Рундил Уозлик — великий поэт!

      – Почему ты думаешь, что Рона отравили? – спросил Гарри, когда они все втроем стремительным шагом двигались по коридорам замка. – Это просто предположение или ты что-то знаешь?       Джинни развела руками:       – Просто мысль. В тот самый момент, как он заставил меня выслушать свою первую поэму о Гремучей Иве, я сразу подумала, что его либо отравили, либо прокляли.       – Прокляли... – протянула Гермиона. – А что, это вполне вероятно. Но кто, зачем и как? Нет, тут слишком много белых пятен, а надо начать с самого начала.       – Пошли на воздух, – предложила Джинни, – там лучше думается.       Они спустились и вышли на улицу. Было еще светло.       – Итак, – Гермиона повела их к озеру, размышляя на ходу. – Первое: как мы знаем, говорить с Роном о его страсти к поэзии не имеет смысла. Он уходит от разговора, меняет тему или даже уходит в прямом смысле. Прямо посередине фразы. Не слишком адекватное поведение.       – Верно, – согласился Гарри. – Что-то у него не то с головой.       – И как раз это, – воскликнула Джинни, – признак того, что не Рон сам по себе изменился, а что-то повлияло на его мозги! Как будто бы поэзия буквально захватила его разум и паразитирует на нем.       – Если бы только это можно было бы назвать поэзией, – вздохнула Гермиона. – Ладно, теперь второе: эта перемена с ним произошла после того, как он выписался из больничного крыла.       – Не сразу, – заметил Гарри. – Вначале все было в порядке, а потом он начал отключаться и сидеть в прострации, вначале минуты, а потом и по несколько часов кряду.       – Святые соплохвосты! – Джинни закрыла лицо ладонями. – А что если все это время его мозг разъедал яд, и теперь уже ничего нельзя исправить?       – Не паникуй раньше времени, – заявила Гермиона. – Мы не знаем ни-че-го. Это все еще может быть обычным хобби.       – Хобби?!       – Слушай, ведь даже ты как-то написала стихи. Для Гарри. Помнишь? Может, это у вас семейная страсть, обычно просто находящаяся в латентном состоянии.       Джинни вначале удивилась, а потом смутилась, вспомнив свой первый курс и детскую влюбленность в Гарри. Гарри выглядел смущенным тоже.       – Гермиона, никогда больше не напоминай о том случае. И я написала всего один чертов стих. Не строчила их с утра до ночи, как это делает Рон.       – Стойте, так может, он влюблен? – воскликнул Гарри. – Это бы многое объяснило.       Он было воодушевился, но тут же сник. Ничего бы это не объяснило. Чтобы настолько отключились мозги от влюбленности, надо было действительно отравиться любовным зельем.       – Давайте выделим основные версии и примемся за их отработку, – предложила Гермиона. Она порылась в карманах мантии и вытащила потрепанный блокнот и огрызок карандаша. – Так...       Она принялась строчить мелким убористым шрифтом, а потом протянула блокнот друзьям.       – Есть что добавить?       Джинни и Гарри склонились над записями Гермионы.       Проблема: странности с Роном Уизли, теперь также известным как Рундил Уозлик.       Решение: выяснить с чем связаны перемены в его поведении и принять меры в случае необходимости.       Первоначальный план действий: изучить объект и последовательно отработать версии происходящего.       Версия один: психологическая травма. Проблемы в реальной жизни, которые заставили объекта замкнуться в собственном внутреннем мире. Опросить свидетелей.       – Не было у него никаких проблем, – прокомментировала Джинни. – Разве что он жаловался, что жаркого на ужин давно не подавали. Или с Лавандой цапался. Но серьезно, разве это проблемы?       – И каких свидетелей? – спросил Гарри. – Мы его самые близкие люди здесь. И мы ни о каких проблемах не знаем. Хотя можно поговорить с Лавандой...       Они снова склонились над блокнотом.       Версия два: отравление, случайное или умышленное. Проверить организм на наличие следов яда.       – Но как? Как мы его проверим? – почесал в затылке Гарри.       – Надо все же сводить его в больничное крыло, – ответила Гермиона. – Как-нибудь уж исхитримся.       ...В случае обнаружения яда переходим к плану по поиску злоумышленников.       – У нас есть такой план? – удивился Гарри.       – Будет, если понадобится.       Версия три: проклятие, случайное или умышленное.       Версия четыре: одержимость. (Выяснить хоть что-то про сам феномен).       Версия пять: с объектом все в порядке, он разыгрывает всех вокруг.       – Ты правда думаешь, что Рон способен так натуралистично разыгрывать нас? – возмутился Гарри.       – Это вообще лишний пункт, – заявила Джинн. – Глупая версия.       – Нет, не глупая. Нельзя исключать возможности, просто потому что они не нравятся. Может, он заключил пари или слава близнецов не дает ему покоя, или он хочет быть актером и для этого изображает из себя поэта, который только и делает целыми днями, что пишет стихи?       – Гермиона, ты сама-то хоть понимаешь, как бредово все это звучит? – повернулась к ней Джинни.       – Да, – согласилась Гермиона, – это была бредовая мысль. Но все равно вычеркивать эту версию я не буду. Поработаем пока с остальными.       – Отлично, – Джинни с энтузиазмом кивнула. – Кто за отработку «версии два» прямо сейчас: отвести Рона к мадам Помфри?       Она подняла руку. И Гарри поднял руку. Гермиона только вздохнула:       – Так и быть. Приступим.       Они целеустремленно вошли в гостиную. У всех троих на лице была написана решимость. Их лица были настолько суровы, а походка так тверда, что люди расступались, спеша убраться с их пути. Тем временем Рон в компании Лаванды и других чудиков, кажется, вновь зачитывал что-то из своего творчества.       – ...Позавчера в «Трех Метлах» сидел с Лавандой я,       Нам было так прекрасно, вот не совру, друзья!       Мы пили сливочное пиво и ели мятный мармелад,       Отличный был денечек, я очень-очень рад!..       – Все хуже и хуже, – пробормотал Гарри.       – Привет, Рон! – громко сказала Джинни, немного переигрывая с дружелюбием.       – Не мешай, – недовольно поморщилась Лаванда. – Не видишь, Рундил сочиняет экспромтом.       – Кажется, с Лавандой не удастся мирно побеседовать, – прошептал Гарри на ухо Гермионе. – Ей явно нравится новый Рон.       – Я все же попробую разговорить ее попозже, – ответила Гермиона. – Хотя, похоже, ты прав.       Джинни громко откашлялась.       – Это важно, Рон! Не мог бы ты отойти с нами на секундочку?       – Я Рундил, Джинни! Сколько можно напоминать?       – Рундил, – через силу выговорила Джинни, выразительно оглянувшись на Гарри и Гермиону, – не мог бы ты поднять свою задницу и пойти поговорить с сестрой? Повторяю, это важно.       – Ладно-ладно, иду! – он раздраженно поднялся. – Сейчас вернусь, – бросил он своим поклонникам.       Джинни схватила его за локоть и потащила к портретному проему, Гарри и Гермиона пристроились сзади, отсекая возможность бегства.       – Э, да куда мы? – возмутился Рон.       – Просто не хочу говорить при свидетелях, – сквозь зубы прошипела Джинни и толкнула портрет Полной Дамы. – Мы хотим тебе кое-что показать! – преувеличенно радостно, но все так же ненатурально, воскликнула она, когда они оказались в коридоре.       – Не сейчас, – Рон попытался затормозить, упираясь ногами в плитки пола, – вы оторвали меня буквально на середине сочинения поэтической зарисовки о нашем позавчерашнем вечере с Лавандой. Я потеряю мысль!       Джинни продолжала тащить Рона по коридору, и теперь уже Гарри приходилось ей помогать.       – Кхм, Рундил? – заговорила Гермиона решив отвлечь Рона разговором, пока они не доставят его в больничное крыло.       – Что?       – Рундил, расскажи о том как мысль о сочинении стихов впервые пришла тебе в голову.       Рон задумался так, что даже перестал сопротивляться и позволил Гарри и Джинни спокойно волочь себя по коридорам.       – Хм... Интересный вопрос, Гермиона! Если подумать, то впервые это случилось, когда я восстанавливался в больничном крыле. Я лежал там и мне было очень скучно. Очень скучно. И тут что-то такое мелькнуло в голове... Я вспомнил стишок. Такой хороший детский стишок... Хм, совсем не помню какой. Странно. Но помню, что он все крутился у меня в голове, и мне даже как-то веселее стало, легче на душе. Поэтому я спокойно уснул, а на следующий день уже вернулся в башню. И вот с того момента как-то начал задумываться... Проклятый гиппогриф! Надо вспомнить, что это был за стишок. Спасибо, Гермиона, что спросила, я ведь и сам уже забыл...       Рон умиротворенно замолчал. Гермиона обменялась озабоченными взглядами с Гарри и Джинни. Странная это была история.       – Эй, а куда вы меня все-таки тащите?!