Девица из квартала К

Если кто-то когда-то попробовал бы вникнуть в суть проблемы с самого начала, то он непременно выделил бы в качестве основополагающей причины самую явственную, самую существенную; очевидно, что ведущий фактор - это фактор, имеющий наибольшее влияние на появление/исчезновение/изменение, фактор, который кроется в самой-самой сути. Тем не менее, когда проблема не только-только зародилась, а надежно пустила корни в землю и регулярно цветет, эта самая основополагающая причина вдруг становится неясной. Причин сразу становится много-много, число влияющих факторов приближается до бесконечности, а люди интеллигентно заявляют: "К этому привел ряд обстоятельств".  Конечно, к "этому" привел ряд обстоятельств. На цветок лили дожди. Его удобряли. Отрезали сухие листья и лечили, когда он грустно свешивал головку. В результате цветок и стал таким, какой есть сейчас. Однако изначально этому способствовало иное: семя посадили в землю. Без данного действия не было бы цветка вовсе, даже если дожди/удобрения/уход повлияли на его развитие существенным образом.  Тогда при выяснении причин надо бы определять, что непосредственно породило явление; но как? среди массы особенностей, в текучем обилии факторов - как?  В таком ключе, переводя доводы на цветок и пытаясь вникнуть в существо понимания причин чего-либо, рассуждал Рест Лукфор в последнее время, когда был занят ровно в той же степени, как обычно, в той же степени зол, так же приструнялся время от времени начальством и так же ругал гору свалившихся на него обязанностей. На фоне сией рутины единственным отличием была увлеченность изучением девицы из квартала К  (старшей девицы из К, как ее называл Рест, так как младшей "девицей" в его восприятии была Рив), а именно Лани Рокшер, встреча с которой после убийства Трубочиста стала неким переломным моментом в карьере Лукфора, хоть он и не понял этого.  После ухода Рокшер из здания полиции в тот день Рест стал в целом больше думать. Воинственный дух Лани не передался, разумеется, ему, однако заставил размышлять о поведении жителей квартала К и о причинах такого поведения. Вопреки вышеуказанному ходу рассуждений Реста, основополагающую причину - "семя цветка" - он вывел своеобразно, обозначив за нее отсутствие желания к саморазвитию и добавив в скобках: "и возможностей". Из этой посылки следовало, по мнению Реста, что Лани стала приличнее себя вести и активно действовать потому, что потеряла племянницу и обрела желание саморазвиваться.  Поначалу умозаключение казалось Лукфору блестящей догадкой, сделанной самостоятельно, но черкнув детали и стрелки на бумаге, окинув догадку свою через пару часов пристальным взглядом, он решил, что она представляет собой чистейший бред и сказал сам себе: "Ну и хватит этим заниматься". Задумался: чем - этим? Чем таким он занимался? И стал в некоторой рассеянности рассуждать дальше.  В сомнительной отсылке к прошлому он находил себя снова перед началом облавы, начальником отдела по преступности в квартале К, который работу свою боготворил и презирал, но не давал волю излишним мыслям, отвлекающим его, а рассуждать принимался время от времени. С ужасом принял он то, что теперь не живет спокойно, а находится в метаниях и борьбе с самим собой. В качестве фактора формирования поведения жителей квартала К он назвал вдруг саму полицию, назвал то ли от бессилия, то ли от злобы, но именно такой вывод показался блестящим и единственно верным.  "Мы плодим преступников сами", - носилось в его голове, рикошетом отлетало от стен прочных укладов и форм мировоззрения, разрушая некоторые из них, дробя камни, из которых они были сделаны.  В той же безмолвной борьбе с самим собой, посреди моря монотонной работы и нарастающих сомнений, Рест снова осуществил поворот на сто восемьдесят градусов в отношении Лани: отказавшись от глупого преследования и копания под нее, он решил - настолько твердо, насколько мог - помочь по мере своих сил человеку, который становился то симпатичен, то неприятен ему, человеку, который, в общем-то, не входил в круг его близкого окружения.  "Но кто вообще туда входит?" - думал Рест не без оснований. Думал - и прятался от изменений в своей голове, от понимания того, что в полиции города нельзя было понимать.  "Уволюсь, уволюсь отсюда! Выслуга лет есть - на пенсию проживу".  Подобное направление мыслей привело к тому, что Рест впрягся в дело Рив с небывалым усердием. Лихо расправившись с проверкой агентств по оказанию миленьких услуг, порученной ему Хором Шеном, он перекинулся энергично на изучение трех ножей, все еще хранившихся в полиции - ножей с кожаными рукоятями и узорами на них. - Ты посмотри, - сухо комментировал он, обращаясь как бы к Лиху, но на самом деле к самому себе, - это и правда авторская работа! Узоры как на выставку, мать их! И вертел ножом, завернутым в полиэтиленовый пакет.  Нож был со следами крови на лезвии.  Кровью была запачкана рукоять.  "Внутри нас кровь вместо сердца", - пафосно подумал Лих, который тоже бóльшую часть времени посвящал делу Рив, но рылся исключительно по татуировкам - тому, что Рест давно забросил.  Да, он многое анализировал сейчас. Но про кровь и сердце не думал - про любовь тоже.  Ну, так и быть - про любовь думал, редко, когда брился и видел ящерку под кадыком.  Мастер, к которому Рест поехал, специализировался на изучении ножей, а не на изготовлении, однако у него хранилась целая коллекция разнообразных ножей от всевозможных умельцев - любителей и профессионалов, искусных и не очень. Делая ставку на большой опыт и наметанный глаз мастера, Лукфор не ошибался.  Звали мастера Ваком, а прозвище его было образовано от татуировки, как часто бывало - Лента. Рест проверял его татуировку в базе: действительно, вьющаяся лента, без особых деталей, да и списать ее саму можно было хоть на лозу, хоть на змею.  Под руководством Ленты находилась целая контора с парой сотрудников; к престарелым годам он приобрел большую популярность благодаря своему увлечению и стал полезен и криминалам, и полиции, и коллекционерам, и изготовителям ножей - и мало ли кому еще! Контора располагалась в квартале Б - бизнес-квартале, а сам Лента жил в квартале А и по слухам имел много денег.  Слухам не соответствовал налоговый учет, но сейчас Ресту было не до этого, да и в целом проверять в случае Вака было скорее невыгодно, чем удачно. Вывеска над его конторой гласила: "Лента и подмастерья". Внизу более мелкими буквами выложили: "Советы по ножам, помощь в дизайне, уходе, ремонте, затачивании".  Звучало как-то глупо. Рядом с буквами красовался рисунок ножа-бабочки; Рест не любил такие ножи, не видел красоты в них, хотя держал в памяти страсть Хора Шена к таким и их большую раскрученность как лучших для обороны.  Ленте было немало лет. Он был низок ростом и очень-очень толст. Заплывшие жиром лицо и руки не сочетались с образом силы и могущества, на подсознательном уровне заложенном в ножах. Рест не обманывался, однако, внешностью Ленты, а поздоровался уважительно и услышал в ответ хитрое:  - Аааа, Рест Лукфор, - заплывшие глазки сощурились и стали почти незаметны. - Как приятно видеть такую личность в нашем скромном прибежище! "Скромное прибежище" было все украшено ножами. Они были повсюду: на стенах, в шкафах, в стеллажах, на потолке, на полках. Всевозможных размеров, цветов, моделей - на любой вкус.  - Ник, а ну налей чаю гостю. Вы по делу или зашли погостить? Может, для себя что-то хотели? Смотрите, какая прекрасная работа! - с каждым словом все больше щурясь и добавляя меда в голос, Лента взял в руки один из ножей, лежавших на его столе, бережно положил на две ладони, будто предподнося дар султану.  Рест не глянул на нож даже мимоходом.  - Я по делу.  - Какому, господин начальник?  - Узнать, кто сделал нож, который я принес с собой. Это возможно?  - Для Вас - все возможно, - расплылся в улыбке Лента. - Ник, ты налил чаю?  Паренек спешно кивнул.  - Угощайтесь, Лукфор. А ты, Ник, выйди вон. Тебя, Сант, тоже касается.  Ник и Сант в одно мгновение растворились в воздухе.  - Тупые, не приведи Бог! - не упустил Вак случая пожаловаться. - Вы покажете, что принесли? Весь вид Ленты, его поведение и голос изменились ровно за то же количество времени, за которое ушли его подмастерья, стоило ему увидеть нож и вовлечься в работу.  - Авторское, - серьезно и быстро ответил он.  Посеменил к огромному стеллажу удивительно скоро для своего веса, суетливо достал один из ножей, поспешил к Ресту.  - Смотрите! Похоже, не так ли? - пытливо заглянул Лукфору в глаза. - Узор тот же самый. Это авторский знак одного мастера, малоизвестного, но талантливого. Зовут мастера Учерком, он работает только на заказ.  Рест замешкался, и Лента озвучил причину вслух.  - Думаете, очень глупо использовать это? - толстый палец указал на нож, на котором все еще была кровь. - Глупо, предельно глупо. Но Вам ли не легче? Правда, учтите, что Учерк молчаливый, ему пригрозить надо, чтобы не болтал. Ну или он скажет, если точно знает, что заказчик уже мертв или в тюрьме сидит.  Заказчик сидел не в тюрьме, а в изоляторе.  Учерк, в контрасте с Лентой высокий, худой и сутулый, сказал об этом довольно охотно по сравнению с тем, как говорил обычно. "В изолятор Ваш попала, - тон его был ровный, спокойный, - не приходила больше. Но она вертлявая, ушлая, выкрутится как-нибудь. Ножей таких заказывала много, девять штук. Нет, других заказов на эту модель не было".  Имя заказчика - вернее, заказчицы - было Ресту знакомо, но только по приезду на работу он вспомнил, что ее схватили во время облавы в квартале. Ему казалось, что суд в его "экспресс-варианте", то есть вынесение вердикта специальной комиссией, без участия защитника и прочих демократических атрибутов над ней уже состоялся.  Звали заказчицу Хант Ронн. 

***

Вопреки тому, что некоторые знакомые и полицейские уже считали Хант Ронн осужденной, она гуляла на свободе, предварительно поругавшись с соседями по изолятору и заплатив немалую сумму надзирателям за эту самую свободу.  - На твоем месте, курочка, я бы пристроилась к хотя бы хиленькому петушку, - с налетом высокомерия и хабалистости говорила она своей менее удачливой коллеге. - У нас нельзя работать только на себя. Надо иметь прикрытие. Понимаешь, глупая ты голова? И это... Деньги не всегда стоят риска. Получишь меньше - зато какая защита! - Опытом делишься? - спросил мужской голос с другого края изолятора.  - Между прочим, я работаю на серьезного человека, - разозлилась Ронн, - так что можешь закрыть свой рот.  - Протекторат - наше все, - добавляла она чуть позже, разговаривая с новичками.  Фигура таинственного протектора часто сквозила в ее речи, при этом сама преступница напускала на себя вид важной для человечества персоны.   Когда Хант выходила из изолятора, небрежно и по-прежнему надменно, один из мужчин ее возраста обронил:  - Знаком был с ней, в молодости еще. Плохо кончит.  Хант Ронн и в самом деле кончила плохо.  Заходя в родные пенаты, растеряв вдруг все приобретенные навыки, она успела увидеть только лицо убийцы, а уловив некую иронию в его лице, рассмеялась и такой смеющейся осталась ровно до своей кремации.  Проверив место жительства Хант Ронн, приехав туда и увидев женщину со знакомым ножом в горле, Рест яростно и громко чертыхнулся.