Огонь совести

Иногда он думал — что бы случилось, вернись он обратно, в королевство Гоа? Так ли там страшно, как подсказывал рассудок? Но чем дальше они отплывали, тем меньше его посещали эти мысли. И навязчивый гул в голове, который, как казалось Сабо, был похож то ли на чей-то смех, то ли на детский плач навзрыд — постепенно исчез. Прошлое, каким бы оно ни было, осталось далеко позади, в Ист Блю. * * * Драгону стоило отдать должное — прежде чем начать обучать Сабо, он поинтересовался, насколько ли хорошо тот умеет читать и писать. Не сразу, но он вспомнил, каково это — вдыхать запах старинных книг, коими была полна библиотека тайного убежища революционеров. Как события, рассказываемые в них, захватывают с головой, словно водоворот, оставляя в душе необъяснимые чувства. И подмывают схватиться за перо и начать писать — даже несвязные обрывки мыслей, которые со временем становились все четче и полнее. Он осознал, что когда-то, возможно еще до того, как потерял память, он мечтал написать книгу. О чем, правда, он не помнил, но был уверен: понимание этого придет со временем. Вполне можно было бы написать книгу о деятельности революционеров, но их цели и намерения пока были не настолько понятны для Сабо. Но однажды Драгон пришел в его комнату, внеся с собой холодный зимний воздух, и сообщил, что намеревается обучать мальчика. Сабо без раздумий согласился. Как еще он мог отблагодарить человека, спасшего ему жизнь? * * * Тренировки были суровы. Еще до того, как начать их, Сабо увлекся древними книгами о драконах. Старинные легенды и мифы об этих существах поглотили его с головой, и иногда, засыпая, он грезил о том, чтобы хоть разок увидеть одного из драконов — величественного, сильного и обязательно огнедышащего. Ведь без огня дракон — не дракон, а лишь большущая ящерица, которая годится только на обед. Сабо не мог понять, почему считает, что больших зверей можно и нужно есть. Ведь он раньше был дворянином, а они обычно не интересуются тем, как добывается их пища. Значит ли это, что он был не совсем таким, каким себя считал? Но драконы продолжали занимать его разум время от времени. Возможно, это было связано и с лидером революционеров. Монки Д. Драгон не только именем — всем своим существом вызывал восхищение и уважение Сабо. Тот не мог подобрать точного объяснения, почему Драгон так влияет на его чувства, но на помощь пришел Хак — огромный рыбочеловек, недавно примкнувший к революционерам. — Драгон обладает харизмой, — пояснил он. — Она возвышает некоторых перед другими людьми, несмотря на то, известны они или нет. Ты смотришь на него и просто знаешь, что это — великий человек. — Не может быть такого, — возразил Сабо, прижимаясь к теплому боку Хака — снаружи разыгралась буря. От Хака, несмотря на его происхождение, пахло чем-то вкусным. Рыбочеловек усмехнулся и потянулся за одной из книг, которыми была полна комната. Перелистнул несколько страниц и показал разворот Сабо: — Знаешь, кто это? — Что за глупый вопрос? Это же Голд Роджер, — ответил Сабо, вскользь глянув на улыбающееся лицо Короля пиратов. — Посмотри внимательнее. Подумай: что такого сделал Роджер, из-за чего его уважают? О нем мало что известно, кроме того, что он стал величайшим из всех пиратов. Неужели один его вид не вызывает у тебя чувства уважения? — спросил Хак. Сабо посмотрел на картинку еще раз — внимательнее. Широкая улыбка —, а точнее, торжествующая ухмылка Роджера вызвала знакомый подъем в груди. Так было, когда Сабо читал о каких-то неизвестных странах и всем своим существом порывался отправиться на поиски этих земель сию же минуту. — Да… — неуверенно начал он. — Я что-то чувствую. — Вот это и есть харизма. Роджер начал великую Эру пиратов не тем, что рассказал про Ван Пис. Вернее, не только этим, — Хак подпер голову кулаком и устремил взгляд в потолок. — Роджер сделал то, что много лет пытаемся сделать все мы: дал людям свободу и причину выйти в море. — Пиратство и свобода — не одно и то же, — возразили со стороны дверей. Сабо накрыло тенью Драгона. — Многие пираты грабят города и корабли, лишают жизни невинных людей. Имея свою свободу, они забирают чужую, как поступают и представители знати, — Драгон сложил руки на груди. — Наша цель — сохранить свободу тех, кто не в силах отстоять ее сам, и предотвращать чьи-либо попытки ограничивать беззащитных людей. И нашим врагом может быть кто угодно — даже пират, если он стоит у нас на пути. — Сэр! — Хак выпрямился, но Драгон жестом остановил его: — Всего лишь проверял, что вы делаете. Но жду тебя через полчаса. Хак кивнул. Как только Драгон вышел, он извинился перед Сабо: — Похоже, поговорить мы сможем в другой раз. Советую лечь пораньше, завтра у тебя тяжелый день. — Ага, — отозвался Сабо, не отрываясь от книги. Хак покинул комнату, но его отсутствие осталось незамеченным. Сабо продолжал изучать портрет Роджера, пытаясь понять, что же за ощущения в нем вызвал этот человек. Потому что чувствовал он к Королю пиратов не только уважение. Роджер ему безумно кого-то напоминал. * * * — Зачем тебе это? Сабо, не говоря ни слова, опустил взгляд, его пальцы лишь сильнее сжали стальную трубу. — Если ты выбрал себе такое оружие, то тебе придется как следует постараться, чтобы заряжать его Волей, — сказал Драгон. — А ты еще не освоил этого приема как следует. — Драгон-сан… —? — Скажите, а у вас был брат? — Сабо поднял голову, внимательно глядя в глаза учителю. Его давно занимала мысль о том, что Роджер и Драгон могли быть родственниками. Лицо Короля пиратов казалось знакомым, но Сабо не мог толком понять, почему. Он перебирал в памяти все знакомые лица —, а их было не так много — и больше всего сходств с Роджером было только у Драгона. — Нет. У тебя все? Вот так, промашка вышла. Сабо не удивлялся — мало кто рискнет сказать, что имеет какое-либо отношение к казненному Королю пиратов, если ему дорога жизнь. Ведь и его команда распалась, стоило Роджеру оказаться в плену у Дозора, который еще и преследовал всех женщин, когда-либо пересекавшихся с Королем, и вполне способных родить ему наследника… — Не зевай. Сабо еле успел блокировать удар —, но его труба не выдержала напора атаки и раскололась напополам, заставляя отпрыгнуть. Драгон неумолимо наступал, нанося новые удары, и Сабо ничего не оставалось, кроме как отбиваться голыми руками, забыв про трубу. В какой-то момент он потерял бдительность: пошатнулся всего на мгновение. Но его было достаточно, чтобы Драгон одним метким ударом опрокинул Сабо на пол. Рядом что-то зазвенело — это оказался осколок трубы, дрогнувший от ударившего по полу тела. — Тебе еще многому предстоит научиться, — сказал Драгон, возвышаясь над Сабо, словно гигантский монумент. Словно настоящий дракон. А против дракона голыми руками не пойдешь. Нужен меч. Сабо не помнил, как его рука схватила обломок трубы, как он сделал короткий яростный замах, целясь Драгону в висок. Быстрый, грязный удар, достойный какого-нибудь уличного мальчишки, зубами готового вырвать свое право на жизнь. Значит ли это, что Сабо тоже был таким? — Я же сказал — не зевай! Очнулся он слишком поздно: заряженный Волей кулак уже летел в лицо. * * * — Ну ты даешь — такой удар пропустить! Голос, раздававшийся в ушах, был насмешливым и принадлежал какому-то мальчишке. Сабо хотелось вскочить на ноги и как следует взгреть этого типа, но тело было словно каменным и не подчинялось. К тому же вокруг было темно — хоть глаз выколи. Сабо сделал логичный вывод, что сейчас он, скорее всего, лежит без сознания, а незнакомые голоса звучат только в его голове. Плохой знак — Драгон, видимо, перестарался. — И долго ты еще будешь валяться? — продолжал невидимый мальчишка. — Пошли уже — звери ждать не будут, а Дадан тем более! Вдалеке что-то мелькнуло, и Сабо нахмурился, пытаясь разглядеть. Светлое пятно становилось больше и ярче, и в какой-то момент ему показалось, что это солнце. Почему-то очень похожее на соломенную шляпу. Соломенное солнце расплылось и превратилось в тусклый свет из окна медпункта. — О, очнулся! Больше не пугай нас так, малыш Сабо! — раздался над головой голос Иванкова. Он позволил себя перебинтовать, дал Иванкову и медсестре честное слово, что больше не будет проигрывать Драгону — иначе как он станет его первым помощником? Услышал от Хака новости о какой-то девочке, которую воспитывал его старый друг, и которую скоро переведут в их штаб. Но мысли о странном полусне-полуяви не оставляли Сабо. Что это был за мальчик? И что еще за Дадан? * * * Коала ему понравилась. Только вот он ей понравился не сразу — стоило Сабо заикнуться о том, что он раньше был дворянином, девчонка стала усерднее отрабатывать свои приемы — на нем самом. Только после жесткого спарринга, где они хорошенько отмутузили друг друга, Коала извинилась. — Я была у них в рабстве, — пояснила она и беззастенчиво задрала рубашку, позволив Сабо увидеть на ее спине татуировку. Он всеми силами старался не глядеть ни на что другое, но чувствовал, как в животе становится тепло, словно после залпом проглоченной порции горячего супа. — Извини, — только и смог выговорить Сабо. — Но Тенрьюбито и дворяне — не одно и то же. — Разве? — Коала опустила рубашку. — Мы… они не настолько высоки, как дети Мирового Правительства. Дворяне лишь богаче обычных людей, и имеют связи с высшей знатью. Но этого недостаточно, чтобы называть себя хозяевами этого мира. — Ты им завидуешь? — Коала мягко улыбнулась. — Вот еще! Даже если бы я мог, я бы не стал такого желать! — Поэтому ты пошел в революционеры? — Нет… или да? Я плохо помню, — Сабо потер виски, ощущая, как в голове начинает что-то гудеть. — Первое, что я помню — это что меня спас Драгон-сан. Сказал, что я, скорее всего, из знатного рода, но каким-то образом угодил в море. Попал в кораблекрушение или что-то вроде того. — А, так вот откуда у тебя шрам, — Коала легко коснулась его шершавой щеки. Сабо чуть отстранился, ощущая, как у него начинает гореть лицо. — Наверно, — кивнул он. — Еще Драгон-сан говорил, что мы встречались на Гоа раньше… буквально за день до того, как он спас меня. Он тогда сказал, что я сам хотел уйти из этого королевства, что мне стыдно за свое происхождение — потому он меня и оставил. — Вот как. А у тебя больше никого не было? Друзья, семья? — Семья, может, и была, но лучше о ней не думать. Мне кажется, они были ужасными людьми. А друзья… — он замолчал, не зная, что сказать. Пальцы сами собой сжали лежавшую рядом трубу. — Кстати, — Коала наклонила голову. — А зачем она тебе? Уж лучше алебарду взять или посох какой — от этой железки тебе проку не будет. — Знаю, — ответил Сабо. — Просто… мне кажется, что так правильно. Коала недоуменно моргнула, и он пояснил: — Я не знаю, как это получается, …, но когда я сражаюсь с этой штукой в руках, то все будто становится на свои места. Словно все происходит так, как надо. — Как надо? — Ну… почти. — Странный ты, Сабо-кун, — Коала надула губы и встала: — Ладно, хватит сидеть. Нам скоро пора на совещание, а мы еще не переоделись! Увидимся! Она побежала в сторону крепости, оставив его сидеть на лужайке. Полуденное солнце приятно грело голову и плечи, но Сабо было не до этого. Он вертел трубу в руках — уже другую, не разбитую Драгоном — и пытался понять, что же имел в виду. Если он сражался таким образом раньше, если он отрицал свое происхождение, если он мог использовать в бою самые грязные и отчаянные приемы — кем же он был на самом деле? Ответа не было. * * * Порой ему хотелось бросить все и вернуться. Ему уже исполнилось семнадцать лет, и Сабо ощущал, что этот момент когда-то имел для него особое значение. Он нередко вставал посреди ночи и выходил наружу, к морю, пытаясь понять, чего же на самом деле хочет. Все чаще он обращал внимание на новости о пиратах, покоряющих Гранд Лайн. Читал заметки о „Сверхновых“ — никому не известных пиратах, сумевших практически одним своим появлением навести шороху в мире. Вскользь читал новости об одном из Йонко, собравшем команду, которую он считал семьей. Но ведь команда и семья — не одно и то же, верно? Как и в его случае — его братья по оружию, напарники и коллеги были не теми людьми, которых не хватало Сабо. И это начинало злить. Он подолгу смотрел на темные воды далеко внизу, а затем, не помня себя от ярости, начинал крушить скалы голыми руками. Воля легко концентрировалась в пальцах, сложенных наподобие драконьих когтей, камень поддавался ударам с легкостью мокрого песка —, но этого было недостаточно, чтобы заглушить непонятную горечь в груди. И в один такой вечер Сабо застукал Иванков. — Мальчик мой, ты же простудишься, — довольно громко сказал он, когда Сабо в очередной раз ломал прибрежные скалы. Тот остановился, непонимающе уставившись на Иванкова. Король (или королева?) окам был одет по-походному, словно собрался на очередную вылазку. — Ива-сан, вы куда это? — сорвалось с языка само по себе. — Дела, — уклончиво ответил тот. — А почему ты здесь тренируешься один, да еще и так поздно? Не первый раз, как я заметил. — Я не знаю, — Сабо устало привалился спиной к скале и поежился: ночной ветер лютым холодом скользнул по разгоряченной коже. — Держи, согрейся, — перед его носом возникла небольшая чаша. Пахнуло спиртом, и Сабо понял, что Иванков предлагает ему саке. — Я не пью, — он покачал головой. — Зря, милый мой. В малых дозах это даже полезно: помогает отпустить тяжелые мысли, — Иванков стоял напротив с такой же наполненной чашей. — Ну, какой тост? — Тост? — Сабо был не в настроении говорить какие-либо тосты. Черт побери, он не мог разобраться в самом себе, а в скором времени у него ожидалась очень важная миссия лично от Драгона. И он не имел права его подвести. — Ну хорошо, давай я, — Иванков понимающе кивнул и поднял чашу: — За свободу! — За свободу, — Сабо повторил его действия. На какой-то момент ему показалось, что он видит какой-то дурной сон… или он действительно уже проделывал подобное когда-то? Но чего-то не хватало, что-то было не так… — Три. — Хм? — Иванков уже осушил свою чашу и неспешно протирал ее сухой тряпицей. — Их должно было быть три, — глухо сказал Сабо. Свою порцию саке он так и не выпил, покачивая ее в руке, наблюдая за переливами жидкости в еле заметном свете факелов, освещавших их штаб. — Ну прости, дружок, я не знал. Могу позвать Драгона, если это необходимо… — Нет-нет, Ива-сан! Все в порядке! — Сабо покачал головой и залпом осушил свою чашу. Саке буквально опалило глотку и пищевод, из глаз чуть не брызнули слезы. — Ну кто же так пьет, во имя всего святого… — Иванков подался вперед, словно желая похлопать Сабо по спине. Тот быстро отстранился: — Все… хорошо, честно. Кто его знает, этого окаму, вдруг вколоть чего решил? А Сабо как-то не хотелось остаток своих дней проводить в женском теле. Так он отметил свое семнадцатилетие. * * * — Ну ты и ублюдок. Голос был незнаком, но Сабо казалось, что когда-то он его уже слышал. Он напряг память и понял, что такой голос, чуть охрипший из-за возраста, мог принадлежать тому мальчишке, который говорил в его бессознательном разуме. Но сейчас он спал — тяжелым, беспокойным сном, от которого отчаянно захотелось проснуться. Проснуться и забыть, забыть вообще все, что происходило за секунды до того, как Сабо впал в это состояние. Щеки до сих пор горели от слез, грудь разрывало так, словно его как следует отделала Коала. Он лежал, хватая ртом воздух, пытаясь вдохнуть, но ком в горле мешал это сделать. — Это неправда… — запинаясь, бормотал Сабо, глядя куда-то вверх, в серое небо. То самое, что было на снимках разрушенного Маринфорда. — Правда, — возразили над головой. На лоб упала теплая капля, и Сабо понял, что это — кровь. Силуэт над головой чуть уменьшился и расширился. Присевший рядом Эйс смотрел снисходительно, но не без строгости. — И долго ты еще будешь сопли жевать? — спросил он. — У тебя что, других дел нет? Сабо молчал, не в силах оторвать взгляд от огромной дыры в груди брата. Обугленная кожа на краях, режущий ноздри запах горелого мяса, бордовые внутренности. Это было жутко видеть, жутко понимать и осознавать, но не смотреть он не мог. И не хотел — он считал, что заслужил это. Потому что не пришел, потому что вспомнил все слишком поздно. — Эй, Сабо, ты меня слышишь? — Эйс как будто не обращал внимания на свою жуткую рану. Оно и правильно — мертвых не беспокоят такие мелочи. — Слышу, — глухо отозвался он. — И потому мне кажется, что я спятил. — А так и есть. Эйс широко ухмыльнулся: прямо как его отец Роджер, которого он ненавидел, и на которого — какая ирония! — был до невозможного похож. — Если бы мы не спятили, решили бы мы стать пиратами? Захотели бы мы отстаивать свою свободу? Сомневаюсь, — Эйс снял шляпу и, не торопясь, начал обмахиваться ею, словно ему было жарко в этом ледяном, как казалось Сабо, „нигде“. — Ты бы стал очередным дворянином-говнюком, которых ненавидишь, я бы так и остался тенью старика Роджера или вовсе бы сдох еще в джунглях. Да и Луффи бы не выжил. Сабо моргнул: — Луффи? — Твою мать, ты и его забыл, что ли? Он не сразу понял, как поднялся. Сел на каменистой земле, огляделся — вокруг не было никого, только обугленные каменные стены штаба Дозора. И Эйс, что сидел рядом на корточках, сложив руки перед собой, закрывая свою смертельную рану. — Не забыл… — Сабо вспомнил, как на газетах неоднократно замечал какого-то мальчишку-пирата, что объявил войну Правительству, что в открытую напал на Тенрьюбито, что полез в самую неприступную тюрьму за своим братом… Которого так и не смог спасти, потому что был один. Ведь если бы он, Сабо, знал, если бы он был рядом… — Эй, хватит уже ныть! — раздался голос Эйса. — Он-то жив! Да, Луффи жив —, но кто знает, что у него на душе, после всего произошедшего? Сабо понимал, что его боль — жалкая мелочь по сравнению с тем, что переживает его младший брат. В голове всплыли слова, сказанные мелким, избитым, но благодарным Луффи „Я не хочу быть один!“ И он сейчас остался один. Без команды, что потерял на Сабаоди, без брата, из-за которого чуть не расстался со своей жизнью. — Черт… — Сабо закрыл лицо руками, зашипел — то ли от ярости на самого себя, то ли от боли, что разрывала грудь и кожу лица, в которую он вцепился заряженными Волей пальцами. Желая содрать, разорвать — сделать себе еще больнее. Уж лучше бы он не вспоминал. Нет, лучше бы он действительно погиб тогда, когда только уплывал от Гоа. — Да хватит уже, я сказал! — его ухватили за запястья, и Эйс сердито потянул Сабо на себя, заставляя встать на ноги. — Или мне тебе вмазать как следует? Вмажь, хотелось сказать ему. Прожги меня как следует своим Огненным кулаком, чтобы ничего не осталось. Ни боли, ни мыслей — вообще ничего. — Я ведь не потому умер, что ты меня не спас. Я сам его спас, дубина! — Эйс схватил лицо Сабо, чтобы тот смотрел, был вынужден смотреть ему в глаза. — И ты это знаешь, не так ли? Сколько раз мы его так спасали? Сабо молчал, но не мог с этим не согласиться. Мелкий Луффи доставлял им немало проблем, но он был их братом. Ему нужен был кто-то, чтобы не только выжить, но и для того, чтобы жить. Мечтать, стремиться к исполнению своей мечты, как стремились они все, желая стать для этого свободными людьми. — Заруби себе на носу, братишка: ты не один. И пусть ты об этом только сейчас вспомнил, но лучше поздно, чем никогда, верно ведь? — Эйс положил руку на плечо Сабо, приобнимая его, рука у него была теплой. — Мне жаль, что так вышло —, но это все моя вина. — Почему я не удивлен? Ты всегда лез на рожон, придурок. Эйс расхохотался — к удивлению Сабо, из его рта не брызгала кровь, да и раны, как таковой, уже не было. У дурных снов свои законы. — Эй, умник. В груди дрогнуло: так его Эйс называл давным-давно, когда они только встретились на помойке Серого Терминала. — Ну чего ты краснеешь как девчонка? У меня к тебе есть одна просьба, — Эйс надел шляпу и сдвинул ее на затылок. — Не жалей о том, что случилось. Никто из нас не должен об этом жалеть. Лучше присмотри за этим плаксой — не хочу, чтобы он все бросил из-за меня. Сабо отряхнул рубашку от невидимой пыли и обратил внимание, что серое небо Маринфорда стало чуть светлее. И — ему показалось, или так оно и было — вдалеке раздавался чей-то глухой голос. — Обещаешь? — спросил Эйс. Сабо посмотрел на брата — или его призрак, или голос его собственной совести, принявший облик Эйса — и кивнул: — Чтоб мне сдохнуть. — А вот этого не надо! .. — внезапно сказал Эйс голосом Хака. И все погрузилось в яркий свет. Который, впрочем, быстро померк, став огнем ночника. Маринфорд сменился тесной комнаткой с деревянным потолком, и Сабо понял — он очнулся. Капля крови на лбу оказалась слезой Коалы. * * * — Почему я не могу ее увидеть? — Сабо спрятал руки за спиной, но по лицу Драгона и дураку было бы ясно, что тот видит волнение своего помощника. — Нико Робин — очень ценный человек для наших людей. Чем меньше народу знает о ее местонахождении, тем лучше. Я сам говорил Куме, чтобы ее появление вызвало как можно меньше шума… — Но ведь она знает вашего сына! — Это не имеет никакого отношения к нашим делам, — голос Драгона оставался спокоен, но Сабо поспешно закрыл рот, понимая, что его наставник теряет терпение. — Нико Робин нужна нам потому, что обладает многими утерянными знаниями, а не из-за того, что ее капитан — мой сын. — Прошу прощения. — К тому же ее нет в нашем штабе. Я и сам не знаю, где она сейчас. Но это и к лучшему, — сказал Драгон немного мягче. — Из-за событий в Маринфорде ее охрана усилена, но как только все уляжется, нам сообщат о ее местонахождении. — Я понял. В конце концов, не обязательно встречаться с Нико Робин лицом к лицу. Да и не будет у него такой возможности — после войны проблем прибавилось не только у пиратов, но и у Революционеров. Из-за происшествия на Сабаоди, после которого Тенрьюбито буквально озверели по отношению к своим рабам, по всему миру прокатились многочисленные бесчинства дворян и высокопоставленных лиц по отношению к мирным гражданам. И чем раньше они начнут разбираться с этим, тем лучше. Но Сабо знал, что должен что-то сделать. Не для революционной армии — для себя. Чтобы окончательно понять, кем он был, и кем должен стать в глазах человека, который был и остался его настоящей семьей. Он хотел что-то сделать ради Луффи. И ради Эйса. Но прежде всего, он должен вспомнить, почему. И какими они были братьями. * * * Нико Робин казалась ему сухой, неприступной женщиной, какой она выглядела на розыскной листовке. Но письма ее были содержательными и теплыми, когда она писала лично для Сабо. Робин рассказывала о многочисленных приключениях, что пережила, начиная со своего вступления в команду Мугивар. Читать ее истории были так же увлекательно, как и книги — Сабо проводил бессонные ночи, перечитывая письма Робин и воображая себе величественные руины Шандоры, причудливых обитателей Лонг-Ринг-Лонг Айленда или бесчисленные каналы Ватер 7. Он закусывал губу, читая о жестокости Мирового Правительства, сжегшего остров Охара, и спустя двадцать лет поставившего под угрозу жизни Мугивар, ставших для Робин ближе, чем кто-либо. С восхищением Сабо читал строки о том, как его неразумный младший брат, наплевав на последствия, приказал своему снайперу сжечь флаг Правительства и пообещал спасти Робин во что бы то ни стало. „Сейчас редко встретишь таких людей, как мой капитан“, — писала Робин. — «Очень давно один такой человек спас мою жизнь, помог мне избежать участи погибших жителей Охары. Я до сих пор думаю, что сыграло в этом большую роль — так называемая Воля Д или же сильная любовь к ближнему? Я все же склоняюсь ко второму ответу. Если верить книгам, воля Д способна на многое —, но в основном люди, владеющие ею, переворачивают исторические устои с ног на голову, переводят человечество в новую эпоху. Они меняют мир, но навряд ли делают это из любви к кому-либо. Просто такова их судьба, этакая „программа“, заложенная еще с древних времен. Или же просто удачное стечение обстоятельств. Те же, кто делает что-либо ради любви, проходят через многие испытания — порой несовместимые с жизнью, но они вызывают уважение, понимание: потому что в нашем мире редко встретишь тех, кто готов поставить на кон все, ради того, чтобы спасти близкого. Я и сама хотела так поступить, как ты помнишь. Я хотела уберечь тех, кто стал мне семьей, но они не приняли этого — как не принял и Луффи. Они все любили меня, и потому объявили войну Правительству. Я думаю, ты прекрасно понимаешь, что любовь заставляет нас делать совершенно безумные поступки. Не осознавать последствий, не просчитывать что-либо наперед. В нас говорит только одно — сейчас или никогда. Потому я не удивлена, что Луффи решил отложить нашу встречу и спасти брата. И потому я понимаю, что он пережил, когда все его усилия оказались напрасны. Я бы очень хотела оказаться в этот момент рядом с ним. Все мы хотели быть рядом с ним. Но он не согласился — сообщил нам, что необходимо переждать какое-то время и подготовиться к тому, что ждет нас в Новом мире. Скажу честно, я с ним солидарна. Нам через многое пришлось пройти, и не всегда это было легко, но впереди нас ожидает множество других опасностей, к которым следует подготовиться каждому из нас. Луффи прекрасно это понимает. Он, как и все мы, больше не намерен никого терять, и потому мы отложили нашу встречу. Я думаю, что в этом тоже есть проявление любви — ведь даже в ней, несмотря на безрассудные поступки, должно быть какое-то рациональное зерно. А может, в нем просто заговорила кровь отца, который, будучи лидером целой армии, должен понимать, что будет лучше для его подчиненных? И он решил поступить, как настоящий капитан? Кто знает». * * * Сабо так и не рассказал ей всей правды. Он не знал, почему не сделал этого. Он, безусловно, доверял Робин, пусть и общался с ней только по переписке. Но все же… это было слишком личное. О чем не расскажешь даже самому близкому человеку. Сабо и так мучили расспросами коллеги и подчиненные. И если вторым еще можно было холодно ответить, что его братские узы с покойным Эйсом — не более чем дурацкий слух, то тем, кто слышал это вживую, было сложнее что-либо объяснить. Но это и не пришлось делать — все всё понимали. — Знаешь, — как-то сказала Коала. — Когда я была на корабле Фишера Тайгера, он мне казался очень… важным человеком. Я думала, что он всегда был и будет рядом со мной. Не знаю, как это объяснить… — Он был незаменимым? — уточнил Сабо. — Гм… можно и так сказать. Просто, когда я просыпалась и шла вместе со всеми завтракать, я знала, что он встанет раньше всех и будет сидеть за какой-либо книгой — он любил читать перед едой. А еще читал и мне, если я вставала немного раньше, — Коала потянулась и зашипела от боли — Сабо вновь скользнул взглядом по наливающимся синякам на ее боку. — Прости, погорячился, — он опустил голову, пытаясь спрятать руки. — Ты всегда так горячишься, — отозвалась Коала и надула губы: — Ты же человек, а не дракон, Сабо-кун. — Знаю. Так что там с Фишером Тайгером? — Ничего, — Коала зашуршала одеждой, переодеваясь. — Когда он передал меня родителям, я больше его не видела. Но мама говорила, что я очень сильно плакала, когда узнала о его смерти. Я это помню: тогда мне было очень плохо, казалось, что я должна была тогда быть рядом с ним, чтобы поддержать его или спасти. А меня не было, — Коала села на скамью, вынудив Сабо чуть сдвинуться. — Но ты бы ничего не могла сделать, — сказал он. — Ты же маленькая была. А я бы смог… — Да ты сам и секунды бы там не продержался, согласись. Вспомни, в каком состоянии был Ива-сан, когда из Маринфорда вернулся! — Я знаю! — Сабо выкрикнул это, вскочив со скамьи. Руки у него дрожали, что заметила и Коала — она вся подобралась, словно готовилась защищаться. — Я знаю… — повторил он, прислонившись спиной к стене. — Но как вспомню, что там было… Стоит мне только представить, что пережил Луффи в тот момент… и тогда я себя просто ненавижу. Коала ничего не ответила, внимательно глядя на Сабо, но в ее взгляде не было ни капли осуждения. Одним плавным движением она встала со скамьи и приблизилась к нему, обняла, прижавшись лбом к его лбу — и не сказала при этом ни слова. И Сабо был очень за это благодарен. Впрочем, он также обошелся без слов — чуть наклонил голову и поцеловал ее пересохшие губы. Этим они и ограничились. Разжав объятия, Коала поправила волосы: — И все-таки, Сабо-кун, это нечестно. — Ну прости, — шутливо обиженным тоном ответил он. — Давай в следующий раз ты меня отметелишь? — В поддавки решил играть? — Да черта с два! — Тогда идет, — Коала улыбнулась, и Сабо стало легче. Свое обещание она исполнила буквально через неделю. * * * Перед тем, как покинуть революционеров, Робин написала еще одно письмо. Сабо прочитал его ночью, когда, уставший и голодный, ввалился в свою комнатушку. Карман его сюртука оттягивал куль с жареным телячьим окороком, который Сабо стянул с кухни — как делал когда-то давно, еще в детстве. Привычка. Письмо поджидало у порога, чуть не оттоптанное сапогами Сабо. Чертыхаясь, он поднял конверт, запер дверь и вытянулся на кровати, аккуратно вскрыв конверт. „К сожалению, я не знаю, смогу ли написать еще что-либо, но я буду скучать по такому собеседнику, как ты“, — прочел Сабо первые строчки, выуживая из кармана мясо. — „Не могла не заметить, что ты очень заинтересовался моим капитаном. Такова его интересная черта — даже те, кто о нем ничего не знает, интересуются его личностью и даже уважают его. Таким человеком был Роджер, но интересно вот что — я нигде и никогда не слышала о нем исключительно хорошего мнения. Многие считали его человеком жестким, порой даже жестоким, но я более чем уверена — это не вся правда. Возможно, что когда-нибудь и Луффи станет известен лишь как грозный Король пиратов —, а я уверена, что именно так и будет. Поэтому я очень рада, что есть в этом мире люди, которые знают о нем правду. И буду очень признательна, если об этом узнает еще больше людей — ты ведь сможешь это сделать, не так ли? Возможно, я прошу слишком многого, как беглый пират. Но все же я бы очень хотела помочь тебе исполнить твою заветную мечту. Ты ведь хотел написать книгу, насколько я помню из твоих писем? Что, если эта книга будет о Короле пиратов? Если у меня будет возможность, я — да пожалуй, и не только я — смогу помочь тебе в этом. Книга о пирате, написанная с точки зрения человека, не зависимого от кого-либо, будет намного правдивее, чем любая другая. Думаю, Луффи этого заслуживает как никто другой. Кажется, мне пора — пришел милый мальчик, который грузил мой скудный багаж на корабль до Сабаоди. Я даже думаю, что он похож на тебя, пусть я никогда не видела твоего лица. Это справедливо для человека, который является важной фигурой в революционной армии, но мне кажется, что ты скрываешь свое лицо по каким-то другим причинам. Я знаю, что вряд ли дождусь ответа на этот вопрос, но надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь мне об этом рассказать. Присматривай за Коалой. С ее рвением недолго и погибнуть, попав под прицельный огонь кого-нибудь из вражеских стрелков. Надеюсь, что с вами обоими все будет хорошо“. — Конечно, Робин, — пробубнил Сабо, дожевывая мясо. От осознания того, что он больше не сможет общаться с этой женщиной, слегка ныло в груди. Впрочем, это означало и другое — что Мугивары скоро вернутся на Гранд Лайн. А вместе с ними и Луффи. А уж он обязательно даст о себе знать — появляться тихо он попросту не умел. Закинув руки за голову, Сабо сонно улыбался. Ему казалось, что где-то вдалеке одобрительно усмехается Эйс. * * * — Ты смотри, как рьяно он заинтересовался пиратами, — усмехнулся Хак, кивая Коале. Та промолчала, но краем глаза заметила, что Сабо перечитывает новость о возвращении Мугивар на Сабаоди. Благо занимала она всю первую полосу. — Я надеюсь, что ни у кого не хватит ума рвануть туда сию же секунду? — довольно громко спросила Коала, обращаясь одновременно к Сабо и ни к кому. Но намек он понял правильно — свернул газету и нахмурился: — Я, по-твоему, совсем на дурака похож? — Местами. По твоему лицу видно, что ты бы уже давно поплыл на Сабаоди, — хмыкнула Коала. — Будто у меня других дел нет! — И хорошо, что есть. Не следует начальнику штаба отвлекаться, когда на его плечах такая ответственность, — Хак бережно взял газету из рук Сабо и убрал подальше. — До нас дошли сведения, что в ближайших городах проводится покупка нелегального оружия. — Опять? — проныла Коала. — Мы же только что с ними разобрались! — Нет, это кое-кто другой, — Хак вытащил из-под куртки папку и пролистал ее. — Название „Смайл“ говорит вам о чем-нибудь? Его подопечные пожали плечами, но от Хака не ускользнуло легкое напряжение во взгляде Сабо. Малец, кажется, догадался, куда они отправятся. И он подтвердил догадку, выдохнув: — Получается, что мы отправимся на Дрессрозу? — Получается, что Драгон пока не решил, кто туда поедет, — строго сказал Хак. — Так что с выводами не торопитесь, особенно ты, Сабо. Наворотишь еще дел, а нам разгребать, как всегда… — Да что я там наворочу… — Сабо заткнулся, ощутив, как в бок болезненно ткнулся локоть Коалы. Зашипел, вынужденный слушать Хака: — Если вы отправитесь туда без разрешения Драгона, он оторвет головы всем нам. После того, как уберет за нами весь кавардак, который будет на Дрессрозе. — Я тут причем? — Коала надулась как ребенок. — Это за Сабо-куном надо присматривать, а не за мной! Э, а где он? Они с Хаком недоумевающе огляделись, но никого не нашли. В звенящей тишине издевательски протяжно скрипела закрывающаяся дверь. — Он когда-нибудь научится слушать до конца?! — никогда еще они не были так солидарны друг с другом. * * * — И что это ты задумал? Он уже не был уверен, почему слышит голос Эйса сейчас, будучи во вполне сознательном состоянии. Может, он и не заметил, как задремал, такое часто бывало — потому и ущипнул себя на всякий случай. Кожа на сгибе локтя тут же заныла от боли, и Сабо услышал знакомый смешок: — Да расслабься ты. Ну, сошел с ума немножко, такое со всеми бывает. — И с тобой тоже? — ответил он. — Я бы скорее спятил, если б остался у Дадан. Так ты там решил мой фрукт заграбастать, что ли? — Ты что-то имеешь против? — Сабо растянулся на кровати, уставившись на мерцающие огоньки на потолке — окно его комнаты выходило прямо к морю. — Не то чтобы имел, но как-то неохота видеть, как ты будешь передразнивать мои приемчики. — Пошел ты. — Я тоже тебя люблю. Сабо фыркнул, но слова Эйса засели в его мозгу не хуже занозы. И правда — съест он фрукт, и что потом? На освоение любой способности, будь то логия или парамеция, потребуется немало времени — вон Луффи сколько пытался применять свою резиновость в бою, а что толку-то… — Зассал что ли? — кровать скрипнула. И не поймешь, отчего — то ли из-за неловкого движения Сабо, то ли из-за веса присевшего на край Эйса. Братец был совсем рядом, стоило лишь протянуть руку, чтобы дотронуться до его руки. А заодно и проверить — настоящий ли он, или довольно резвый плод сумасшедшего воображения. — Да с чего ты взял, что я зассал? Мечтай больше, — Сабо не утерпел и протянул руку. Его пальцы схватили лишь воздух, который оказался на месте Эйса. Сам он куда-то пропал, оставив только смех в ушах: — С того. Не профукай фрукт, умник. — Знать бы, где ты сам его откопать умудрился, — проворчал Сабо, мысленно прикидывая, сколько времени ему понадобится с утра на сборы. Коала и Хак ждать явно не будут. Да еще и разозлятся за то, что он смог убедить Драгона пустить их троих на Дрессрозу. К счастью, утро прошло вполне спокойно. * * * Драгон говорил, что их врагом может стать кто угодно — хоть Тенрьюбито, хоть пират. Когда-то Сабо с легкостью принял эти правила. Теперь же, пытаясь вдохнуть воздух полной грудью, он был готов проклясть все на свете, бросить к чертям революционеров и сбежать в море — как пытался сделать это много лет назад, спасаясь от боли, несправедливости и одиночества. Что, если в интересах революции ему придется пойти против брата? Сабо чувствовал, что такое произойдет рано или поздно — для будущего Короля пиратов просто не могло быть иного пути, и он, как и его отец, просто не сможет дойти до своей цели, не ступая по чужим головам. Ему даже представлять не хотелось, во что выльется схватка Драгона с собственным сыном. Или, что еще хуже — он, Сабо, выступит против Луффи. Тогда лучше уж действительно сдохнуть. Луффи ревел раненым морским королем, до боли стиснув коленями шею Сабо, и тому пришлось хорошенько напрячь мышцы, чтобы не задохнуться. И с чего Эйс решил, что Луффи слабак? Ни черта подобного, вон какие мускулы нарастить успел за это время, да и на Колизее выступил будь здоров как! Даже без своего фрукта, который то и дело, но выдавал его с головой. — ЯЭШИЛОТЫУМЕЕЕЕЕЕ! — Луффи от слез заглатывал целые буквы, но Сабо не стоило большого труда перевести его слова. И снова ему стало стыдно — до чертиков стыдно, до желания сгореть прямо на месте. Только для этого потребовался бы костер или фрукт Эйса, но сейчас под рукой не было ни того, ни другого. Прекрати, одернул он себя. Ты что, решил красиво умереть прямо на глазах у брата, который тебя только что нашел? А не кажется ли тебе, приятель, что ты поступаешь, как распоследний ублюдок? Да ни за что. Сабо поднял голову, посмотрел в зареванные глаза Луффи — ну что за дурацкую бороденку он на себя нацепил, какая ж это маскировка, смех один — и улыбнулся. Широко, искренне, как улыбался еще в детстве, когда видел на горизонте этого мелкого плаксу и его брата. Он безумно соскучился по ним обоим. * * * — Хлюп… Эй, Сабо! — А? — он только успел нарисовать на груди розовый крестообразный шрам — шрам, который выглядел вблизи нелепо, но издалека его трудно было отличить от настоящего. Шрам, который был еще одним признаком его вины. — Ты чего, ревешь, что ли? — Луффи наклонил голову, щеки у него покраснели. — А ты будто нет! — Сабо поправил очки, съехавшие на нос, в котором моментально защипало. — Ты чего хотел-то? Луффи не ответил — поднял глаза к потолку, нашарил за спиной шляпу и нахлобучил на голову. Видимо, это помогло ему собраться с мыслями, потому как он тут же выдал: — Ты покажи там им всем, окей? — Да не вопрос! Зря я, по-твоему, столько тренировался? — Сабо подхватил трубу, стоявшую у стены, и крепче сжал ее в руке. Теперь все было на своих местах — он идет в бой, Луффи его поддерживает, а Эйс ждет и наблюдает. — Только Ребекку не бей! — спохватился Луффи. — Она меня обедом угостила! — Я похож на человека, который бьет женщин?! — оскорбился Сабо. — Ну мало ли… хлюп… — Эй, ты опять плачешь! — Конечно, плачу! Я ж столько тебя не видел, и думал, что ты умер! А ты так и не сказал, что с тобой было все это время! — возмущенно замахал руками Луффи. — Потом, потом расскажу, — Сабо прислушался к далекому гулу — ему показалось, что к ним направляется целая толпа народу. — Семпай, вам надо уходить, вон туда, скорее! — странный чудак с зеленой копной на голове ткнул пальцем в сторону узкого прохода в стене. До этого он смиренно стоял у стены, со слезящимися глазами наблюдая за братьями. Чудной парень — Сабо помнил, как пофигистично он вел себя на арене, и не мог сложить тот образ с хнычущим у стены клыкастым клоуном. — Ага, понял… — Луффи шмыгнул носом в последний раз и пролез в указанный проход. Напоследок обернулся: — Ты обещал! — Я сдержу слово, честно! Луффи улыбнулся — как обычно, от уха до уха — и скрылся в темноте. Чудак с копной — как там его, Мегасомбреро или Альфаромео? — спрятал руки в карманы и заискивающе посмотрел на Сабо: — А вы правда брат Луффи-семпая? Он же умер! — Эйс умер, — он кивнул, ощущая, как с души падает камень. — А я остался жив. * * * Было мерзко. Если бы все ограничилось вкусовыми ощущениями, Сабо было бы грех жаловаться —, но нет, мерзость ощущалась во всем теле. Словно его все же нашел и сожрал огромный невидимый дракон, и Сабо сейчас переваривался в его невидимом желудке. Такое случалось, он читал об этом. Неудачливые рыцари пожирались могучим драконом, но в его брюхе обретали силу и бессмертие. Черпали его прямиком из тела сожравшего их дракона. Паразиты. Он умирал, сжимая под мышкой хрупкое тело Ребекки — черт побери, о чем эта девчонка вообще думала, выходя на арену, тут убьют, не моргнув глазом — и одновременно возрождался, чувствуя, как горит, пылает каждая вена, каждый кусочек кожи. Не взаправду — в его воображении, но ощущения самые что ни на есть реальные. — Не паникуй, — раздался где-то на задворках сознания голос Эйса. — Это нормально, я то же самое чувствовал. Да, это будет весело: сумасшедший революционер с логией огня и голосами в голове. Как обезьяна с гранатой или резиновый Король пиратов. Сабо не смог сдержать ухмылки, и Ребекка покосилась на него, как на психа. Впрочем, она была недалека от истины. — Ну, поздравляю с наследством! — голос Эйса стал веселее. — Отметишь? Отметит он, как же. Но Сабо понимал — за этими словами стоит нечто большее, чем просто шутка выдуманного им призрака. Как-никак, у него оставалась ответственность. Не перед революционерами, не перед всем миром, а перед теми, кому он когда-то поклялся в крепости братских уз. Перед назваными братьям, что стали для него главнее собственной семьи. — Присмотри за ним, Сабо! Рука сжалась в кулак, и по ней прошли первые струи пламени. Не горячо, вовсе нет, но немного… незнакомое ощущение. Кулак пылал, и Сабо понял, что с этой минуты — да что там, с этой самой секунды — он сделал окончательное и бесповоротное решение, поставив точку во многих мучивших его вопросах. Взрыв огненного кулака, достойный покойного Портгаса Д. Эйса, сотряс Колизей до основания. * * * Впрочем, так быстро боль его не отпустила. Он буквально сходил с ума от нахлынувшей на него силы, от прекрасной возможности сгореть заживо и не возрождаться, оставить в дураках этого Фуджитору, решившего повторить „славный“ подвиг адмирала Сакадзуки и проделать дырку во втором владельце Мера-мера. А вот хрен тебе. Хрен вам всем. Сабо краем глаза видел суматоху возле переместившегося дворца Дофламинго, толпу народа, двигавшуюся по огромной безголовой статуе, и похожую на орду муравьев. Осознание того, что во главе этих муравьев сейчас находится Луффи, заставляло сердце биться с сумасшедшей скоростью. Хотелось кричать — орать во все горло, смеясь над окружающими, смеясь над адмиралом, не сумевшим удержать будущего Короля пиратов, не уследившим за ценной логией. — Какой-то ты буйный, мальчик. Негромкий голос Фуджиторы подействовал на Сабо как ушат ледяной воды. Как-то вскользь промелькнула мысль, что теперь он уже не сможет соревноваться с Коалой и Хаком в заплывах на длинные дистанции, и о чем он вообще думал… Массивное тело адмирала возникло перед глазами быстрее, чем Сабо успел понять, что вообще происходит. Инстинкты, подобно строгой отеческой руке, будто ухватили его за шкирку, превратив в огненную ленту, ускользающую от тяжелого удара волной гравитации. „Балда“, — подумал Сабо. Или же эта мысль прозвенела в его голове голосом Эйса? Думать над этим не было времени — Фуджитора атаковал молниеносно, не давая права ни на одну ошибку. Прямо как Драгон. Сабо отбивался вполне успешно, впервые в жизни мысленно благодаря лидера революционеров. * * * Все происходило быстро. Уход Фуджиторы, взбучка Коалы, освобождение пленных гладиаторов — и пролетевшее над головой нечто, похожее на огромный розовый шар. — О, — бормотнул Эйс. — Луффи развлекается. Сабо поднял голову к небу, изрезанному нитями Клетки — как раз вовремя, чтобы увидеть еще один шар. Темный, массивный, похожий на огромный мяч, к которому кто-то смеху ради приделал тоненькие ножки, массивные руки и маленькую голову. — Обалдеть, — выдохнул он, сильнее сжав в руке трубу. Какой-то придурок из армии Дофламинго уже замахнулся алебардой на Сабо, но увидев в небе шарообразное существо, так и замер. Сабо, впрочем, было достаточно всего секунды, чтобы очнуться и как следует стукнуть врага трубой по макушке. — Рот закрой, а то ворона залетит, — наставительно заявил он и, проследив траекторию Луффи (а кто еще это мог быть, такой смешной и одновременно мощный?), добавил: — Или еще что покрупнее… Развернувшись на каблуках, Сабо побежал обратно в центр города. Что-то подсказывало ему — нельзя упускать брата, ни на минуту. А то, как обычно, он вляпается в неприятности. Как выяснилось чуть позже, Сабо оказался прав. * * * — Тебе ничего не будет за задержку? — в голосе Робин звучало неподдельное беспокойство. Сабо с трудом смог отвести взгляд от ее проницательных темных глаз и пожал плечами: — Мы уже сделали все, что было необходимо. И я предупредил своих, что ненадолго задержусь. — Снова своевольничаешь? — Робин понимающе улыбнулась. Никто не поддержал ее улыбки — Ророноа Зоро по-прежнему пил вино из горла бутылки, всунутой ему донельзя счастливым Альфаромео… или как там его? — и явно был доволен жизнью. Киборг Фрэнки, как ни в чем не бывало, ковырялся в своем глазу. Сабо передернуло от этого зрелища, и он поспешил отвести взгляд. Наткнулся на спокойное лицо спящего брата: Луффи дрых, раскинув руки и ноги, и громко сопел — как в детстве, после долгой беготни за зверями. Поперек его пуза растянулся носатый парнишка, которого все вокруг, как помнил Сабо, называли Богом Усоппом. Знатная компания — и это не считая тех, кто лежал на полу. Но среди них примечательным был только бывший Шичибукай, что сейчас было совершенно неважно. — Итак… — негромко начала Робин, продолжая буравить Сабо теплым взглядом. Взглядом человека, которому не впервой допрашивать кого-либо, используя самые разнообразные методы: от простого, будто бы ничего не значащего разговора, до методичного выламывания всех суставов. — Итак, — тихо повторил он, подняв глаза. — Я пришел потому, что обещал Луффи рассказать всю правду о том, что случилось тогда, десять лет назад. — Извини, но ждать придется долго, — сказал Зоро, оторвавшись от бутылки. — Он у нас после хорошей драки спит не менее двух дней, а то и больше — если жрать вовремя не принесут. — Узнаю братишку, — Сабо тихо рассмеялся. Где-то вдалеке ему показался хрипловатый смех Эйса, и он чуть вздрогнул. Голос брата звучал реже — с тех самых пор, как Сабо поджарил задницу говнюка Берджесса. Его бесила эта огромная туша, его тупой смех, его насмешка над последними словами Эйса перед тем, как он отправился в заточение. Но слова Берджесса, обращенные к самому Сабо, продолжали гореть глубоко в сердце. „Ну и где же ты был сам во время войны? Спал, что ли?“ Спал. Не знал. Пока его не разбудили, пока насильно не ткнули в лицо страшной правдой, в тот момент, когда было уже поздно что-либо делать. Он обещал себе больше не сожалеть об этом —, но легко это сказать, когда у тебя в голове звучит голос мертвого брата, а другой, живой, только отходит от полученных им ран. И одному только дьяволу известно, что еще Луффи предстоит пережить. Сабо прекрасно понимал, что такое терять. Что значит быть абсолютно одному. Он не знал, кого благодарить за то, что он нашел обгрызенный ноготь Луффи, который слетел с его гладиаторского плаща во время переодевания. Здравый смысл подсказывал, что это мог быть чей угодно ноготь, но запах мяса, морской соли и чего-то еще давали понять — Сабо повезло. Он получил свой второй шанс. Уже потом, рассказав свою историю, он вручил Зоро библикарту Луффи, оставив у себя небольшой клочок. Запрятал как можно ближе к сердцу — надо будет потом зашить так, чтобы не потерялась. Ему было необходимо еще раз встретиться с братом. Не только для того, чтобы еще раз рассказать ему обо всем, что случилось —, а Луффи, несомненно, захочет услышать все это лично от Сабо. Не только для того, чтобы в случае чего, предупредить, защитить его от опасности в лице других пиратов или, чем черт не шутит, самих революционеров. Сабо хотел, чтобы при следующей встрече Луффи как следует его отметелил. От всей души и со всей любовью. Как в детстве. И Эйс, как и раньше, будет над этим ржать.