Рундил Уозлик — великий поэт!

      За завтраком Гарри, Джинни и Гермиона мрачно смотрели на другой конец стола, где Рон сидел с Лавандой и своими новообретенными друзьями, почитателями отвратительных стихов. Они и не заметили, как к ним подошла Луна Лавгуд.       – Привет! Что такие серьезные? Что-нибудь произошло? – она понизила голос до шепота. – Опять боретесь со злом? Если что, я всегда могу помочь.       – Да что ты, – ответил Гарри. – Ничего такого. Просто настроения нет.       – А я только недавно вернулась, – Луна улыбнулась. – Надеюсь, вы не особо переживали. Папа нашелся. Оказалось, он просто забыл, что должен был прийти домой. Вот и бродил по лесу в поисках чудесных существ. Ничего страшного.       Друзья пристыженно заохали, вспомнив, что даже не подошли к Луне раньше, узнать все ли в порядке у ее отца, внезапно пропавшего около недели назад. Они вообще совсем забыли о ее существовании.       – Ну ладно, увидимся позже. А Рон-то, гляжу, совсем выздоровел. Пойду поздороваюсь, – получив свою долю сочувствия от трех друзей, Луна направилась к Рону.       – Черт, – сказала Гермиона. – Совсем о ней забыли. И какие мы друзья теперь?       – Главное, что все в порядке, – ответил Гарри. – И отец ее нашелся, и она вернулась.       – Как думаете, – задумчиво проговорила Джинни, разглядывая мило беседующих Рона и Луну, – можем ли мы ее использовать в расследовании? Она может быть нашим шпионом в стане врага. То есть, в компании чокнутых поэтоманов.       – А и правда! – воскликнул Гарри. – Хорошая идея.       – Только если Рон не распишет ей в подробностях все, что мы тут устроили, – сказала Гермиона, наблюдая за тем, как Луна, попрощавшись с Роном, с толпой рейвенкловцев покидает зал. – Джинни, у вас будут сегодня совместные уроки?       – Да, история магии.       – Вот и отлично! Посвяти ее в курс дела. Может, она согласится помочь.       Рону нравились изменения, произошедшие за последнее время. Он и припомнить не мог такие времена, когда ему жилось бы лучше. Сейчас у него была девушка, были поклонники и, конечно, у него была поэзия. Оставалось желать самому себе только неиссякаемого вдохновения и всемирной славы. Но Рон не торопился, еще успеется. А пока можно просто получать удовольствие от каждого мгновения этого чудесного дня. И даже зловредный Снейп лишь досадная помеха.       Рон сел за последний стол в кабинете зелий, приготовившись размышлять о высоком, пока Лаванда нарезает ингредиенты. Эта схема у них была уже отработана. Не сказать, что Лаванде нравилось делать все за двоих, но стихи сочинять она не умела, а перед талантом Рундила преклонялась, потому и не спорила.       Начался урок. Снейп расхаживал по классу, щедро раздавая гриффиндорцам свои обычные едкие замечания. Рона он предпочитал не замечать, зато Гарри доставалось как всегда.       – Лонгботтом, что это вы там прячете?       Громкий голос профессора вывел Рона из состояния блаженного безмыслия. Класс затаил дыхание: сейчас что-то будет.       – Ну же, Лонгботтом, не тратьте мое время. Что там у вас?       Невилл дрожащими руками вытащил огрызок пергамента, который до этого пытался запихнуть в карман мантии. Снейп, хищно прищурившись, схватил пергамент.       – Так-так, записочка? А, нет. Посмотрите-ка, у нас тут возник еще один доморощенный поэт. По веселым зеленым лужайкам я люблю погулять босиком, – прочитал Снейп голосом, полным сарказма. – Это как же вы себе, Лонгботтом, представляете веселые лужайки? И скажите мне на милость, зачем хвастаться такими убогими развлечениями, как прогулки босиком? Хотя, конечно, чем вы еще можете похвастаться...       Невилл, покрасневший как рак, сидел, уткнувшись взглядом, в одну точку, слизеринцы гоготали и даже кое-кто из гриффиндорцев сидел, давясь смехом, – нечасто Снейп позволял веселиться на уроках. Гарри и Гермиона настороженно переглянулись. Рон сидел, расширив глаза и открыв рот. Этого просто не могло быть. Кто-то покушался на его славу! Лаванда замерла с ножом в руке и переводила взгляд с Рона на Снейпа.       – И танцевать до упаду в вечернем саду перед сном... Да... Лонгботтом, жалею, что пришлось узнать о вас эту информацию.       Снейп с отвращением швырнул огрызок обратно.       – Минус двадцать баллов гриффиндору за посторонние занятия на уроках. Минус двадцать за ужасные стихи и минус пятьдесят за то, что мне пришлось узнать о вас, Лонгботтом, такие неприглядные вещи. Продолжаем занятие.       Гриффиндорцы покидали кабинет зельеварения в гробовом молчании. Лишиться девяноста баллов за урок – раньше такое было под силу только Гарри Поттеру. Но факультет обретал новых героев. Невилл, с красными глазами, выбежал из класса быстрее всех. Рон и Лаванда сразу за ним. Рон уже пришел в себя. Невилл ему не соперник: стихи слабые, темы, наверняка, банальные, в общем, никакой проблемы. Что лишний раз беспокоиться, если можно продолжать творить? Но все же тревога грызла его изнутри.       Гарри и Гермиона покинули класс последними.       – Ну и что думаешь? – спросил Гарри. – Просто подражатель или еще один двинувшийся?       – Не знаю, – протянула Гермиона. – Но тенденции опасные.       – Похоже мы имеем дело с эпидемией. Или с массовым проклятием. Представляешь, что начнется, когда все в Хогвартсе будут сочинять стихи?       – Надо поговорить с Невиллом. И узнать, нет ли у него, случайно, такой же куклы, как у Рона.       – Верно мыслишь! – похвалил Гарри. – Это, вроде, не проблема. С Невиллом мы еще не поссорились.       – Но все же, Гарри, тут точно дело нечисто. Невилл, да еще на уроке Снейпа, которого он боится больше всего в жизни, сочиняет стихи! Меня это пугает все больше и больше. Надо что-то делать. И делать как можно быстрее.       – Вот видишь! А совсем недавно ты утверждала, что с Роном все в порядке.       – Я бы хотела, чтобы с Роном все было в порядке. И до сих пор хочу, – вздохнула Гермиона. – Потому что совершенно не представляю, что нам делать.