Промашка

Илья почти никогда не ошибается в людях. И после краткого знакомства с досье Наполеона Соло, для него с этим лощеным аристократом все ясно. Явно слишком балованный жизнью, неженка и любитель роскоши – Илья не считает его серьезным соперником. В день их первой личной встречи он понимает, насколько сильно ошибся, недооценив американца. Начальство мечет гром и молнии из-за проваленной миссии, а он, бессильно сжимая кулаки, пытается осознать, как же так вышло, что этот холеный плейбой так легко и элегантно оставил его в дураках. А где-то в глубине души под пластами ярости и обиды горит крохотный огонек морального удовлетворения от схватки с равным противником. Так что когда они снова встречаются лицом к лицу, он не раздумывая ни мгновенья, кидается в драку, выплескивая всю ненависть к тому, кто посмел так унизить его. Соло, как и девяносто процентов всех жителей планеты, ниже его ростом, но он шире в плечах, и Илья успевает прикинуть, какое преимущество это дает ему в схватке. Он ошибается в Соло второй раз, потому что победить в драке оказывается неожиданно легко – какими бы талантами тот ни обладал, рукопашный бой к ним явно не относится. Илья уже не уверен, что американец так прост как кажется, и с этого момента присматривается к нему внимательней, не желая ошибиться еще раз. Тот факт, что в чем-то Соло оказался слабее его, Илью нисколько не смущает, даже когда они полноценно становятся напарниками. Соло превосходит его в стратегии, тактике, он умен и обладает сотней полезных навыков, и это позволяет им отлично дополнять друг друга. Так что он просто отмечает себе где-то в подкорке, что в какие-то моменты, возможно, придется прикрывать его, просто потому что он сильнее. Он снова ошибается. Дуло пистолета направлено прямо на него с такого расстояния, что нет сомнений – выстрелить противник успеет явно быстрее, чем он выбьет у него оружие или вскинет свое. Это так глупо, проколоться в последний момент, когда и задание-то уже выполнено, просто погибнуть от пули случайно уцелевшего охранника. Илья едва успевает подумать о собственной тупости, как в следующее мгновенье две вещи происходят одновременно: охранник нажимает на курок, а стоящий рядом Соло делает рывок в бок, оказываясь между ним и пистолетом. Все что остается Илье – это подхватить его безвольно обмякшее тело, пристрелить противника, и опустить бессознательного Соло на пол. Он ничего не говорит, просто не может произнести ни слова, даже позвать Соло не может, потому что больше всего боится, что тот сейчас не откликнется. Но напарник еще жив – это он понимает сразу же, даже не проверяя наличие пульса, потому что дышит тот часто и тяжело, но самое главное – он дышит. Он видит крохотную дыру на свитере, в том месте, где его прорвала пуля, и аккуратно накрывает ее ладонью. Даже на черном заметно расплывающееся по груди кровавое пятно. - Черт, ковбой… - еле слышно выдыхает он, и обжигается об испуганный взгляд широко распахнутых глаз напарника. Соло в сознании, и это заставляет Илью собраться, потому что здесь и сейчас помочь им некому, а значит, ему нужно самому решать, что делать. Идеальных заданий не бывает, и достается им постоянно: синяки, ссадины, реже несерьезные раны и переломы, но никогда ничего серьезного, потому что даже он признает, что сработались они хорошо. Рядом всегда тот, на кого можно положиться, кто прикроет в случае чего… Прикрыл. Сознание обволакивает удушающей волной настоящего ужаса, потому что Илья понимает, что Соло сейчас действительно может умереть. Но руки у него не дрожат, словно даже его организм послушно понимает, что не имеет права срываться сейчас. - Все будет хорошо, - уверенно сообщает он. Голос его звучит грубо, как будто он приказывает американцу поверить, что иначе и быть не может. Соло молчит в ответ, он сейчас всеми силами борется за каждый судорожный вдох, но большего Илье и не нужно. Пусть он борется, он же упорный, он никогда не сдается. - Все будет хорошо, - снова повторяет он. - Сейчас мы выберемся отсюда, я свяжусь с Уэверли. Он подгонит врачей, отвезем тебя в больницу… Ладонь у него липкая от крови, и он судорожно вытирает ее о штанину, стараясь не думать, насколько сильное сейчас кровотечение, и успеет ли он действительно довезти напарника до больницы. Правую руку Соло он закидывает себе на плечи, крепко обхватывает его за талию, и поднимает на ноги. Это жестоко, но у него нет других идей, да и времени тоже нет. То, что Соло вскрикивает от боли, он отчаянно старается воспринимать как хороший знак, потому что если есть силы реагировать, значит все же еще не так плохо. Все плохо. Все очень плохо. Соло действительно старается помогать ему, но под конец пути сил у него не остается совсем, и он буквально виснет на Илье, еще каким-то чудом удерживаясь в сознании. До их автомобиля идти далеко, так что Илья угоняет со стоянки ближайший ко входу пикап, сгружает напарника на сиденье, и замирает на мгновенье, потому что ему очень хочется сказать что-нибудь вроде «не смей умирать, ковбой» или «бросишь меня – я сам тебя прикончу». Только вот это очень уж отдает мелодрамой, так что он так и не произносит ничего, так и стоит несколько секунд, не в силах отвести взгляд от затуманенных болью глаз Соло. Тот выглядит испуганным, и это так непривычно, потому что Илья никогда его таким не видел, но в следующее мгновенье он понимает, что и его сейчас душит эмоция, о которой он забыл уже много лет назад. Ему страшно. - С тобой все будет хорошо, - снова приказным тоном заявляет он, и к его удивлению, Соло даже едва заметно кивает. Уэверли не задает лишних вопросов, его вполне устраивает, что миссия успешно завершена, так что можно бросить все силы на спасение жизни одного из агентов. Да и Илья рявкает в рацию так угрожающе, что другого ответа кроме как «помощь уже в пути», и быть не может. Скорая действительно перехватывает их на полпути от клиники, но Илья не позволяет себе расслабиться, забираясь вслед за носилками с напарником в автомобиль. На возмущенные возгласы медиков о том, что там и так тесно, и он будет только мешать, он отвечает таким взглядом, что затыкаются все. Ему просто нужно быть здесь, потому что кажется, что самое страшное обязательно случится, когда его не будет рядом. Хмурый лысоватый доктор суетится вокруг Соло, раздавая указания медсестре насчет капельниц и лекарств, а сам тем временем уже срезает с него свитер, действуя быстро и уверенно. - Вам невероятно повезло, - успокаивающе сообщает он Соло. – Буквально пара сантиметров ниже – и вы умерли бы на месте. Повезло, что он целился не в сердце. Ответа от Соло никто не ждет, доктор просто констатирует факт, но он переводит очень серьезный, усталый взгляд на Илью и произносит тихо, но уверенно: - А он и целился в сердце. Только не в мое. *** Наполеон с трудом терпит посторонних людей в своей жизни. Наверное, это странно, потому что со стороны обычно кажется, что он настолько легок в общении, что заводит друзей буквально сверкнув один раз своей обворожительной улыбкой. Но в этом-то и проблема, потому что вся эта напускная легкость – просто мишура для привлечения нужных ему людей для получения информации, связей или же просто секса. В его жизни нет ничего постоянного, и никто не задерживается в ней дольше, чем нужно для дела. Соло это вполне устраивает, потому что так жить легче, да и при его работе иначе все равно не получилось бы. К тому же, это оказывается неплохой маскировкой: его обычно недооценивают, считая куда проще и легкомысленнее, чем оказывается на самом деле. А потом появляется Илья, и становится самым постоянным, что было когда-либо в его жизни. Не то чтобы Соло кто-то спрашивает, хочет ли он такого постоянства, но деваться им все равно некуда. Они вместе иногда по двадцать четыре часа в сутки, на заданиях, в переездах и в отелях. Они вместе работают и вместе же отдыхают, и Соло привыкает к присутствию постороннего человека в своей жизни быстрее, чем ему хотелось бы. С первой же их встречи он уверен, что сработаться у них не получится никогда, потому что русский прост и понятен как белый лист. Тупо следующий приказам робот, накачанная машина для убийств. Ознакомившись с его досье, Соло предпринимает попытку нащупать предел стойкости Ильи. Действует он без малейшей тонкости, прямо и грубо, но тот взрывается моментально после первого же упоминания матери. Банально и скучно. Соло почти теряет к нему интерес. О том, насколько сильно он ошибся, он понимает очень скоро. Курякин превосходно разбирается в моде, и пусть вкусы у них расходятся диаметрально противоположно, сам факт того что русский видит разницу между Пату и Диор, вводит Соло в ступор. Возможно, напарник совсем не так прост, как показалось вначале, и Соло решает присмотреться к нему повнимательнее, благо и времени и возможностей у них для этого предостаточно. Русский продолжает ломать стереотипы, и довольно быстро Соло понимает, что первое впечатление отображает столько же правды об Илье, как и первое впечатление Ильи о нем самом. Курякин любит играть в шахматы, но так же как и у Соло, у него не было в жизни никого постоянного, с кем можно коротать вечер за партией и бокалом виски. Больше Илья никогда не играет сам с собой. Особым наслаждением для Соло становятся попытки при любом удобном случае выводить русского из себя. Поначалу это совсем просто, Соло достаточно произнести всего несколько слов, как тот заводится с пол-оборота, но со временем то ли у Ильи вырабатывается иммунитет к его издевкам, то ли они просто уже слишком привыкли друг к другу, но задача усложняется с каждым разом. Русский действительно совершенно не контролирует себя в такие моменты, и Соло удивляет только, почему тот еще до сих пор не прибил его, предпочитая выплескивать всю силу своей ярости на ни в чем не повинные предметы окружающей обстановки. Собственно, после самой первой попытки придушить его в туалете, Илья вообще больше никогда не трогает его, даже когда он этого заслуживает. Еще больше Соло удивляет, что Илья в какой-то своей манере, но даже вроде бы волнуется за него. Глупо признаваться в этом даже самому себе, но после особо серьезных заварушек Наполеон действительно не чувствует себя в порядке, пока не услышит это нарочито небрежное «Ты как, ковбой?». Все это понятно и вроде бы просто, но совершенно не объясняет того, почему он встает под пулю, когда видит нацеленный в грудь Ильи пистолет. Потому что одно дело привыкнуть к напарнику и найти с ним общий язык, и совершенно другое - защитить его ценой своей жизни. Самое странное, что ни о чем таком Соло подумать и не успевает. Он не думает о том, что с такого расстояния охранник точно не промахнется, не думает о том, что он действительно погибнет сейчас, а успевает только осознать: Илью сейчас застрелят. Закрывает он его совершенно рефлекторно, и все то время что он лежит в палате, отходя от наркоза, его занимает вопрос, откуда вообще мог взяться такой рефлекс. Ему тяжело дышать, но зато почти не больно, да и вообще приятно осознавать, что он жив и уже почти вне опасности, так что настроение у него довольно приподнятое. Он думает о том, как можно теперь цеплять Илью тем фактом, что напарник словил пулю вместо него, и в голове уже роится пара шуточек на эту тему. Только вот когда он видит Илью в дверях палаты, желание шутить почему-то пропадает. Напарник выглядит по-настоящему измотанным, как будто иссушающие его изнутри эмоции все это время активно пили его жизненные силы. Он замирает на секунду на пороге, а потом проходит стремительно прямо к кровати, но так ничего и не говорит, только сжимает нервно кулаки, и Соло это совсем не нравится. Пальцы Ильи пока еще не дрожат, но он явно слишком взвинчен, а Соло сейчас не в том состоянии, чтобы успокоить его. Ему с трудом удается заставить уголки губ приподняться в бледном подобии улыбки, но он уверен, что просто обязан показать, что с ним все уже не так и плохо. - Привет, большевик, - он хочет сказать это непринужденно как всегда, но сил хватает только на слабый шепот. И тут же, словно только этого сигнала и ждал, Илья буквально взрывается. Он орет, полыхая чуть ли не осязаемой яростью. Орет на Наполеона так, что тот вдруг неожиданно остро ощущает себя слабым и беспомощным перед этим ураганом праведного гнева. - Ты, придурок, о чем ты думал вообще?! Это не шутки, ты едва не умер там!! Он мечется по палате, большой, шумный и такой злой… и Соло вдруг против воли начинает улыбаться по-настоящему, счастливо и искренне. Илья не погиб там. Пуля, нацеленная на его сердце, так и не достигла цели, и что бы ни было дальше – главное он жив, и может вот так вот беситься, ослепленный яростью, может орать и ругаться. И будут еще новые задания, новые опасности, новые партии в шахматы и новые поводы для ссор – а все потому что он жив. Илья вдруг оказывается совсем рядом. Выглядит он совершенно безумным, и от него буквально веет отчаянием, и Соло в какой-то момент думает, что тот сейчас врежет ему за эту нелепую идиотскую улыбку. Но прежде чем он успевает что-нибудь сказать или объяснить, Илья наклоняется к нему, крепко обхватывает за шею и целует. Никто никогда не целовал Соло так жадно, с такой яростной страстью, и он оглушен этим так же, как если бы напарник все-таки врезал ему. В своей стремительной, сметающей все на своем пути, манере, Илья врывается в его рот так дико, сильно, властно, что у него срабатывает один-единственный возможный в данной ситуации рефлекс – он отвечает на поцелуй. Это больше похоже на драку, и Соло очень хочется быть сейчас бодрым и здоровым, чтобы Илья прочувствовал, как это – получить такую же энергию в ответ. Рука на его шее сжимается сильнее, но уже в следующее мгновенье Илья отстраняется от него. Выглядит он еще более безумным, чем до этого, если это вообще возможно, и Соло очень хочется сказать ему что-нибудь сейчас, но поцелуй отнял у него последние силы, и он просто не может. Он жадно хватает воздух маленькими порциями, стараясь не морщиться, потому что теперь в груди нестерпимо дергает и полыхает болью. Наверное, состояние его где-то фиксируется, потому что в палату тут же вбегает встревоженная медсестра, но прежде чем она успевает начать ругаться на Илью, тот со скоростью звука вылетает за дверь. Через секунду до Соло доносится невообразимый грохот из коридора, треск ломаемой мебели и испуганные вскрики попавшихся на пути урагана людей. Соло не знает даже, рад он или нет тому, что Илья так стремительно вылетел из палаты, но в любом случае у него сейчас совсем нет сил, чтобы выяснять с ним отношения, зато полно времени, чтобы обо всем подумать. Он знает, что Илья все равно не убежит далеко. Но ночь выдается тяжелая, у него подскакивает температура, ему душно, плохо и тяжело дышать. Врач навещает его каждые полчаса, регулярно колет ему что-то, раздает указания притихшим медсестрам, так что подумать о чем-то очень важном никак не получается, тем более что каждый раз при мысли об Илье он ощущает его вкус на своих губах, и врач тут же начинает пенять, чтобы он прекращал нервничать. Днем его навещает Габи. Она не участвовала с ними в последнем задании, но примчалась в больницу, как только смогла. Видимо, выглядит он не очень, потому что на его очередную попытку вяло улыбнуться, она становится слишком уж серьезной и целует его в лоб. Почти вслед за ней в палату приходит Уэверли, и уж он-то от недостатка оптимизма страдать не собирается. Преувеличенно бодрым голосом сообщает, что врач пообещал ему поставить Соло на ноги за неделю, а вообще он лично агентам такого отпуска не обещал, так что придется потом отрабатывать. Илья все это время стоит в стороне, подпирая плечом стену, и на Соло старательно не смотрит. Собственно, в общении он участия вообще не принимает, и только мрачнеет как туча, когда Уэверли начинает шутить в стиле «Как же ты, здоровяк, за напарником не углядел? Или думал, избавишься – нового не найдем?». Кроме самого Уэверли шутки его никого больше не радуют, а Соло и вовсе хочется попросить его замолчать, потому что ну как он может не видеть, насколько это жестоко сейчас. Он пытается перехватить взгляд Ильи, чтобы тот увидел – он шефа не поддерживает, и самого Илью ни в чем не винит. В конце концов, его никто не заставлял вставать под пулю. Медсестра выставляет всех из палаты где-то через полчаса, а вот Илье почему-то позволяет остаться, как будто к его молчаливому присутствию здесь уже все привыкли. Соло хочется спросить у него, уходил ли он вообще в отель спать, но, наверное, это совсем глупо, так что он переключается на то что сказал Уэверли. Он думает, что нужно разъяснить Илье, что его вины в произошедшем нет, и вообще самое главное, что они оба все-таки остались живы, но и этого он тоже не произносит. - Если бы я не оказался на пути пули, она бы убила тебя, - неуверенно произносит он наконец. – А ты выше, так что это… было логично. Это ложь. Лицемерная, трусливая ложь, и Соло становится сам себе противен от этих слов. Тогда, глядя на нацеленное на Илью дуло пистолета, у него не было времени прикидывать их рост и траекторию полета пули, вычисляя, что будет рациональнее. Он действовал совершенно рефлекторно – и наверное, это самое важное, что он должен сейчас сказать, но он снова молчит. Лицо Ильи совершенно каменеет, и Соло отчаянно хочется взять свои слова назад, объяснить, что если придется, он снова не задумываясь закроет его от пули. А еще сильнее хочется спросить у него, почему он его поцеловал. Меньше всего Соло нужна очередная ничего не значащая интрижка, да и думать об Илье в таком контексте тяжело. Но уж кого-кого, а Илью точно нельзя назвать легкомысленным, а значит, он не стал бы целовать его, если бы это ничего не значило для него. - Я хотел извиниться, - Илья мнется и нервничает, и понятно, что извиняться для него в новинку. – Ну, за то что я… за то что поцеловал тебя. Это… понимаешь, у русских такая традиция, целовать на удачу. Соло прикрывает глаза, чувствуя себя слишком усталым, чтобы продолжать бодаться. Илья умеет давать сдачи, и Соло понимает, что получать в ответ действительно больно. А еще он знает, что Илья и так уже сделал этот первый не то что шаг, а настоящий прыжок в пропасть, так что вполне можно позволить ему оставить последний удар за собой. К тому же, Соло болен и устал, и он полагает, это можно считать оправданием тому, что он сдается. Он шевелит пальцами, подзывая Илью поближе, как будто хочет сказать ему что-то по секрету. Напарник подходит с готовностью, только смотрит настороженно – не иначе как действительно ждет следующего удара, и Соло дергает его за рукав, заставляя наклониться ближе. - Мне нравятся ваши традиции, - шепчет он, обхватывая Илью за затылок и притягивая к своему лицу.