С возвращением домой +108

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Haikyuu!!

Основные персонажи:
Дайчи Савамура, Тетсуро Куроо
Пэйринг:
Савамура/Куроо
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
PWP, ER (Established Relationship)
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Дайчи очень рад видеть Куроо.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
24 октября 2015, 14:44
Из окна просматривается небольшая стоянка и часть улицы, в полумраке похожие на плоский рисунок. Дайчи знает, что примерно в это время Куроо должен вернуться из поездки, но успевает заметить его еще на подходе к дому совершенно случайно. Он не думает, есть ли какой-то смысл в том, чтобы сейчас спуститься по лестнице и встретить его в парадной, – просто берет и спускается. А уже в лифте прижимает Куроо к стене, облизывает губы, гладит и сминает рубашку на боках. Ему кажется, что этих поцелуев не было вечность.

Он тянет до последнего, не желая отпускать Куроо, и все еще держит его за руку, когда они выходят из лифта и направляются к квартире. Пока он возится с замком, Куроо изворачивается и обнимает. Затылком Дайчи чувствует движение его губ, когда Куроо говорит, то ли спрашивая, то ли утверждая:

– Так сильно соскучился.

Эти слова одергивают, распускают узел нервов, и Дайчи глубоко вздыхает. Он буквально заставляет себя мыслить связно и спокойно, хотя бы усмирить нетерпение.

– Ты, наверное, устал с дороги. – Он пропускает Куроо вперед, и сам заходит следом.

Вместо ответа Куроо снова сокращает расстояние между ними, и Дайчи запрокидывает голову для поцелуя, но губы касаются на одно мгновение, почти невесомо.

– Не устал. Но хочу принять душ. Можно?

– Разрешаю, – улыбается Дайчи. – Если не долго.

Он облокачивается о стену и дергает Куроо за ремень, заставляя подойти ближе, расстегивает пряжку и ведет ладонями вверх. Под рубашкой выступают контуры майки, если нажать чуть сильнее, ощущаются неровности ребер. Он перебирает пальцами по волнистому рельефу и слышит судорожный выдох, который прячет в себе беззвучный смех. Дайчи любит эти неловкие попытки скрыть свои слабости, давно уже известные, но не дразнит дальше, потому что рискует сам проявить слабость – более серьезную.

Верхние пуговицы уже были расстегнуты, с остальными он справляется быстро. Куроо бросает рубашку, а следом за ней – майку на пол, снова подставляя живот прикосновениям. Его тело покрыто слоем пыли чужого города, неосязаемым, надуманным, как наваждение, которое можно развеять только когда Куроо вымоется не гостиничным мылом и оденется в домашнюю одежду, а вся эта униформа серьезного человека отправится в стирку.

Брюки съезжают к щиколоткам, и Куроо избавляется от них вместе с обувью, не наклоняясь, а потом запускает руки под футболку Дайчи. Теплые, шершавые ладони проходятся вверх, собирая футболку складками, неосторожно цепляя соски, отчего хочется увернуться и в то же время пропадают всякие силы на это.

– В душ собираешься только ты. И рискуешь туда не дойти, если продолжишь меня раздевать.

Куроо изгибается, прижимаясь всем телом, своим жарким, обнаженным телом, и произносит куда-то в висок:

– Тогда к моему возвращению разденься сам.

А потом просто разворачивается и уходит в ванную, оставляя Дайчи в одиночку бороться со сбившимся дыханием.

Спотыкаясь о брошенную одежду, так и не включив свет, Дайчи переходит в комнату, стягивает футболку. Из ящичка стола достает тюбик смазки, бросает на кровать и сам сваливается поперек. С противоположной стены смотрит серый квадрат окна и кусочек не поместившейся в него луны. Дайчи запрокидывает голову, свешиваясь с края постели, чтобы видеть кривой овал целиком – луна нынче имеет форму лимона. Дайчи медитирует на этот вид, на прерывистый плеск, доносящийся из ванной, бездумно сжимая рукою пах. Гул воды смешивается с шумом крови в ушах, и Дайчи не замечает, когда становится тише. Он слышит, как открывается дверь, как оставляют следы влажные ступни на паркете.

Куроо заслоняет скудный свет, остановившись прямо перед лицом. Дайчи касается кончиками пальцев его коленей, проводит невидимые линии до края полотенца, обмотанного вокруг бедер. Ладони проскальзывают между ног, оглаживают напряженные мышцы, костяшки задевают головку. Мир выглядит перевернутым, и направлять движения оказывается не так просто, но даже эти неловкие, разрозненные прикосновения заставляют Куроо вздрагивать раз по разу.

– Как ты только продержался. Меня не было целых пять дней, – произносит он насмешливо, а Дайчи отвечает вполне серьезно:

– Я дрочил каждый день.

– А я каждый день звонил тебе. Это как-то связано?

Он опускается на колени, и член плотно ложится в подставленную руку. Дайчи обхватывает его и медленно проводит снизу вверх и обратно.

– Наши разговоры длились по пять минут. За кого ты меня держишь?

Он сдергивает полотенце и подталкивает Куроо к себе, ловит головку губами, позволяя свободно скользнуть между ними, неглубоко, так, что он может двигать языком и чувствовать, как член твердеет у него во рту.

Ответ пришелся бы уже некстати, но Дайчи готов признать – скучал, так сильно, по его живому голосу, по ленивым разговорам в постели, которые длились до тех пор, пока кто-нибудь не уснет, да просто – по ощущению присутствия рядом. И, конечно, по его телу.

Он выпускает член изо рта, протягивает мягким, расслабленным языком всей длине, принимается вылизывать яйца. Щеки и подбородок стягивает подсыхающей слюной, на шею сочится смазка, быстро отдавая тепло воздуху и оставаясь на разгоряченной коже каплями прохлады. За собственными нескромными звуками Дайчи слышит вздохи, перебитые хрипотцой.

Он поворачивает голову и прихватывает зубами мягкую кожу на внутренней стороне бедра. Куроо вскидывается, но Дайчи удерживает его на месте. Ему хочется быть ближе, чем это возможно, чувствовать и заставлять чувствовать с такой же силой. Он сминает и гладит ягодицы, снова берет в рот, на этот раз глубже. Куроо подается вперед и отстраняется, внимательно прислушиваясь к тому, как направляют его чужие руки. Дайчи думает, что это должно стоить ему огромных усилий – не терять контроль. Ему самому требуется все самообладание, чтобы не забыть делать очередной вдох, шумно втягивая воздух носом, и расслабить горло, когда в него проскальзывает член.

Он все равно судорожно сглатывает, и стенки плотно сжимаются вокруг головки, заставляя его захлебываться собственной слюной, а Куроо – чертыхаться, срываясь на гласных. Голова кружится от нехватки воздуха, от слез, которые текут из глаз против всякой воли, но в то же время кажется, что возбуждение Куроо отзывается в его собственном теле, и в конце концов он отпускает руки и просто держит рот открытым, позволяя Куроо двигаться в своем ритме. До тех пор, пока не решает, что этого достаточно.

Он упирается руками, и Куроо сразу же отстраняется, хотя по его ногам проходит дрожь напряжения. Перед глазами все плывет, полумрак исходит разводами и пульсирует в такт с биением сердца. Тыльной стороной ладони Дайчи утирает рот и к нему тут же приникает Куроо, целует беспорядочно, лицо, шею плечи и тихо, истомленно стонет.

Дайчи запускает пальцы в жесткие волосы и шепчет:

– Сейчас, потерпи немного.

Он встает с постели, не чувствуя под собою пола, будто зависнув над пропастью, и в эту же пропасть проваливается, когда Куроо растягивается у его ног, раздвигая колени. В его глазах отражается тусклый свет, гипнотическими бликами, от которых Дайчи не в силах отвести взгляд. Он торопится, но из-за этого только сильнее путается и едва справляется с оставшейся одеждой, а потом все же опускается и накрывает тело Куроо своим. Внизу живота тут же сворачивается терпкое напряжение, как натянутая струна, отдающая звоном в ушах при малейшем движении. Куроо ерзает под ним, притираясь еще влажным членом так, что дыхание перехватывает.

Дайчи насилу заставляет себя приподняться и нашарить на кровати тюбик со смазкой, а после того, как одной рукой снимает крышечку и выдавливает смазку, бросает его, не глядя куда. На мелочи их общего терпения не хватит.

Он мажет влажными пальцами между ягодиц и проталкивает внутрь сразу два. Мышцы сжимаются на мгновение, а потом поддаются, позволяют добавить еще один палец. Внимание полностью сосредотачивается на этих простых действиях, чтобы только не сорваться, не думать о навязчивом желании.

В сознание его возвращает, буквально выдергивает, голос Куроо, дрожащий, почти беспомощный:

– Я не могу больше, – говорит он, запинаясь, и качает головой, будто пытается рассеять морок. – Хватит, достаточно.

От этого голоса пробирает не слабее, чем от тактильных прикосновений, так, что в горле застревает стон и звучит все-таки, когда Дайчи плавно входит на всю длину. Он вслушивается в собственные ощущения, разбирает их на мельчайшие оттенки, а потом все снова сплетается в единое, разъедающее изнутри до костей, до нейронов, удушливое и неосмысленное удовольствие.

Все раздражители переплавляются в чистое возбуждение – то, как натирает кожу жесткий ворс ковра, как до боли сжимают бока колени Куроо, как он шепчет в исступлении имя Дайчи, как невпопад перебивают друг друга их вздохи. Он входит быстрыми, рваными толчками, осознавая, что долго так не продержится, но не способен взять над собой контроль. Он хочет Куроо так сильно, что сводит мышцы и покалывает немеющие ладони. Целует его пересохшие губы и не может насытиться. Как сквозь марево он замечает белесые пятна на животе Куроо, отмечает изменившийся ритм его дыхания и ослабевшую хватку на своем загривке. Он не останавливается еще некоторое время и кончает, на миг теряясь в душном, раскаленном пространстве.

Дайчи переваливается на бок, все еще не желая терять контакт, обнимает Куроо и наблюдает, как тот водит рукой между ног, лениво ощупывает себя, а потом разглядывает перемазанные спермой пальцы.

– Ковер, – вздыхает Куроо, и поворачивается, чтобы взглянуть на Дайчи.

– Плевать. Оно того стоило.

Нет никаких причин сдерживать довольную улыбку, и он видит ее отражение на лице Куроо. Прижимается крепче, уткнувшись носом в висок и вспоминает, что забыл сказать:

– С возвращением домой, Куроо.