит Шерлока, улыбается ему и тут же, вспомнив, продолжает печатать.

Смотреть на Джона, когда он греет руки от огня в камине, и всполохи пламени скользят по его лицу.

Смотреть на Джона…

Смотреть.

Смотреть и видеть каждую черточку, каждый изгиб, каждую линию, и всем существом, до последней крупицы, знать так же четко, как таблицу Менделеева – ничего не выйдет.

У него ВИЧ.

Даже если бы случилось чудо (а в чудеса, Шерлок, разумеется, перестал верить так скоро, как только смог), и Джон бы… влюбился в него, ничего бы не вышло.

У него ВИЧ.

С ВИЧ любить нельзя. Это – риск. Он не может обречь Джона или кого бы то ни было на это.

Не имеет права.

Шерлок идёт по проторенному пути отрицания.

Джона нельзя любить, тогда кто сказал, что он любит?

Рвать из себя все чувства.

Рвать из себя всё, что не холодно, понятно, математически выверено и доказано, взвешено на точнейших весах, всё, что его тонкий ум не может препарировать, вывернуть наизнанку и объяснить самому себе, всё, чему не был вынесен вердикт: «может остаться».

Всё, что мешает работе – удалить.

Очистить идеально работающий компьютер от вирусов.

Всё, что вносит хаос – в помойку.

Вымыть из себя, выжечь химикатами и средством для мытья посуды до последней эмоции.

Всё, что является химическим дефектом – в Темзу.

С ВИЧ смириться было легче.

Он всегда знал, что умрёт, для него это не стало открытием. В отличии от многих людей, смерти он не боялся. Он ее принял вместе с первым своим справочником по анатомии. Он не казался себе бессмертным. Он знал, как работает его тело. Он знал, что однажды перестанет.

Просто теперь он знал еще один вариант развития событий.

Пуля, нож, веревка, перекинутая через шею, удар по затылку, автокатастрофа, ВИЧ.

А чувства он выбросил давным-давно. Про чувства не писали справочников.

И Шерлок их боится. Они – хаос. Царапающие изнутри иглы. Ров, наполненный кипящей смолой. Летящая на полной скорости баллистическая ракета.

С Джоном смириться сложнее, потому что он – запретный плод. Шерлок не может его любить. Шерлок не должен его любить.

Отрицать тот факт, что он влюблен, пока только может.

В топку.

Гнев

- отрицательно окрашенный аффект, направленный против испытываемой несправедливости, и сопровождающийся желанием устранить её.


На Бейкер-стрит 221Б сегодня спокойно.

Джону кажется, что про Бейкер-стрит надо говорить отдельно в прогнозе погоды. «В Лондоне сегодня солнечно, кратковременные дожди, температура воздуха плюс девятнадцать. На Бейкер-стрит сегодня спокойно, Шерлок занимается химией, возможны кратковременные разговоры».

Джон сидит за столом и наслаждается спокойствием.

Шерлок на кухне изредка стучит склянками, иногда что-то шипит, иногда оттуда доносится какая-нибудь фраза, но в целом – ни выстрелов в стену, ни «Джон, где мои сигареты?», ни Лестрейда, вваливающегося в квартиру с ужасом и отчаянием на лице.

Молли притащила целую гору химикатов для опытов.

Боже, храни Молли Хупер.

Джон вытягивает ноги, отвлекается от книги. Из-за стола видно, как Шерлок колдует над длинными стройными колбами, как его точеные пальцы порхают над искрящимся в лучах солнца стеклянным городом.

В косых лучах попадающего в комнату солнца кружится золотая пыль, и Джону так невозможно уютно, что даже разбросанные вещи Шерлока в мазках охры и оранжевого не кажутся раздражающими.

А может, Джон просто к ним привык.

Он тонет в спокойствии и уюте, проваливается в дремоту, и сквозь завесу разливающейся лени смотрит на Шерлока.

Шерлок поднимает на него взгляд, сдвигает очки на лоб и улыбается ему сквозь танцующую пыль.

У Джона щемит в груди.

Такая семейная сцена. Воскресенье, Шерлок, который занимается химией, Джон, который читает за столом, взгляды через комнату, улыбки, золото пыли.

Шерлок снова опускает очки на глаза, необычно неловко опускает руку на стол и сдавленно ахает, и в этом вздохе Джон явно слышит боль. Он вскакивает с дивана, в пару шагов достигает кухни.

В центре ладони Шерлока, как в чашке, накапливается темная кровь.

Джон обходит стол, краем глаза замечает скальпель, которым Шерлок резал тонкие полоски разных видов мяса, в каплях крови, тянется к руке Шерлока, но тот резко делает шаг назад.

- Давай я посмотрю.

- Там ничего серьезного.

Шерлок держит одной рукой другую, смотрит почти испуганно.

- Я врач, Шерлок.

- Знаю.

- Так дай я посмотрю и наложу повязку, - Джон снова тянется к руке, и Шерлок почти подпрыгивает, поднимает руки к верху, чтобы Джон не смог дотянуться. – Ведешь себя, как ребенок!

Шерлока обжигает злостью, и он перестает понимать, что говорит.

- Я тебе помочь пытаюсь!

Он замирает, вдруг осознав свои слова, прикусывает губу. В раненой руке пульсирует боль.

- Я не понимаю, - говорит Джон.

- Не важно.

- Шерлок!

Он старается не думать о разочаровании и удивлении на лице Джона, когда Шерлок трусливо сбегает в ванную, чтобы самостоятельно забинтовать руку.

Джон не должен касаться его крови.

У него на руках могут быть маленькие дефекты, и тогда…

Шерлок смотрит на себя в зеркало, и гнев поднимается глухой волной. У него всё не как у людей.

Он старается не представлять, как Джон бы держал его руку, говорил что-то успокаивающее, а потом…

Шерлок мотает головой, прижимает к царапине на руке сложенный в несколько раз бинт, когда Джон открывает дверь и складывает руки на груди, приваливаясь плечом к дверному косяку.

- Что происходит, Шерлок?

Шерлок выдыхает сквозь зубы. Он сердится на себя, на то, что ему почему-то стыдно рассказать, стыдно признаться, что у него ВИЧ. Он Шерлок Холмс, он не должен чувствовать такого унизительного стыда.

- Шерлок?

Он молча вытаскивает из дальнего угла своего ящика банку с таблетками и кидает Джону.

- О, Шерлок…

Джон так произносит его имя, что у него что-то сводит в груди, ближе к горлу, в ямке между ключиц.

- Я же врач, Шерлок, почему ты мне не сказал?

Шерлок молча смотрит, как бинт пропитывается пульсирующей вишневой кровью.

- Сейчас не 1895, и ты…

- Это не… не так, как ты думаешь, - резко отзывается Шерлок, хмурится. – Это не… Меня заразил не человек. Наркотики, Джон.

Лицо Джона вытягивается, и кровь отливает от него, как будто кто-то выключил все теплые краски этого воскресенья. Только кровь такая же горячая, какой была.

Джон молча вытаскивает из одного из ящиков медицинские перчатки, берет Шерлока за запястье и тянет его руку к себе. Он сосредоточенно дезинфицирует царапину, пересекающую линию жизни, аккуратно бинтует узкую руку, и ему до темных точек перед глазами хочется поцеловать его в центр ладони.

А Шерлок злится, вырывает руку и, накинув пальто, выходит на улицу. Отчаянно хочется курить, так, что царапает в горле и тяжело в легких. Шерлок злится, потому что чувства выходят из-под контроля. Так не должно быть. Сердце всегда должно биться ровно и четко, и ускорение его ритма может быть вызвано только адреналином или физическими нагрузками. Не Джоном, аккуратно держащим его ладонь.

Гнев поднимается глухой волной, и Шерлоку даже не хочется с ним справляться. Он стремительно пересекает улицу, высыпает из кармана горсть монет, и мятая пачка дешевых сигарет оказывается в здоровой ладони. Он просит у прохожего зажигалку, закуривает и глубоко затягивается.

Джону бы это не понравилось.

Злость клокочет сильнее – «Какого черта тебя это волнует?».

У Шерлока ВИЧ.

Его не должен волновать Джон, его не должно выводить из равновесия ничего, совсем ничего, абсолютно. То, что с трудом выстроенная система дала сбой, его злит.

Джон смотрит, как Шерлок курит на той стороне улицы, ходит вдоль проезжей части, баюкает у груди раненую руку.

У Шерлока ВИЧ.

Ни одно воспоминание теперь не будет прежним. Все они теперь отравлены.

Ни одно воскресенье теперь не будет таким спокойным.

Но это не значит, что Джон уйдет, что Джон перестанет любоваться тонкими пальцами и завитками кудрей. С ВИЧ можно жить. С ВИЧ можно любить.

Если бы только Шерлок захотел.

Шерлок поднимает ворот пальто и носком ботинка тушит сигарету.

На улице собирается дождь.

Торг

- публичная продажа какого-либо имущества, вещей, при которой продаваемая вещь приобретается лицом, предложившим за неё наивысшую цену.


Когда всё разваливается, когда весь хрупкий мирок летит под откос, Шерлок вдруг чувствует густое и теплое удовлетворение.

Теперь рушится не только он. Хорошо.

Теперь у него есть выход. Отлично.

Перед ним – город, который он любит абсолютно безумной любовью, знает наизусть и который не перестает его удивлять.

Там, внизу – человек, которого он…

Шерлок закрывает глаза.

Перед глазами – длинный коридор, и он распахивает двери одну за другой, но там – только черная пустота. Удаленные воспоминания.

Он бежит в поисках правильных вопросов, и нужно спешить, нужно успеть. Мориарти стреляет в голову, и это – знак старта.

Шерлок распахивает тяжелую дверь, судорожно ищет варианты, отметает одни и создает новые, подкидывает в воздух ворох фактов.

Где-то на высоте, как из кресла мирового судьи, Майкрофт начинает смеяться.

«Глупый-глупый Шерлок. Факты».

Шерлок проглатывает обиду, послушно выкладывает перед ним ворох кристально-чистых фактов, как улики: сеть Мориарти, Джон, ВИЧ, прыжок с крыши, родители предупреждены, и…

«Предупреждать ли Джона?»

Майкрофт всегда задает правильные вопросы.

«Можно ли не предупреждать?»

«Да».

«Тогда что будет делать Джон?»

«Ждать».

«Имеешь ли ты право заставлять Джона ждать?»


Возможно, он пропадет на несколько лет.

«Имеешь ли ты право заставлять Джона ждать?»

Майкрофт улыбается со своего места судьи, и его голос отражается от стен его памяти: «глупый-глупый Шерлок, глупый-глупый Шерлок, глупый-глупый…»

Нет, не имеет.

Шерлок берет телефон.

Это – его записка.

Это – его предложение Джону. «Давай ты будешь жить дальше?».

Он пользуется крышей, Мориарти и его угрозами не только ради какой-то там высшей цели, к которой его подталкивал Майкрофт, но и отчаянная попытка выторговать Джону лучшее будущее.

Выторговать Джону нормальную жизнь у самого себя и даже у Джона.

Шерлок держал его руку. Шерлок считал его пульс. Шерлок видел, как расширяются его зрачки.

Джон имеет право на нормальные отношения.

Джон имеет право.

Шерлок – нет.

Шерлок лишился этого, когда вновь и вновь вгонял шприц в карту вен, оставлял синяками значки, когда снова и снова затягивал над локтем узел, когда откидывался назад и выдыхал сквозь зубы.

Шерлок сам себя этого лишил.

Шерлок этого не достоин.

Джон – да.

Лондон тонет в дрожащей влаге на ресницах, и Шерлок знает, что не умрет, не сейчас, но глухое отчаяние наполняет его, когда он слышит голос Джона, который умоляет его остановиться.

«Если не скажешь ему, если не скажешь никому, Джон будет жить дальше. Верно?»

Шерлок ненавидит этот вопрос от Майкрофта. Потому что Майкрофт любит, когда Шерлок делает шаг назад, когда Шерлок наклоняет голову, когда Шерлок говорит: «Да верно».

«Джон имеет право на нормальную жизнь без такого фрика, как ты?»

«Да».


Где-то в одном из коридоров заколачивают дверь. Воспоминание – удалить.

«Давай поиграем, братец».

Пульс бешено стучит в висках и горле, так что во рту появляется металлический привкус.

«В одну из игр, которые я ненавижу?»

Колени слегка дрожат, и он снова закрывает глаза. За веками – лицо Джона, хмурящегося, улыбающегося, смеющегося, рука Джона в его руке, его пульс под его пальцами.

«Разумеется, Шерлок. Правда или действия?».

Асфальт стремительно приближается.

Депрессия

- (от лат. deprimo — «давить», «подавить») — психическое расстройство, характеризующееся «депрессивной триадой»: снижением настроения и утратой способности переживать радость (ангедония), нарушениями мышления (негативные суждения, пессимистический взгляд на происходящее и так далее), двигательной заторможенностью.



Бокал опускается на пол с ровным, почти мелодичным звоном, сливающимся с шипеньем шампанского.

Шерлок уходит со свадьбы, и ему кажется, что этот звон стоит у него в ушах.

Шерлок накидывает пальто на плечи, поднимает воротник и позволяет себе свернуть в знакомые переулки.

Впервые за почти шесть лет.

Сначала – больно, но Шерлок почти не чувствует. В конце концов, ему почти постоянно больно, он привык, и сейчас боль просто сосредотачивается в сгибе локтя, а потом приходит облегчение.

Наркотик разливается по венам стремительно, и он чувствует, как ускоряется пульс, как расширяются зрачки, как из-под спины выскальзывает стена, и он падает на грязный, пахнущий затхлостью и пылью матрас.

Хорошо.

Теперь не больно. Он выдыхает сквозь зубы, и мысли в голове перестают стучать миллионом секундных стрелок. Шерлок закрывает глаза и тонет в дурмане.

Все часы, все бомбы в его голове перестали тикать. Бомба, Джон, взрыв парламента, не стоило этого делать, не стоило обманывать его, удар в нос, надеюсь, он не повредил кожу на костяшках, у него ведь ВИЧ, бомба – название обширного ряда боеприпасов и взрывных устройств...

Хорошо.

Все часы остановились. Все бомбы разряжены.

Кроме одной. Она продолжает мерзко тикать, раздражает мерным ровным стуком.

Стоило давно ее остановить.

Бомба.

По одной из гипотез, первоначально термин «бомба» ассоциировался со стенобитными орудиями, которые сначала издавали страшный грохот, и лишь потом производили разрушения.

Шерлок слабо бьет себя по груди, чтобы бомба перестала стучать, и закрывает глаза.

Вот теперь хорошо.

***



Он валится на диван, накинув на голову капюшон. Он грязный, его тошнит от себя. Ломка постепенно отступает, но кости все еще крошатся, как печенье, суставы болят, как будто их выкручивают.

Голос Майкрофта доносится, как из соседней комнаты, Шерлок его не слушает. Его упреки. Опять упреки. Кто-нибудь, выключите занудное радио.

Джон что-то говорит, и вот за его голос Шерлок цепляется, по привычке, как всегда делал. Он лениво наблюдает, как Джон выпроваживает Майкрофта.

Джон снова его вытаскивает.

- Ты не приходил месяц, - почему-то говорит Шерлок.

Он не знает, как считал дни, они все слились в одну бесконечную полосу времени, разделенную только одной точкой – ломкой.

- Зачем ты это сделал?

Шерлок хочет ответить: «А зачем ты не приходил?», но он только натягивает капюшон пониже на лицо и закрывает глаза.

Он лечится работой. Так же, как всегда, работа проникает во все поры, в каждую клетку, как вирус. Работа никогда не подводила.

Кроме этого раза.

В этот раз работа приносит ворох проблем и морфий.

Много морфия.

Где-то в забытье Шерлок устало думает, что борется за счастье Джона больше, чем сам Джон.

Морфий – это хорошо.

Мэри – это плохо.

Нет, не так.

«Ты опять все перепутал, глупый-глупый Шерлок».

Майкрофт – судья, Майкрофт – непоколебимый авторитет, Майкрофт знает лучше, Майкрофт всегда просто лучше, Майкрофт никогда не хвалил его, а он слишком взрослый, чтобы ждать похвалы.

«Мэри – это хорошо».

Вкрадчиво говорит Майкрофт, и его длинные пальцы, такие же, как у Шерлока, поворачивают колесико на аппарате, который поставляет в вены Шерлока дурман, и наркотика тут же перестает хватать. Майкрофт хочет, как лучше. Майкрофт просто хочет помочь заблудившемуся младшему брату.

«Морфий – это плохо».

«Хорошо, Майкрофт, хорошо».

«Сыграем?»

«Снова?»

«Да. Правда или действия?»

«Правда».


У него ВИЧ. Джон любит Мэри. Джон должен ее простить. И Джон ее простит.

«Правильно. Правда или действия?»

«Действия».

Очень больно, горит ранение в животе, морфий стремительно выветривается из организма, ему просто нужно расставить все по местам и вернуться в больницу, сейчас он все сделает, и все будет хорошо.

Боль мешает сосредоточиться. Боль и Джон. Джон сидит напротив в своем старом кресле, как в лучшие времена, но в лице у него что-то жесткое, и Мэри говорит, и все объясняет, и это правильно.

«Умница, Шерлок».

Майкрофт гладит его по голове, как в далеком детстве, когда учил Шерлока читать, до того, как что-то изменилось, Шерлок не может вспомнить, что, наверное, это удаленное воспоминание, надо бы научиться их восстанавливать. От похвалы и необычной от брата ласки становится легко.

«Умница. Правда или действия?»

«Правда».


Шерлок обрушивает на голову Джона отрезвляющие факты. Про адреналиновую зависимость. Про то, как он выбирает друзей. Про то, как он выбирает партнеров.

- Ты выбрал ее.

«Правда или действия, Шерлок?»

Майкрофт давит на него, и перед глазами уже кружится, все плывет и дрожит за маревом боли, и он падает, а Джон…

«Действия».

…хватает его на руки, и Шерлок судорожно сжимает его ладонь, ловит под пальцами пульс, заглядывает в глаза и видит расширившиеся зрачки.

«Правда или действия?»

«Правда».

- Я люблю тебя.

Голос тонет в реве скорой и шагах врачей, он не успевает сказать, когда повисла тишина, и Джон, наверное, его не услышал, но Шерлок хватается за его запястье одной рукой, а другой надавливает на рану, чтобы не потерять сознание. Он должен узнать, услышал ли его Джон, смог ли он вообще сказать, но его тащат к выходу, и Джон говорит что-то успокоительное.

«Правда или действия?»

«Действия».


Шерлок позволяет себе потерять сознание.

Принятие

- брать или получать; хватать подаваемое.



Пистолет оглушительно выстрелил, и тонкая струйка крови пульсирующим родником полилась из виска Магнуссена на его плечо.

Двигатели самолета взревели и замолкли.

Шерлок ушел и вернулся.

На Бейкер-стрит 221Б было все так же тихо.

А через два дня после атаки Мориарти с помощью видео Джон возвращается.

Просто отпирает дверь своим ключом, затаскивает чемодан в свою комнату и идет заваривать чай. Шерлок наблюдает за ним из своего кресла.

- Джон? – недоверчиво спрашивает Шерлок.

- Нет, я не буду объяснять тебе, почему я здесь и что с Мэри, ладно? – Джон протягивает ему кружку с чаем, а потом вдруг наклоняется, целует в висок и обжигает кожу шепотом: – Я тебя слышал.

Шерлок часто моргает, перехватывает его руку, и Джон ласково улыбается.

- Только не начинай про свой ВИЧ, ладно? Я пропью курс таблеток, и все будет нормально. Договорились?

Шерлок не знает, как Джон читает его мысли, только кивает, слишком часто и радостно, как лапа кошки удачи из китайского магазина.


***



- Джон?

- Доброе утро. Я принес тебе твою таблетку.

Шерлок улыбается, послушно глотает лекарство.

- Сегодня двадцать первый день, правильно? – спрашивает он, и Джон кивает:

- Теперь я могу тебя поцеловать?

- Ты уверен?

- Поверь, у меня было достаточно времени, чтобы все обдумать, - Джон смеется, тянется за поцелуем, поглаживает непослушные кудри на затылке.

Шерлоку кажется, что, наверное, с любовью к Джону можно жить.

Если очень захотеть.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.